Наказание

Смысла ставить в программу третьего курса предмет «безопасность жизнедеятельности» Серёжа не видел никакого. Его нежелание идти на пару по этому странному предмету было огромным, и он непременно бы так и сделал, если бы не Юля, которая буквально в последний момент схватила его за руку и потащила в сторону аудитории, да ещё и заставила сесть на третьем ряду. Аудитория постепенно наполнялась людьми; большинство предпочитало садиться за дальние ряды, подальше от кафедры и поближе к блаженному сну. И Серёжа мог их понять, но предпочитал тратить время на более полезные вещи, поэтому почти сразу же уткнулся в ноутбук. Он не сразу заметил, как в аудитории стих гул голосов, лишь тихое шушуканье доносилось до ушей. Юля под боком заинтересованно завозилась. С любопытством подняв взгляд, он так и завис с пальцами над клавиатурой. Разумовский ожидал увидеть старого препода, одного из тех, кому уже пора на пенсию, но каково же было его удивление, когда за кафедрой он увидел молодого мужчину в чёрной водолазке, слишком сексуально обтягивающей широкую грудь и шею, чёрными брюками с идеально подходящим к образу поясом, со смоляными волосами и тёмными глазами, которые так и говорили: не подходи, убьёт. Мужчина внимательно осматривал присутствующих в аудитории, словно хищник добычу, и, когда убедился, что привлёк внимание каждого студента в лектории, заговорил: — Олег Давидович Волков, ваш преподаватель «безопасности жизнедеятельности», будем знакомы. От хрипотцы в голосе и взгляда, внезапно остановившегося на Серёже, кровь прилила к щекам, и Разумовский неловко заёрзал, смущённо отводя взгляд.

***

Спустя несколько недель лекций у Серёжи сложилось впечатление, что только ленивый не засматривался на нового препода. Оно и неудивительно: молодые преподаватели это всегда что-то необычное, а когда они ещё и такие сексуальные, — это уже целая катастрофа. Девушки даже не скрывали своих намерений, кокетничая при каждом удобном случае, парни лишь завистливо засматривались, в душе млея от восторга. И если сперва Разумовский отмахивался от хитрых юлиных улыбочек, то уже после третьей пары он не мог не признать: Волков его заинтересовал. Ему нравилось наблюдать за ним, облокотившимся на стол, и слушать хрипловатые нотки в голосе, теплом отдающиеся в груди. Серёжа не позволял себе надеяться на что-то. Девчонки из потока уже не раз пытались подкатить к Волкову, и пару раз Разумовскому даже казалось, что вот сейчас тот точно согласится на их предложение, и с замиранием сердца ожидал ответ. С души словно груз падал, когда молодой преподаватель с лёгкой утешающей улыбкой отрицательно качал головой. Но редкие взгляды, что Серёжа ловил на себе во время пар и перемен, заставляли сердце биться чуть чаще.

***

Серёжа прилежным студентом не был, но и дураком тоже не являлся. Поэтому, когда Волков в конце лекции попросил его задержаться, чтобы обсудить результаты недавнего коллоквиума, Разумовский в лёгком смятении ожидал, пока все студенты выйдут из аудитории. Некоторые девчонки смотрели на него с завистью, но Юля, шикая на них и скорее выгоняя, чуть задержалась в дверях, чтобы поднять кулачки в знак поддержки. Она подмигнула и тут же удалилась из аудитории, закрыв за собой дверь. Серёжа хмыкнул, но весь запал сразу же пропал, стоило перевести взгляд на преподавателя. Волков внимательно разглядывал его, и от этого взгляда хотелось спрятаться и сгореть от смущения одновременно. — Разумовский, вам стоит провести работу над ошибками. Вы набрали меньше необходимого баллов, но я не хочу ставить вам плохую оценку. Исправьте к следующей неделе. Будучи мягко, но настойчиво вытолкнутым за дверь аудитории после этих слов, Серёжа недоуменно смотрел на свой лист с решённым без единой помарки тестом, где внизу с рядом с отметкой «отлично» красной ручкой был записан номер телефона и одинокий знак вопроса. Проведя пальцем по аккуратно выведенным цифрам, Серёжа до боли в груди ощутил себя этим самым вопросом.

***

Лёжа в 2 часа ночи пару дней спустя с открытым пустым диалогом, словно в насмешку предлагающим начать общение первым, Серёжа не знал, как ему быть. Он уже не раз доставал телефон, чтобы в этот раз уж точно написать какое-нибудь глупое сообщение или сухое «здравствуйте», но каждый раз боялся. Боялся сделать этот шаг и ошибиться. Что, если это всего лишь шутка? Волков просто заметил его неравнодушные взгляды и решил поиздеваться. Но он не похож на человека, который может так поступить, да и когда мозолистые (Серёжа заметил это случайно, а не потому что специально рассматривал его руки, да-да) смуглые пальцы вручали Серёже лист с его тестом, в голосе мужчины не было и грамма издёвки. Разумовский поднял уставший взгляд в потолок, словно тот мог бы помочь найти ответы на терзающие вопросы. В голове прокручивался вечерний разговор с Юлей, с которой Серёжа решил поделиться переживаниями. Пчёлкина и сама с первого курса приударивала за физруком, Игорем Громом, и, стоило признать, весьма успешно. Смотря на них, вечно прячущихся по углам, чтобы просто подержаться за руки или урвать поцелуй, Серёжа не мог не задаться вопросом: смогут ли они так же? Сможет ли он так же? Юлино «не упускай свой шанс на счастье» набатом било в голове. Не давая себе больше времени на сомнения и решив действовать по ситуации, даже если это всего лишь плохая шутка, Разумовский быстро отправил смайлик волка, тут же закрывая диалог и откладывая телефон в сторону. Было страшно и хотелось взвыть от переизбытка чувств, но стоило хотя бы попробовать, верно?

***

Утро выдалось тревожным. Серёжа то и дело хватался за телефон, ожидая увидеть новое сообщение, но ничего не происходило. Только отметка «прочитано» говорила о том, что Волков знает об его решении. Перед парой Юля минут пять гладила его ладонь, стараясь заземлить беспокойного Разумовского, и рассказывала о всякой ерунде, хоть и понимала, что её слова почти не доходили до лучшего друга. На лекции Волков вёл себя как обычно, ничем не выдавая произошедшее, а вот Серёжа то и дело ёрзал на своём месте, пропуская мимо ушей материал. Время тянулось, как резиновое, поэтому, когда прозвенел звонок с пары, Серёжа давно растратил весь свой пыл и уже успел пожалеть, что отправил то сообщение. Он подождал со своего места, пока большая часть студентов покинет аудиторию, чтобы привлекать меньше внимания, а после спустился на ватных ногах к кафедре, где неспеша собирал свои вещи мужчина. К тому моменту, когда в аудитории остались только они, Серёжа чувствовал себя натянутой струной, готовой в любой миг выстрелить от нервов. Но вся его тревожность словно испарилась, когда Волков повернулся к нему и посмотрел взглядом, полным тепла и благодарности за то, что Разумовский решился, не отвергнул. И то приятное чувство, что разлилось в груди от этого взгляда, было одним из лучших.

***

Возможно, отправлять своему мужчине нюдсы, когда он стоит в нескольких метрах от тебя и читает лекцию потоку из ста человек, не самая лучшая идея, но Серёжа не мог себе отказать в этой шалости. С Олегом было хорошо. С ним можно было и общаться ни о чём и обо всём, и гулять, пока не устанут ноги, и лежать весь день в постели, нежась в объятиях друг друга, и отменно трахаться, до звёзд перед глазами и загнанного шёпота, состоящего лишь из его имени. Поэтому, когда Серёжа в первый раз отправил фотку, сделанную в одно из совместных утр в их постели, пока Волков готовил на кухне, тот, получив уведомление на телефон, удивлённо замер с ним в руке прямо во время своей речи, рассматривая обнажённые ягодицы и стройные бёдра, выгодно подчёркнутые солнечным светом. Замер, а потом едва дотерпел до дома, чтобы «в наказание» выпороть явно довольного Разумовского тем самым ремнём. Но в этот раз Серёжа знал, куда бить. Он знал, как Волкову сносило крышу от моментов, когда Разумовский был расслаблен настолько, что время будто останавливалось для него, подчёркивая его красоту и будто подтверждая: вот оно, искусство, любуйся, но не спугни. Обычно он был таким по утрам, стараясь растянуть удовольствие сонной неги, но иногда Олег ловил его таким и днём, когда тот просто наслаждался компанией своего мужчины, лёжа у него на плече или коленях, или по вечерам, подставляя лицо закатному солнцу. На фотографии, открытой сейчас на телефоне, не было ничего вызывающего. Всего лишь бледная спина, усыпанная веснушками, да пальцы, обхватывающие бока. Но от того, как интимно и завораживающе это выглядело, кровь прилила к щекам, а из груди вырвался стон разочарования от невозможности нагнуть Разумовского прямо сейчас, искусно замаскированный под кашель. Студенты лишь понимающе закивали, когда он скинул всё это на признаки простуды, вылавливая взглядом ту самую рыжую макушку с игривой улыбкой. Волков натянуто улыбнулся, когда после пары девчонки, беспокоясь за его состояние, вручили ему сосательные конфетки для горла. Ох, знали бы они, в чём тут причина на самом деле, никогда бы больше не относились к нему так. А сам виновник такого состояния спокойно ждал в сторонке, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. По его виду было понятно, что он в предвкушении ожидал, когда они сорвутся домой, чтобы провести замечательный вечер, но Олег решил иначе. Без единого слова он подошёл к двери и провернул ключ в замке. Дверь закрыта, пути назад нет. Серёжа замер в удивлении, и Волков мог поклясться, что видел со скрипом крутящиеся шестерёнки в рыжей голове, сейчас отчаянно осознающей произошедшее. Краска прилила к серёжиному лицу, и от этой картины член мужчины заинтересованно дёрнулся. Мягкой подступью, словно хищник, Олег надвигался на Серёжу, смещая его ближе к столу. Когда тот упёрся бёдрами об стол, удивлённо ойкая, то довольно улыбнулся, нависая над ним. Попался, хитрый лис. — Кажется, я должен наказать одного студента за нарушение дисциплины. — И что же он сделал? — Украл моё сердце. Серёжа рассмеялся, притягивая мужчину за шею к себе и прижимаясь к его губам своими. Ногами он обхватил олеговы бёдра, надавливая на них, чтобы заставить подойти ближе, тело к телу, кожа к коже. Олег тут же положил руки на его бока, оглаживая сквозь ткань свитера, пока чужие-родные руки зарывались в волосы, наводя в них беспорядок. Первый стон сорвался довольно быстро. Разумовский откинул голову, открывая больше места для ласк, когда Волков жадными поцелуями спустился к шее, вдыхая такой родной и любимый запах. Руками он потянулся к ремню, чуть дёрганными движениями расстегивая его и тут же спуская джинсы по ногам вниз. Серёжа разочаровано выдохнул, когда Олег оторвался от него, но тут же зажал рот ладонью, ощутив, как спустившийся вниз мужчина прижался губами к его члену сквозь трусы, оставляя мокрый след на ткани. Бёдра инстинктивно двинулись вперёд, и Волков, не желая медлить и секунды, стянул белье ниже, тут же оставляя влажный поцелуй у основания члена. От картины, представшей перед глазами, хотелось кончить так же сильно, как и от жаркого рта, принимающего его член до основания с каждым ритмичным движением. Разумовский запустил руку в смольные волосы, сжимая их между пальцами скорее для собственного заземления, чем для помощи Олегу. Тот отстранился ещё через пару движений и тут же поднялся, оглядывая тяжело дышащего Серёжу. Он словно что-то решал для себя, и Серёжа, поняв его мысли, едва связно произнёс: — В рюкзаке… Олег улыбнулся, быстро наклонившись, чтобы оставить лёгкий поцелуй на красных губах, и потянулся к рюкзаку, вытаскивая смазку и презерватив. Он даже не удивился, что Серёжа носит их с собой, ведь сам был такой же. Никогда не знаешь, в каком месте вам захочется уединиться. Серёжа тем временем не мог оторвать взгляд от своего мужчины. В строгой одежде, идеально подчёркивающей тело, но с беспорядком в волосах, он выглядел как греческий бог, спустившийся с небес, чтобы совратить одного уверовавшего. Выдавив смазку на пальцы и чуть подождав, Волков приставил их ко входу, мягко надавливая. Первый палец вошёл без проблем, вскоре к нему прибавился и второй. Серёжа честно старался быть тише, но это оказалось гораздо тяжелее, когда в тебе во всю двигались пальцы, раскрывая мышцы и надавливая на простату. Чтобы немного заглушить его, Олег припал к губам, втягивая в мокрый поцелуй. Собственное возбуждение неприятно давило на брюки, но в первую очередь всегда был комфорт Серёжи. Серёжа же потянулся к его брюкам, ловко расстёгивая их и спуская ниже. Ладонью проскользнув в трусы и обхватив член, он тяжело выдохнул прямо в губы, почувствовав в себе третий палец. Хотелось как можно скорее прижаться ближе, принять Олега, слиться с ним в одно целое. Разумовский нетерпеливо поёрзал, как бы намекая: я готов, Олеж, трахни меня скорее, ну же, давай. Волков, ещё немного разработав его сквозь пелену собственного возбуждения, бьющего по голове и сметающего все мысли, вытащил пальцы, потянувшись к презервативу. — Давай я. Олег слабо кивнул, позволяя Серёже справиться самому, а после аккуратно придвинулся, медленными толчками входя в горячее нутро. Тот протяжно застонал, тут же заглушенный олеговой ладонью, и выгнулся, прижимаясь ближе, принимая в себя больше. Осознание, что они трахаются прямо в аудитории, за дверьми которой ходило множество студентов и преподавателей, сносило крышу, заставляя двигаться быстрее, а удовольствие скапливаться тугим узлом в паху. Серёжа цеплялся за спину, оставляя полумесяцы от ногтей, в то время как Олег покрывал укусами грудь, посасывал соски и влажно целовал каждый свободный участок кожи, одной рукой придерживая ткань свитера, а другой хватаясь за веснушчатое бедро. Обязательно останутся следы, но никто не был против: небольшое напоминание об их шалости. Мужчина чувствовал, что Разумовский скоро дойдёт до грани, да и сам был близок к тому, чтобы кончить, но внезапно замер под разочарованный серёжин стон. — Олег, что… — Тш. Серёжа недоуменно моргнул, пытаясь осознать, что не так, а потом услышал. Кто-то пытался открыть дверь. Оба замерли, стараясь не издавать и звука, даже дышать тише, и молились на то, чтобы человек за дверью прекратил свои попытки и их не раскусили, ведь тогда бед не избежать. Но спустя минуту отчаянных попыток открыть дверь шум прекратился, послышались удаляющиеся шаги. Волков тяжело выдохнул, уткнувшись лбом в серёжино плечо. Пронесло. Он беззвучно засмеялся, представив лицо незнакомца за дверью, если бы тот всё-таки смог открыть дверь и увидел бы их, развалившихся на столе, мокрых, покрасневших и тяжело дышащих. Серёжа его энтузиазма не оценил и пихнул пяткой в ягодицу, призывая продолжить начатое. Член между их телами болезненно стоял и сочился смазкой, и Разумовский натурально захныкал, когда олегова ладонь опустилась на головку, большим пальцем надавливая на уретру. Олег снова задвигал бёдрами, вбиваясь глубокими толчками и притягивая Серёжу к себе для поцелуя, быстро превратившегося в жаркие выдохи в родные губы. Тот руками обвил мощную шею, одной ладонью зарываясь в волосы на затылке, а другой цепляясь за спину. Адреналин бил в голову, и уже через несколько минут Серёжа кончил, откидывая голову и сжимая Волкова в себе. Тот зарычал, ещё какое-то время вбиваясь в расслабленное тело и наконец изливаясь. Сил не было, ноги дрожали, как и Разумовский в его руках. То ли от усталости, то ли от страха, что их могли застукать, то ли удовольствия, разлившегося по каждой клеточке тела. Олег смотрел на него, такого красивого, хоть и уставшего и вспотевшего, и утопал в любви. Он наклонился, чтобы отставить нежный поцелуй на лбу, щеке, кончике носа, подбородке, бровях с замысловатой формой, и, наконец, губах, с такой же нежностью целующих в ответ. — Нужно вставать, пока опять кто-нибудь не пришёл, — после пары минут нежностей произнёс Олег, выпутываясь из рук и ног Серёжи, обвившего его, словно обезьянка. Разумовский нехотя поднялся, наблюдая за тем, как Волков избавлялся от презерватива, кидая его в мусорку и на всякий случай заваливая ненужными бумажками со стола, а после приводил себя в порядок, поправляя одежду. Волосы так и остались торчать в стороны, и Серёжа прыснул от этой картины. Весь серьёзный из себя преподаватель «безопасности жизнедеятельности», одетый всегда как с иголочки, сейчас пытался что-то сделать с непослушными волосами, которые вкупе с покрасневшим лицом явно давали понять, чем они тут занимались. Сам Серёжа недовольно поморщился, вытирая подсохшую сперму с живота влажными салфетками, услужливо протянутыми мужчиной, и ойкнул, когда ноги опустились на пол. Всё тело болело от неудобной позы и жёсткого стола, явно не предназначенного для того, чтобы на нём занимались сексом. Олег едва заметно ухмыльнулся, наблюдая за страданиями своего парня. В конце концов, это же было «наказание», вот пусть и помучается немного. А дома он его залюбит как следует.