зельеварение

      последний месяц учёбы всегда казался более расслабленным. учителя переставали говорить о экзаменах, а пробирающий до костей холод сходил на нет и оставлял после себя только тёплый ветерок и летнее солнце.       ученики продолжали ходить на уроки, но и прогуливать их стали чаще.       появилось больше бумажных самолётиков, летающих по классу; больше шепотков и тихих-тихих разговоров во время занятия; больше неудачных попыток взорвать несчастное перо и больше смеха, такого заразительно счастливого, что никто не снимал баллов, за баловство на занятии.       единственным уроком, который остался почти неизменным стало зельеварение.       профессор яэ строго наблюдала за всеми из-за книги, с размытой заклинанием обложкой, сидя за своим массивным столом из чёрного дерева.       уроки зельеварения всегда были тихими: со стуком сталкивающегося друг с другом стекла сосудов, мягко журчащими в котлах зельях, еле слышным гуденьем огня в горелках, шипенья растворяющихся ингредиентов, шорохом шагов учеников, носящих ингредиенты и звуком удара ножа о разделочную доску.       если бы кто-то спросил скарамуччу, он ответил бы, что они скорее уютные.       многие смущались профессора, но он всегда находил это занятие неблагодарным.       длинные парты стояли в шесть рядов и находились друг от друга не очень далеко. на уроках зельеварения всегда работали попарно.       скарамучча измельчал лунный камень в ступке, когда его тихо окликнули.       — мне нравятся твои уши, — медленный мягкий голос доносился справа, с соседней парты.       — м-мои? — темноволосый поворачивает голову в ту сторону и встречается глазами с бездонными медовыми омутами.       итэр был старостой рэйвенкло. всегда на хорошем счёте у учителей, а особенно у тётушки мико.       рэйвекловец был с небрежно завязанными в пучок светлыми волосами; янтарными глазами, заглядывающими в самую глубину твоей души; в обычной чёрной, помятой футболке, причудливых ярких джинсах и бежевых потрёпанных кедах. на стуле за спиной висела школьная мантия.       они были неплохими друзьями, на взгляд скарамуччи.       итэр же мычит, мелко кивая головой и скарамучча сглатывает.       — эм, спасибо, — рука с пестиком замедляется. аметистоглазый бегает взглядом по чужому лицу и часто, неравномерно моргает. он выпаливает, почти не думая — у тебя милые веснушки.       и ведь, и правда: на руках, щеках, носу и шее у светловолосого множество плеяд шоколадных звёздочек.       — в самом деле? — медовые глаза округляются и итэр ножом ссыпает с доски корень валерианы в тихонько булькающий котёл. — я пытался замазать их, но… эм, ну ты сам знаешь.       итэр неловко пожимает плечами и улыбается, наблюдая за поверхностью зелья.       а темноволосый зависает, наблюдая за ним, рассматривает веснушки на щеках и, в какой-то момент, попадается в смолу чужого взгляда.       янтарь тёплый и мягкий, даже так кажущийся безумно сладким. слизеринец облизывает высохшие губы.       — эй, скарамучча, вообще-то ты работаешь в паре со мной! — возмущённо произносит ху тао, на пониженных тонах, явно опасаясь профессора яэ и тычком возвращая брюнета в реальность. — и если мы не хотим провалить это задание, то помогай мне!       — вот именно, — шепчет аяка, мешающая её с итэром зелье.       а итэр оглядывает подруг и, издав беззвучный смешок, посылает воздушный поцелуй, вкупе с нежной улыбкой.       и скарамучча чувствует крылья бабочек, клокочущих внутри и щекочущих рёбра до кроткой радостной улыбки.