Садись, прокачу!

      — Садись, прокачу!       За красным, очевидно дорогим автомобилем без крыши сидел молодой парень, явно знакомый Чуе ранее. Пушистые пряди каштановых волос шевелились от ветра, на остром длинном носу сидели чёрные солнцезащитные очки в узкой прямоугольной оправе; юноша обворожительно улыбался, сверкая всеми своими белыми зубами; его привычный кремовый плащ валялся где-то на заднем сидении, и сейчас он сидел в одной лишь белой рубашке, что обнажала белые кольца бинтов вокруг рук и шеи.       Накахара готов был разглядывать его с ног до головы тысячи раз и с каждым новым разом замечать всё больше удивительных мелочей, но понял, что парень напротив заждался ответа. Придя в себя после интересного зрелища, он усмехнулся.       — Дазай, да ты сегодня мачо.       Очки съехали с переносицы и показались глаза цвета крепкого кофе вперемешку с ещё чем-то покрепче.       — Да ладно тебе, Чуя! Я хочу с тобой покататься. Да и ты выглядишь подобающе… — сказал Осаму и принялся разглядывать Накахару.       Ветер сегодня никого не щадил, и растрёпанные рыжие волосы в хвосте колыхались в разные стороны. Хвост спадал волнами, ярко-оранжевыми, словно летний закат; небесно-голубые глаза поражённо сверкали и напоминали два океана, глубоких и беспощадных; веснушки, будто когда-то давно солнышко подарило Чуе свои тёплые лучики и оставило их на лице парня; на Накахаре контрастная чёрная кожанка с шипастыми погонами, под ней огромная белая футболка; широкие серые штаны в клетку чем-то напоминали пижаму, но почему-то вписывались в образ, который ещё и дополнили обыкновенные белые кроссовки; с плеча низко свисала кожаная сумка.       — Я бы так не сказал, — оглядев самого себя, с сомнением пробормотал тот.       — Так что, покатаемся? — Дазай снова улыбнулся.       Недолго думая, Чуя, ухмыляясь, молча открыл дверцу и уселся на переднее сидение рядом с Осаму. Пристегнув ремень безопасности, он посмотрел на Дазая и тут же поймал на себе его восторженный взгляд и заприметил победную ухмылку на лице.       — Погнали!        Дазай отложил очки в сторону и нажал на газ. Автомобиль издал громкий выхлоп и помчался прямо по дороге. Ветер дует в лицо всё сильней, а Осаму всё давит на газ, разгоняется всё больше. Стрелка на спидометре всё движется по кругу, ничуть не сдвигаясь назад.       Накахаре это нравится. Ему нравится гонять с такой скоростью, нравится гудящий звук навороченного мотора, нравится поток воздуха, дующий с силой в довольное лицо. Но ещё больше ему нравится, что с ним рядом Дазай. Чуя и ума приложить не мог, где он достал такую тачку и как он на неё заработал, но ему всё равно всё это нравилось. Только не хватает чего-то в такой своеобразной прогулке.       Точно! Музыки!       Чуя роется в своей сумке и находит флешку, которую тут же вставляет в разъём и прибавляет звук.

А знаешь почему

Мне хочется тебя?

Ты самая-самая ебанутая!

А знаешь почему

Ты пойдёшь со мной?

Вокруг одни уёбки, а я супергерой!

      Явно наслаждаясь заигравшей композицией, Накахара улыбается ещё шире и качает головой в бит музыки. Дазай, как водитель, не позволяет себе сильно отвлекаться, но песня ему нравится, задаёт нужное настроение, и он давит на газ и едет по пустующей трассе. Пролетают мимо леса, поля, луга и частные домики, а эти двое всё так же пританцовывают под бит.

Это грустная тусовка

На измене я себя ловлю

Дробовик или винтовка?

Этих клоунов я не люблю!

      Чуя, ритмично качаясь, оглядывается на сидящего рядом Осаму. Тот, глядя только на дорогу, с радостным воодушевлением улыбается, а затем, стоит ему заметить, что Накахара что-то в нём разглядывает, как он отвлекается от дороги и смотрит в глаза напротив. Захлёбывается в двух синих океанах, не пробуя найти спасения, но всё так же наслаждаясь песней, что ушла на фон, несмотря на громкость. Чуя только поправляет рыжую прядь, которая лезет ему в нос, отворачивается и закрывает глаза, ни на секунду не прекращая улыбаться.

Тупо избегаю стресса

И курю каждые пять минут

Моя грустная принцесса,

Какого хуя ты забыла тут?

      Накахара ловил лицом сильный ветер и время от времени поправлял рыжие волосы, которые сейчас будто отражались от кровавого, где-то оранжевого, а где-то желтоватого заката. Очень хорошо, что он согласился на, казалось бы, сомнительную поездку с суицидником. Но Чуя доверяет Осаму, так что он с лёгкостью и даже охотой согласился. Басы заставляют сидение прямо под ними вибрировать, но это нисколько не мешает сладкому удовольствию, которое он получает прямо сейчас.

А знаешь почему мне хочется тебя?

Ты самая-самая ебанутая!

А знаешь почему

Ты пойдёшь со мной?

Вокруг одни уёбки, а я супергерой!

      Песня играет дальше, Чуя всё так же сидит с закрытыми глазами, счастливой улыбкой на лице и качает головой. Дазай паркует машину и чуточку убавляет звук. Он смотрит прямо на своего напарника, который сейчас сидит рядом и заправляет за ухо выбившуюся из рыжего густого хвоста прядь. Яркий солнечный лучик падает на лицо парню, и он тут же жмурится. Осаму скоро не вытянет и скажет это вслух…       — Ты такой красивый, когда счастлив.       Глаза наполнились недоумением, улыбка пропала с лица, и парень повернулся всем корпусом к Дазаю. Он неотрывно смотрел в кофейные глаза с каким-то подозрением и пытался найти в этом взгляде хоть что-то.       — Хочешь сказать, обычно я некрасивый? — Чуя ухмыльнулся и приподнял бровь.       — Да, именно это я и хочу сказать!       Голубые глаза грозно сверкнули.       — Иди нахуй, скумбрия. Я красив всегда! — Накахара усмехнулся, положил руку на грудь и дальше вещал о своём невероятном великолепии.

Замутили бешеные танцы,

Рот закрыли модники-засранцы

Они не танцуют, они только флексят

Я надеюсь, это лечит

      Композиция играла только где-то фоном. Солнце стремительно садилось, и Осаму наблюдал за этим, уже совсем и не слушая бубнёж Чуи.       — Обернись.       — Вообще, я всегда хорош, так что ты, шпала… А? — он послушно повернул голову и увидел пейзаж, в котором художник, кажется, перемешал все свои краски тёплого тона. Где-то на горизонте вспыхивало алым цветом, и чем выше, тем более светлым становился этот оттенок: сначала оранжевый, затем жёлтый… Солнце контрастным полукругом пряталось за чьим-то домиком.       Он тут же повернулся обратно и посмотрел на Дазая.       — И ради этого ты меня перебил?       Осаму приподнял одну бровь и только кивнул, мол, да, а что, не буду же я вечность слушать то, какой ты распрекрасный! Чуя фыркнул и издевательски рассмеялся.       — Да ты у нас романтик, Дазай!       — Ничего не поделаешь, — он улыбнулся и кое-как поборол в себе желание поправить рыженькую прядку, лезущую прямо в глаза Накахаре.       — Кстати говоря, — начал тот. — Как ты такую малышку добыл? — он хлопнул аккуратной ладонью по кожаной спинке сиденья.       Парень смущённо запустил руку в волосы на затылке.       — Я её в прокат взял.       Чуя прыснул в кулак и вновь засмеялся. Да так долго и громко, что Дазаю захотелось состроить из себя недовольного, хотя ему всё вполне нравилось.       — Ну и чего ты ржёшь? Ничего смешного не вижу!       Накахара разошёлся пуще прежнего, и теперь сидел весь красный от нехватки воздуха и вытирал тыльной стороной ладони выступившую в уголке глаза слезу.       — Придурок. Ты взял её в прокат, чтобы меня покатать? — сквозь смех, говорил он.       — Ну да, и что с того? — Осаму изображал возмущение, как мог, пользуясь всей своей какой-никакой актёрской игрой. Буквально давясь воздухом, Чуя уткнулся макушкой в грудь Осаму, облачённую в белую рубашку. Он вздрогнул. А теперь-то что делать?! Внутри что-то надрывается, сердце начинает колотиться резко и так, будто вот-вот пробьёт грудную клетку. Рыжая голова мелькает перед глазами Дазая, и больше он не видит смысла себя сдерживать и кладёт забинтованную костлявую руку на неё.       Накахара поднимает голову и смотрит в глаза своему другу, который даже не удосужился убрать руку с чужих волос. Осаму, уже не церемонясь, нетерпеливо стягивает чёрную резинку с кудрявых волос и запускает обе руки в волнистые пряди. Пропуская их между пальцами, он поражался их мягкости и дурел от ощущений. Взгляд небесно-голубых глаз, сосредоточенный только на нём, кажется таким волнующим.

Папин Майбах, полетели шкуры

Я на байке

С ебанутой дурой

Нам нормально, мы друг друга стоим

Ведь мы же супергерои!

      Что-то идёт не так и Чуя сокращает расстояние между их ртами до минимума, несколько секунд смотрит на покусанные губы напротив и тут же прижимается своими обветренными губами. Он словно пробует Дазая на вкус, осторожничает и Осаму это нравится. Но Дазай ничего не боится. Он прикусывает нижнюю губу Чуи и тут же зализывает. Тепло разливается где-то в груди и внизу живота, пульс разгоняется, как та же дорогая тачка, на которой они так недавно вместе катались, рука перемещается на талию Накахары, отнюдь не женственную, но отчего-то такую хрупкую; другая — продолжает самовольничать на рыжей голове, то зарываясь в рыжие кудряшки, то медленно поглаживая. Чуя нисколько не сопротивляется и даже наоборот: обнимает его обеими руками и прижимается так, как только может. Они на миг отдаляются и смотрят друг другу в глаза. Тело пробивает дрожью и Дазай поспешно вдыхает в себя воздух.       Им не нужны никакие слова, как оказалось. Хватает лишь взглянуть друг другу в глаза, чтобы понять, что они хотят сказать.       « — Я люблю тебя, карлик.       — И я тебя тоже, шпала».