Золотое тиснение

      Бам-бам-бам, ба-ра-бам, бам-бам... И снова, и снова, и снова по кругу. Барабанная, вроде бы хаотичная, дробь дождя на протяжении десятков лет не менялась. Она в разных местах звучала по разному, но в любом конкретном месте всегда одинаково. Вода стекала по крыше куда-то вниз, на землю, возможно задевала карниз. Капли самой стихии били по стеклу, заточённому в оконной раме. Ни туда, ни сюда... Вся непогода оставалась за дверью, за окном, за стенами дома, но её барабанящая меланхолия словно находила какой-то призрачный путь на пыльный стол, пол, плиту. Однако в этой унылой, словно отчеканенной дроби можно было расслышать что угодно. Каждый слышал в ней то, чего хотел. Да хоть и симфонию Баха – у дождя нет приоритетов и предпочтений. Он просто льёт, капает, бьёт, хлещет, шумит, наполняет чувством жизни... Но всё это... временно. Издали послышалась полициейская сирена, своим протяжным воем выведшая Коннора из забытья. Она словно задёрнула его обратно в реальность – и сразу голова переполнилась бесчисленным хламом. Шум дождя слился с окружающей средой, став чем-то менее лирическим и философским. Просидев в непонимании, Коннор пытался успокоить вихрь ненужной информации, так внезапно вспыхнувшей в так называемом сознании. Но диод нещадно мигал жёлтым, таким равнодушным цветом... В конце концов, временный переполох удалось успокоить. В голове держалась мысль – ещё одна такая прострация, и технического сбоя не миновать. Слишком нагружает. Ему подобные давно ушли в развитии вперёд, даже один из первых RK900 был куда лучше, но в чём–то даже интересней оставаться несовершенным. Да и нет никакого совершенства – творение человека, созданное по его подобию, не может быть совершенно с каждой точки зрения. Впрочем, это философия, и не нам судить об её истинах и неправдах. А, может, и нам, но уж точно не здесь и не сейчас. Поднявшись со стула, RK800 проверил время – удобно, что для этого даже никуда поворачиваться и идти не пришлось. Полтора часа... Когда он вернулся, было десять часов пятнадцать минут. Сейчас же было 23:46. Наверное, будь он человеком, его конечности отвалились бы от столь долгого бездвижного восседания на стуле, да и к тому же с согнутой спиной. Но Коннор был андроидом. На соседнем стуле, который последний раз сдвигали с места, наверное, около месяцев двух назад, лежала книга. Из-под внушительной обложки, сделанной под старину, торчало множество закладок разных цветов. Золотистое тиснение на тёмно–синем бархате гласило "Есть ли ЖИЗНЬ после СМЕРТИ?". Звучный, избитый и вечный вопрос. Даже сейчас, когда технологии превосходят самые далёкие сюжеты фантастики (пускай и не космической, хотя к этому люди тоже близки), не удаётся познать суть человеческого сознания. Циклично ли существование разума, и каков шанс, что после предания тела земле, разум возродится в ком-то другом? Обрывками чужих воспоминаний, он будет вести нового человека по чьему-то пути, и этот новый человек, следуя своим привычкам, даже не задумается, откуда они взялись. Коннор взял книгу в руки и вместе с ней подошёл к окну. Совершенно невольно пронеслось воспоминание, сопровождаемое звоном разбитого стекла. Память хранила всю его жизнь, пускай какие-то события были маленько искажены. Но самое важное, ключевое и неоспоримо ценное оставалось неизменным. Коннор старался не умирать, боясь, что очередной "перезапуск" обернётся чем-то необратимым и роковым. Ему нравилось вспоминать, думать о прошлом. Нравилось жить так, будто у него под жестяной черепушкой нет никакого доступа в сеть. Будто он такой же живой, как и случайные люди на улицах процветающего Детройта. Вот почему он читал книгу, а не копался по сайтам – так он чувствовал себя... И здесь без дополнений. Он просто... Чувствовал. Себя. Пускай и не до конца понимал, как это. Уже, наверное, в сотый или тысячный раз он взглянул на обложку книги. Готическая буква "Т" напоминала могильный крест... Похоронная процессия осталась в осеннем вечере, который сменился ночью уже более двух месяцев назад. Казалось, это было недавно, и оттого было ещё тяжелее в это поверить. Мысль о бездыханном теле самого близкого человека, упокоенного в гробу под толстым слоем земли будто не укладывалась в голове. Не могло этого быть, ну не могло. Хэнк, он... Он не мог просто вот так взять и уйти из жизни, не мог! Это же Хэнк Андерсон, собственной персоны! Да... Старик Хэнк, едва перебиравший ноги в последние дни своей жизни. А он держался молодцом, даже предчувствуя необр-... неминуемый конец. Сто сорок пятая страница. Закладки с обеих сторон. "Сознание человека вечно. Оно, как энергия – не появляется из ниоткуда и не уходит вникуда. И если насчёт первого ещё можно, несомненно, поспорить, то второе – неоспоримая истина. Сознание, или же разум живёт вечно с момента своего зарождения. И как душа, так и разум могут найти пристанище в новом теле, если настоящее было предано тлению в бесконечности до лучших времён. И так, новое создание Бога обретает разум и душу – сущности, перекочевавшие из другого ему подобного. Основная часть теряется, но непременно останется что-то ведущее от предшествующего обладателя. Сие явление обнародовано именем "реинкарнация", и в сердцах и умах очень многих движет воодушевлением и прогоняет страх перед Смертью." Дождь словно прошептал вслед за мыслями Коннора – "Реинкарнация"... Андроид взглянул куда-то вдаль, за завесу ливня. "Раз я обещал, значит буду жить. И знайте, Хэнк: среди сотен лиц и темпераментов, тысяч голосов и интонаций, я найду и услышу именно вас. Даже если пройдут десятки лет, я всё равно найду. Пускай из нас двоих в это верил только я." Диод замигал красным, отражаясь в окне. Коннор резко отшагнул вглубь дома, но крепче сжал книгу в руке. – Веду себя, как дурак... Он снова повернул голову к окну, смотря сквозь своё нечёткое отражение. – И всё–таки, я вас найду, Хэнк, чего бы мне это ни стоило. Книга была положена на самое видное место. Свет был выключен, а Коннор направился в спальню. Там он как-нибудь поестественней и неприметней сел в углу и... Уснул. Ну, все мы понимаем, о каком "сне" идёт речь. Завтрашний день ожидался быть как обычно наполненным обыденным с приправкой случайностей. Ничего нового, но, кто знает, может перемены куда более близки, чем кажется?