С тобой не страшно

Ваня скучающе смотрит из окна больничной палаты. Он уже вторую неделю тусуется здесь, потому что врачи никак не могут поставить ему адекватный диагноз и свозить на МРТ. На самом деле, он даже немного рад. Это своеобразный отдых, здесь никто не мешает читать книжки, слушать музыку, спать и просто отдыхать. Почти санаторий, только массажа не хватает и на улицу не выпускают погулять. —Бессмертных, на кровь пошли, — в палату врывается молоденькая медсестра и зовёт на анализы. Вены у Вани уже все в синяках от неумелых практикантов, которые, чёрт возьми, не могут нормально иглой орудовать. И сейчас он себя морально готовит к тому, что с первого раза кровь у него не возьмут и будут сто раз промахиваться. Около кабинета он замечает молодого паренька со светлыми кудряшками, который губы свои до крови кусает и большими глазами смотрит на врачей в белых халатах. Ваня садится рядом и боковым зрением поглядывает на него. —Ты боишься что ли? — не выдерживая, спрашивает Иван. —Я? — он оглядывается вокруг, как будто не верит, что обращаются к нему, — Нет. Вовсе нет, — а руки предательски подрагивают, когда он пытается убрать прядь волос за ухо. —Хочешь, я с тобой туда пойду, — непонятно почему предлагает Ваня. Этот милый парень так похож на маленького ребёнка, такого наивного и доброго, что сердце невольно сжимается, смотря на него. —Правда? Да, было бы хорошо, — он пытается улыбнуться, но выходит плохо. —Как тебя зовут хотя бы, смельчак? —Серёжа. А тебя? — он смотрит своими большими карими глазами, кажется, в самую душу. —Ваня. Пойдём. Быстрее начнём, быстрее закончим, — он берёт нового знакомого за руку и тянет за собой в процедурный кабинет. Серёжа крепко-крепко сжимает Ванину ладонь и не собирается отпускать. Он щурится, когда видит иголку в руках медсестры и отворачивается. Даже вздрагивает, когда нежной кожи на предплечье касается спиртовая салфетка. Молодая девушка-практикантка странно поглядывает на них двоих и достаёт баночку для анализа. —Ну и мужики пошли, даже кровь сдавать боятся, куда катимся… — вздыхает она и поудобнее укладывает руку Серёжи. —А вам обязательно свои пять копеек вставлять, куда не просят? — агрессивно спрашивает Ваня и улыбается уголками губ новому знакомому. Он правда хочет поддержать, ведь это совсем не смешно, когда человек чего-то по-настоящему боится. Ваню тоже много что пугает. Высота, например, или одиночество. Поэтому он готов искренне поддержать любого, кому страшно. Бояться — это не плохо, главное иметь человека, который встанет рядом и поможет в случае чего. Сергей заметно напрягается, когда медсестра в руку вводит иглу и начинает набирать кровь. Его чуть-чуть трясёт, а лицо немного бледнеет. —Эй, Серёж, всё в порядке. Я рядом, просто дыши глубоко. Давай вместе. Вдох. Выдох, — Ваня еще крепче сжимает ладонь в своей руке и мысленно просит поскорее вытащить уже эту иглу из Серёжиной вены. —Всё. Пять минут ватку в коридоре подержи, — указывает она Сергею на дверь, — следующий, садись. —Можно я здесь постою, а не в коридоре, пожалуйста? — он умоляюще смотрит на медсестру и нервно заламывает пальцы. —Развели тут цирк какой-то, ей богу. Ну стой уж, раз вы такие неразлучные, — и она быстро берёт кровь из Ваниной вены и выгоняет обоих вон. —Спасибо тебе большое, правда, — благодарит уже на выходе Серёжа, — я не трус, просто там… —Ты не обязан рассказывать, всё в порядке. Ты как тут, планово лёг? — интересуется Ваня по пути в свою палату. —Нет, в обморок упал, вот и привезли сюда. А ты? —Да у меня какие-то проблемы с головой, — он усмехается, — в смысле болит она. Мигрени и всё в этом роде. Жду, когда аппарат МРТ наконец починят и поставят мне нормальный диагноз. —Ты давно здесь лежишь? —Девять дней уже. Да, на самом деле, здесь неплохо. Кормят хорошо, сильно не достают, только пару раз в день на какие-нибудь процедуры гоняют и всё. Лежи отдыхай в своё удовольствие. Тебя только сегодня привезли? —Сегодня ночью, — бледность Серёжиного лица плавно заменяется лёгким румянцем, он уже улыбается и чувствует себя намного лучше. —Наверное, у тебя даже одежды чтобы переодеться нет, да? Могу что-нибудь из своего на время одолжить. Неудобно же в джинсах. Пошли ко мне зайдём, — Ваня тянет Серёжу в свою палату и ищет что-то в рюкзаке, — вот, держи, — он протягивает серые спортивки и белую футболку. —Спасибо большое. За всё. А не подскажешь, когда завтрак, а то я последний раз, кажется, только позавчера ел. —Ох, ну до завтрака еще не меньше часа точно. Хочешь, я тебе булку вишнёвую дам, вкусная до ужаса, — Ваня замечает, как глаза знакомого загораются от одного упоминания еды и, не дожидаясь ответа достаёт из пакета булочку, — приятного аппетита. —Ты мой герой сегодня, на самом деле. Не знаю как тебя благодарить. И булка ну очень вкусная, — облизываясь, говорит Сергей. —Не стоит благодарить, всё в порядке. Буду рад, если ты просто поболтаешь со мной о чём-нибудь, а то я за полторы недели здесь совсем асоциальным стал. С дедульками из палаты особо не поговорить, а никого помладше в отделении пока нет. —Ты читаешь? — замечая на тумбочке книжку, спрашивает Серёжа. —Да, так, скорее от нечего делать. В обычной жизни слишком мало времени на литературу. Если только урывками пару страниц в день получается. А тут возможность появилась, читай не хочу. А ты? —А я стихи люблю. Прозу, конечно, тоже читаю, куда без этого. Но душа больше к поэзии лежит. Потом Серёжа рассказывает наизусть своё любимое «Письмо Татьяне Яковлевой» Маяковского, попутно кусая вишнёвую булочку. Он кажется таким воодушевлённым и расслабленным, когда говорит о литературе. И Ване до жути интересно его слушать, он даже рот открывает, когда Серёжа так ярко и с выражением произносит последнее «Я всё равно тебя когда-нибудь возьму — одну или вдвоём с Парижем.» —Я в Париже, кстати, никогда не был. Но обязательно съезжу, там такая атмосфера…— мечтательно вздыхает Сергей и отводит взгляд к окну, — где бы ты хотел побывать? —Где-нибудь в Японии, просто в качестве путешествия, жить бы я там не смог однозначно. Они просто говорят, сидя на неудобной больничной койке. Серёжа с интересом рассматривает Ванино лицо, глядит не отрываясь, внимательно слушает каждое слово. —Почему, кстати, ты в обморок упал, не знаешь? —Может быть, потому что не поел. Ну и я работал вчера в ночную, а там клиент с характером попался, а я всё всегда близко к сердцу принимаю. Разнервничался, настроение испортилось, вот и потерял сознание. —Какие у тебя кудряшки смешные, — неожиданно говорит Ваня и по инерции тянется к Серёжиным волосам. Они на ощупь мягкие-мягкие, пушистые такие, — почти золотые на солнце. Сергей совсем не любит, когда его волосы трогают, но почему-то позволяет Ваниным длинным пальцам перебирать светлые кудряшки. Даже улыбается, подставляя голову под нежные касания. С Ваней совсем не страшно, с Ваней хорошо. Теперь они каждый день с самого раннего утра и до отбоя болтают обо всём на свете. Шёпотом разговаривают в палате, чтобы не будить пожилых соседей, громче смеются, сидя на диванчике в коридоре. Ваня думает, что Серёжа, на самом деле, совсем как ребёнок. Доверчивый, открытый, он по-другому смотрит на мир, радуется мелочам и восхищается всему. Он так искренне восторгается солнышку за окном, что Ваня сам невольно улыбается каждый раз, когда видит улыбку на лице знакомого. Серёжа как будто не из этого мира, он оттуда, где есть единороги, леденцовые поля и говорящие цветочки. Его любят все в больнице. Медсёстры говорят, что он поднимает настроение всем вокруг, даже сварливые бабушки называют Серёжу внучком и пичкают конфетами. Но однажды он не пришёл как обычно к Ване в палату поболтать и почитать вместе стихи. Сначала Иван не придал этому значение, мало ли что, на процедуры позвали. Но Серёжа и на завтраке не появился, хотя каждый раз с таким удовольствием выпивал больничное какао. Тогда Ваня сам решил навестить его. —Доброе утро, ты чего сегодня не выходишь даже никуда? Случилось что-то? — спрашивает Иван, проходя в Серёжину палату. Серёжа почему-то не улыбается как обычно, лишь глазами по палате бегает и край футболки теребит. —Нет, всё в порядке, — он вымученно улыбается и отворачивается к окну. —Ну я же вижу, что не в порядке. Расскажи, что случилось, — Ваня легонько касается Серёжиного плеча и поглаживает. —Мне будут капельницу ставить, а я… —Боишься? Я с тобой посижу, не переживай. Ты справишься, точно справишься, — он сжимает Серёжину руку в своей и берёт с тумбочки томик стихов Гумилёва, — на чём мы там вчера остановились? «Заблудившийся трамвай», да? Сейчас прочитаем, — и Ваня читает так, как никогда не читал, лишь бы отвлечь Серёжу от неприятных мыслей, спрятать его от всех страхов и вернуть в прекрасный мир с единорогами. И Сергей правда расслабляется, наизусть читает вторую половину стихотворения и снова улыбается. Рассказывает всякие интересные факты из жизни Николая Гумилёва, говорит о его непростой любовной истории с Ахматовой. —Он ей четыре раза предложение делал, представляешь? Хотя, так подумать, я бы тоже не остановился, если бы любил по-настоящему, — он улыбается и совсем забывает обо всём плохом. —А ты любил по-настоящему когда-нибудь? — заинтересовано спрашивает Ваня, глядя прямо в карие глаза. —Никогда. Но чувствую, что совсем скоро всё будет. Не знаю как объяснить, просто знаю, а ещё… — не успевает Серёжа договорить, как в палату входит медсестра и зовёт в процедурный кабинет, чтобы поставить катетер. —Тише, мы же вместе туда пойдём, а вместе не страшно, — замечая испуг на лице друга, говорит Ваня и, приобнимая за плечи, выводит Серёжу из палаты. Он не отпускает его руку, когда Сергею вводят катетер, когда забинтовывают руку и говорят, полежать немного. Ваня как главный страж везде следует за Серёжей, шепчет что-то успокаивающее на ушко и старается улыбаться. —Ну вот, половину, считай, преодолел. Сейчас пару часиков полежишь, и всё будет хорошо, — ободряюще говорит Ваня, сидя на Серёжиной кровати и всё также держа его ладонь в своей. —Ты же не уйдёшь? — обеспокоено спрашивает он, глядя в зелёные глаза. —Не уйду, конечно, буду тебе стихи читать и булками с вишней кормить, — усмехаясь говорит Ваня и опять берёт с тумбочки книжку. За несколько дней Серёжа стал таким родным. Теперь Ване даже сложно представить свою жизнь без этого солнечного парня. Он светится изнутри и дарит тепло и доброту всем вокруг, поэтому просто сидеть и держать его за руку, успокаивать и читать любимые стихи, самое меньшее, что Иван может для него сделать. На самом деле, хочется целый мир к его ногам положить, настолько Серёжа прекрасен. А Сергею рядом с Ваней совсем не страшно. Он смотрит в глаза цвета лесной ели и растворяется, так спокойно и хорошо рядом с ним. Даже дурацкая капельница над головой и иголка в руке уже не пугают. Серёжа слушает тихий голос, сонно прикрывает глаза и уносится в мир грёз. Там тепло и солнечно, там Ваня гладит его светлые кудряшки и держит за руку, спасая от всех напастей. —Спасибо тебе, — сонно потирая глаза, говорит Серёжа и благодарно смотрит на Ваню, — для меня, наверное, никто такого не делал. Люди же предпочитают смеяться над чужими страхами, а ты не такой… —Мне совершенно не сложно, я думаю, ты достоин гораздо большего. Ты такой открытый и настоящий, это ведь редкость в современном мире. —Знаешь, почему я так боюсь всех этих иголок? — нервно сглатывая, говорит Серёжа, — Когда я был маленьким, я жил в ужасном районе. Там за сутки по несколько трупов увозили, и все они от передоза умирали. Пока малыши качались на качелях, эти люди у всех на глазах доставали очередной шприц. Я видел, как мои соседи по подъезду медленно умирали, как они вкалывали новую дозу в уже исколотые вены. У меня до сих пор перед глазами эти картины… Поэтому, наверное, мне так страшно, — он прикрывает глаза, как будто пытаясь стереть из памяти видения прошлого. —Я не хочу говорить банальное мне жаль, или я понимаю. Но знай, что ты очень сильный, ты обязательно со всем справишься. Рядом с Ваней Серёжа намного легче переносит все капельницы. Он больше не дрожит при виде иголки, а лишь ближе двигается к другу и закрывает глаза, расслабляется, шёпотом говоря: «С тобой не страшно». Но ранним утром через неделю к Ване в палату заходит врач и сообщает, что сегодня его выписывают. На сборы ему дают всего час и потом в спешке заставляют спуститься на первый этаж больницы что-то подписать. Ваня понимает, что даже с Серёжей попрощаться не успел, только когда выходит на улицу. Они так много говорили вживую, что даже не обменялись телефонами или соцсетями. Иван мысленно проклинает себя за это и думает, что завтра обязательно приедет сюда и попробует узнать хотя бы Серёжин номер. На следующий день в регистратуре его благополучно посылают куда подальше и говорят, с таким бредом больше не приходить. Тогда, думает Ваня, если ему не дают Серёжин номер, значит он должен передать Серёже свой. Он идёт в пекарню недалеко от больницы, покупает много вишнёвых булочек, которые так понравились Сергею, затем кладёт в пакет книжку со стихами, записку с номером своего телефона и добавляет «ничего и никогда не бойся. Ваня». Выводит на получившейся посылке Серёжину палату и его фамилию, надеясь, что передачку доставят как можно скорее. Теперь остаётся только ждать и верить, что Сергей всё же напишет ему, и они не прекратят общение. Потому что ну совсем не хочется терять связь с этим добрым, настоящим, искренним и уже таким родным Серёжей. Но дни идут, а никаких новых сообщений Ваня не получает. Он каждый раз вскакивает и бежит к телефону в надежде увидеть такое долгожданное оповещение, но нет. Всё не то. Ваня вечерами пьёт какао и перечитывает любимые Серёжины стихи. Он, кажется, скучает по их разговорам, по светлым Серёжиным кудрям и по самому Серёже тоже скучает. Ругает себя, что тогда послушал врача и пошёл подписывать идиотские бумажки вместо того, чтобы по-человечески попрощаться. Уже не известно, лежит ли Сергей в больнице или выписался, наверняка он просто обиделся и поэтому не пишет. Но однажды вечером, когда Ваня уже перестал надеяться увидеть хоть какую-то весточку от больничного знакомого, ему в телеграм приходит новое сообщение: Sergey: привет, Вань. спасибо за булочки Sergey: и за книжку, кстати, тоже У Вани улыбка на всё лицо растянулась от увиденного. Он так счастлив не был, наверное, даже когда баллы за ЕГЭ увидел и в универ поступил. И сейчас сидит глупо улыбается сообщению кудрявого паренька из больницы. IVAN: я уже думал ты не напишешь, не представляешь, как рад твоим сообщениям)) Sergey: меня просто после твоей выписки в другую больницу на пару дней перевели, вот и не мог написать Sergey: но завтра уже выписывают Ваня сидит и думает, что очень бы хотел встретиться с Серёжей вне стен больницы, но почему-то как девчонка на первом свидании боится написать. Вдруг ему откажут, а если это странно или неправильно… Sergey: если ты не против, можно было бы встретиться Sergey: я такой музей интересный нашёл, тебе, наверное, понравится IVAN: да, да и ещё раз да! На душе сразу так спокойно и тепло становится. Значит, завтра они снова встретятся, значит Серёжа не обиделся и они опять смогут болтать, читать стихи вместе и теперь ещё и гулять по весенней Москве. Жизнь никогда не казалась Ване такой прекрасной как в этот вечер, даже остывший какао кажется самым вкусным напитком на свете. На следующий день Ваня даже заводит несколько будильников, чтобы точно всё успеть и не опоздать. Он тщательно выбирает что надеть, брызгает на себя в два раза больше одеколона, чем обычно, и опять мысленно сравнивает себя с маленькой девочкой, которая впервые идёт на свидание. Он замечает в толпе копну кудрей, отливающих золотом на солнце, и ускоряет шаг. Ваня чувствует себя таким окрылённым и счастливым, как будто сам перенёсся в Серёжин мир к единорогам и леденцовым полям. —Привет, — запыхавшись, говорит Ваня и улыбается во все тридцать два. —Я так по тебе скучал, ты не представляешь, — смеясь говорит Серёжа и обнимает Ваню крепко-крепко. —Я по тебе тоже, — отвечает Иван, запуская руки в прекрасные золотистые кудри. Они на самом деле идут в музей. Серёжа заинтересовано слушает лекцию про поэтов-шестидесятников и даже что-то помечает в блокнотике. А Ваня взгляд от него отвести не может, почему-то появляется необъяснимое желание взять Серёжу за руку и никогда её больше не отпускать. Вместе им ничего не будет страшно, он уверен. —Ванюш, экскурсовод там, я ничего интересного не рассказываю, — ухмыляясь говорит Серёжа, замечая на себе пристальный взгляд. —Мне абсолютно неинтересно, что он там говорит, — честно отвечает Ваня, не отрываясь от созерцания лица напротив. —У меня дома есть чудесная шарлотка, бабуля вчера испекла, можем сбежать отсюда, если хочешь. —Очень хочу, — и он опять по привычке хватает Серёжу за руку и тянет к выходу из музея. Но даже на улице не выпускает его ладонь. —Там уточки, Ванюш, пойдём покормим, — восхищённо говорит Серёжа, уже направляюсь к пруду. А у Вани от этого «Ванюш» тёплое какао внутри разливается, он вдыхает весенний воздух, крепче сжимает Серёжину руку и так искренне смеётся, прямо как в детстве. —Что смешного? — непонимающе смотрит Сергей и оглядывается вокруг в поисках причины Ваниного веселья, — Хотя не важно, ты такой красивый, когда смеёшься. Смейся почаще, пожалуйста. Ваня на это широко улыбается и дёргает Серёжу за кудряшки, отчего тот тоже заливается смехом. Потом они ещё кучу раз так погуляют, выпьют литры любимого Серёжиного какао и будут много-много смеяться. А в конце мая под цветущими яблонями Ваня спросит разрешения поцеловать Серёжу и, не дождавшись ответа скажет, что готов, как Гумилёв хоть четыре раза спрашивать. Но достаточно будет лишь одного, и Серёжа сам с радостью встанет на носочки и коснётся Ваниных губ своими. Потому что с ним абсолютно ничего не страшно.