Надлом

— Ты думаешь, все вокруг идиоты?! — вспыхнул Чуя и, оказавшись рядом в несколько шагов, с силой ткнул ему в грудь, предупредительно целясь пальцем во вскинутый подбородок. Дазай лениво пожал плечами, не двигаясь с места (это значило «всё так и есть»). Чуя сверкнул нездоровою прорезью глаз и, грубо схватившись за его рубашку, дёрнул ублюдка вниз. — Если хочешь, чтобы кто-нибудь хоть когда-нибудь тебя понял, кончай говорить загадками. С лица Дазая слезла приторная улыбка. Что-то тревожно отозвалось во взгляде, мелькнуло сквозь мутный лёд остранённых глаз. И губы дёрнулись как-то нервно, в попытке прикрыть треснувшую гримасу. Чуя догадался. Подцепил маску пальцем (комедия обличения!) и с вызовом уставился в прорези, чтобы Дазай не смог свалять дурака. Говорить загадками казалось намного легче, чем говорить словами. Дазай ненавидел искренность, ненавидел её мягкое, доверчивое нутро, ненавидел обнажать его перед другими людьми. Ненавидел выглядеть жалким и нуждающимся. Ненавидел, но всё ещё был. Жалость сочилась из его нескладного, изувеченного тела, увитого бинтами, и он нуждался в хоть в каком-то смысле. И в каждом вопросе, в каждом разухмыленном парадоксе, слетающем ядом с губ, билась тщедушная просьба: «Дайте же мне хоть одну причину, чтоб жить». Но люди загадок, как правило, не понимали. Так что это его немного обнадёживало. Говорить загадками было верной тактикой и отличной защитой от измаранных пальцев, норовящих пробраться внутрь (по-простому, без увиливаний и словоблудства, — в душу, но Дазай таких категорий не принимал, и залезть ему можно было разве что в голову, а такого он точно б никому позволил). А Чуя — Чуя поддел ногтем, сковырнул штукатурку. От фасада не отодрал, но втиснулся пальцем внутрь, надламывая по краю. Догадался. Может быть, даже понял (сощурился так, будто действительно разложил его аж до самых квантов). И от этого в горле стало ужасно сухо. Слов не нашлось. Чуя отпустил, разочарованно и устало, так, будто когда-то чувствовал что-то ещё. И Дазай — в глупой попытке спрятаться — сунул руки в карманы и отвёл глаза.