Лес в грозу или Формула счастья

Я вошла в сарай, придерживая хлипкую дверь, чтоб окончательно не развалилась, скинула пальто на лавку и стала закатывать рукава рубашки. То, что Гуро изъявил желание самостоятельно проводить вскрытие, меня несколько поддело, но чем бы дитя не тешилось. И то, что это «дитя» старше меня на добрых лет двадцать пять, не меняет дела. Зато я расположила его к себе, а это может пригодиться. В конце концов, пусть покажет своё умение. Я скальпель в руки ещё не раз возьму, а он, может, этим делом давно не занимался. Уступлю ему один раз, жалко мне что ли? А вдруг у него образование по медицинской части? Даром, что следователь, всякое ведь бывает. Самовнушение всё-таки хорошая штука, вот я уже и не расстраиваюсь. На этой мысли я вдруг поняла, что с минуту стою посреди сарая и тереблю пальцами рукав, стараясь, видимо, засучить его ещё больше, но ширина плеча этого не позволяла. У меня ничего не было готово для работы. Я шёпотом выругалась, мельком увидев в окне Гуро, Бинха, Гоголя и казаков с гробом. Пришлось приготовиться наскоро. Я вымыла руки, протёрла их спиртом, вылив немного в ямку ладони, выпила стакан водки, зажевала листиком мяты и села на лавку ждать.

***

– Так-так, – бормотал Гуро, склонившись над открытым гробом с покойницей. – Что ты нам расскажешь… Я стояла рядом и глядела на девушку. Красивая была. Вроде, Натальей звали. В лес пошла и не вернулась, только сарафан её в чаще нашли. А потом и саму, убитую, рядом ещё трёх мужиков. Убит каждый по-разному, но все, как один, с особой жестокостью. – Над грудью девушки виден надрез, сделанный острым предметом, – диктовал Яков Петрович сидящему рядом Гоголю. Тот зажимал рукой нос и усиленно выводил на листе буквы. Ясное дело, трупный запах не всякий выдержит. Я старалась одновременно следить за действиями Гуро и смотреть, чтоб этот слабонервный писарь не грохнулся в обморок. – Надрез небольшой, стало быть, причиной смерти быть не может. Для вскрытия понадобился не просто скальпель, а целая пила. Гуро прошёлся ею вдоль груди девушки, оставив внушительный разрез. А когда со страшным хрустом раскрыл его распорками, Гоголь аж позеленел. Я уж было метнулась к нему, но Яков Петрович окликнул меня. – Ух ты! Елена Леопольдовна, полюбопытствуйте, – я подошла к трупу и вгляделась в разрез. – Что скажете? Не буду описывать в подробностях, что я там увидела, но вывод сделала мгновенно. – Перерезана аорта, причём, похоже, профессионалом. Врачом или… – Мясником, – с языка снял, чёрт возьми. – Вы как, Николай Васильевич? – спросила я, не отрываясь от разглядывания внутренностей. – Прекрасно, Елена Леопольдовна, – ответил он, хрипя, но, по его интонации, я поняла, что всё как раз наоборот. – Вы бы вышли, подышали. – Нет… я посижу ещё, – Гоголь вновь судорожно закрыл рот и нос ладонью. – Ну, как хотите. И, Яков Петрович, обратите внимание – тело полностью обескровлено. А этого, как мне известно, можно достичь, только если перерезать аорту, что, собственно, и было сделано, – Гуро понятливо кивнул, – и подвесить тело вверх ногами. Но труп был найден в горизонтальном положении, следов от верёвок по всему телу нет. Это всё, что я могу сказать, – я развела руками. – Да-с, непонятно, – протянул Яков Петрович с недовольным лицом, вытащил распорки из трупа и уставился на Гоголя, вытирая руки, – Я вас поздравляю, Николай Васильевич, сегодня уже без обмороков. – Я стараюсь, – прохрипел он и даже попытался улыбнуться. К слову, не получилось. – Ну, хотя, выглядите-то неважно. Послушайте… а не хлопнуть ли нам по рюмашке? – я сдержала смешок. Какая ему теперь рюмашка, повезёт, если он воды выпить сможет, а то ведь вывернет. – Спасибо, если… если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, пройдусь… – Пройдитесь, – Гоголь спешно стал складывать своё имущество. Я увидела в нём себя, когда отец впервые решил показать мне вскрытие. Меня поворотило от одного вида трупа, не то что внутренностей. – А вы, Елена Леопольдовна, как? Насчёт этого дела, – Гуро щёлкнул себя по боковой стороне шеи. – Другим разом, Яков Петрович, я не настроена, – я мотнула головой, приводя в порядок инструменты. – Вы скажите лучше казакам, чтоб гроб с телом уносили. Гуро кивнул, помог мне закрыть крышку, надел пальто, попрощался и вышел вслед за Гоголем. У меня в голове на мгновение промелькнула мысль о том, что ему уже успели растрепать о моём умении пить и не пьянеть. Очень может быть, но кто? Уж не Бинх ли? От него можно ждать чего угодно. Ну, точно, я ведь слышала, как они о чём-то переговаривались, когда я уходила с кладбища, и в этом разговоре я расслышала своё имя! Ладно, не вижу смысла тратить силы на эту бессмысленную злобу, она может оказаться беспочвенной, мало ли о чём они говорили. Эту мою способность всё равно никто не сможет использовать против меня. Ничего не изменится, если о ней узнаёт ещё один человек.

***

На следующий день Гоголю невесть зачем приспичило пойти к мельнице, которую, к слову сказать, и мельницей-то назвать язык не повернётся. Развалины. Будто бы увидел он там какую-то девушку, что напоила его сонным чаем, а проснулся он уже в своей комнате. Гуро, естественно, тоже пошёл за своим писарем, веря каждому его слову. Бред. Я плохо спал ночью (чёртово полнолуние) и уже не помню, как собрал двух казаков, Тесака и пошёл с ними за этим столичным дуэтом. – От мельницы этой уже лет тридцать ничего не осталось, камни одни. Что вы там хотите увидеть? – мои слова пропускались мимо ушей. Лишь когда мы увидели вдали высокий и жутковатый скелет бывшей мельницы, Гоголь в недоумении остановился. – Ну что, господин писарчук, довольны? Прогулялись? Он окинул взглядом присутствующих и начал оправдываться: – Девушка была здесь, сказала – дочь мельника. И мельница была целая… Это же моя крылатка! – Гоголь метнулся к Тесаку, который подобрал где-то предмет его одежды. – Я её потерял здесь. Да-с, видать, сильного действия был чай девушки той (если она вообще была), раз писарь своё пальто умудрился оставить. – Так ты… говорил, тут мельничиху-то видел? – заговорил Тесак. – И что Оксаной звали? – Да. – Господи помилуй, – он обмахнулся крестным знамением. Ну вот. Начинается. – Откуда вы знаете? – Гуро тут же оживился. – Так это ж все знают… Лет тридцать назад тому дело было. Говорят, гарна дивчина была, покуда не потонула… А потом у неё отец с ума сошёл, тут же повесился, а мачеха-то уехала вовсе. Плохое тогда лето было. – Тесак, ну что ты несёшь? Ну как это может быть, мельничиха, которая утонула тридцать лет назад? – я уже начал злиться. Мало того, что толком в участок зайти не дали, тут же с собой потянули, так ещё и говорят какую-то ерунду. – Яков Петрович, что, ваш писарчук умеет мёртвых воскрешать? – Способности Николая Васильевича могут оказаться за пределами вашего понимания, – парировал Гуро. – Ну да, да, – я раздражённо кивнул. Он серьёзно или у них обоих с головой проблемы? Ну ведь правда, мёртвого увидеть невозможно, какая тут может быть логика? – Так… тогда ещё несколько дивчин пропало… С десяток, кажись, – бормотал Тесак, усиленно отводя от меня взгляд. То, что он всегда говорит правду, конечно, хорошо, но иногда совершенно не на руку. Зря он это сказал. – Вы, что… Вы что, хотите сказать, что в уезде уже были подобные преступления? – спросил Гуро, поворачиваясь ко мне. Разворошили-таки. Я мысленно проклинал Тесака за болтливость. – И вы молчите? Вы вообще соображаете, что вы делаете? – я нервно заморгал, пытаясь что-то ответить, но Гуро разошёлся и не дал мне вставить и слова. – Вы хоть понимаете, почему я здесь?! Или вы намерено скрываете эти преступления?! – Яков Петрович, я попросил бы вас… – Я попросил бы вас отвечать на мой вопрос! – перебил Гуро. Я внутренне вздрогнул, но внешне постарался казаться равнодушным к его воплям. Подавляя, как бы ни было стыдно признавать, страх, я как можно спокойнее посмотрел ему в глаза и проговорил негромко, но чётко: – Моя обязанность – не допустить, чтобы глупые слухи распространялись. Эти убийства связать невозможно! Нынешний убийца тогда был… – я указал рукой где-то на уровне пояса. – Вообще, может быть, не родился! – Дьявол то убивает, у него возрасту нет,– сказал Тесак, всё ещё не решаясь оторвать взгляд от земли. Я усмехнулся и, разведя руками, глянул на Гуро. Вот, мол, господин следователь, что люди простые думают! Нужны им эти ваши закономерности, как собаке пятая. Им главное сейчас убийцу поймать, а на остальное плевать они хотели, когда там что было. Гуро, явно недовольный всем этим, смерил меня взглядом и, не теряя гордости, поспешил покинуть поле. Гоголь, опомнившись через несколько секунд, побежал за ним. Я вновь неодобрительно посмотрел на своего помощника. – Тесак, научишься ты когда-нибудь не влезать в разговор, когда не просят? – Так… Александр Христофорович, я ведь это… как лучше хотел… а тут вон как всё вышло… – Ладно, – я перебил его исповедь, ничего связного он всё равно не скажет. – Чёрт с тобой. Пошли, – кивнув двоим казакам, которые всё это время стояли столбами (зря только собирал их), я размашистыми шагами пошёл в сторону села. А Тесаку я этот разговор ещё припомню.