Прыгай!

Что есть жизнь? Это разрушение мечты действительностью.

Н.В. Гоголь

Воодушевлённый художник — Прекрасного заложник — Вальяжно сидел на краю моста, Зовущегося высоким неспроста. Его юное сердце не знало забот, Душевных терзаний, пороков, хлопот. Живописец поднялся к поднебесью, В связи с изумительной вестью О том, что лазурный небосвод Покажет прекрасного солнца восход. Поверьте: На этом свете Вовсе не к объятиям смерти Стремилась его безгрешная душа. Глубоко и свободно дыша, Беззаботный юноша на грани нового дня, Безмолвно время браня, Дожидался конца мрака терпеливо, Приход багрового огнива. Его ясные очи Лицезрели уход ночи И наблюдали: вот-вот Небесный взвод Яркие краски преподнесёт. Наконец, Первый пернатый певец Залился парадом сонет, Встречая румяный рассвет. Творец искусства привстал, Когда луч солнца его освещал, Когда в багряной вспышке разгара, Покорившись зареву пожара, Исчезали верные послы Губительной сизой мглы. Юноша, опьянённый пейзажем, Не приметил полную мандражом Толпу подле моста. Не покидая своего поста, Народ упорно восклицал, Взглядом художника прожигал. Почувствовав пристальный взор, Живописец взглянул на этакий вздор. Голоса людей напоказ Освобождали обрывки фраз, В коих таилось нечто ужасающее, Жизни парня угрожающее. Постепенно томительный звон Сливался в гудящий унисон. Стало различимо одно слово, Кое весьма сурово Разрывало безмятежность тишины, Прерывая сладкие сны. «Прыгай!» — Окутанные интригой, Словно грозные судьи, Кричали внизу люди, Вынося свой приговор, Будто упрекая за позор. Молва из их уст Заставляла услышать хруст Разбившейся надежды И благоговения невежды По отношению к толпе, Что сейчас в коварной тьме Жаждала представление, Доставляющее упоение. Как табун диких зверей, Вызволенный от оков и цепей, Народ скверно завывал И с интересом наблюдал За действиями искусства творца, Недоумению которого не было конца. Не понимал его рассудок Столь безжалостный поступок, Навевающий жуть, Выдающий всю суть. Дрожь пронзила его тело, И лицо заметно побледнело. Даже ветер чужой страх, Стремился развеять впопыхах, Нежно волосы перебирая, Юное сердце утешая. Аккуратно отойдя от края, Живописец, тяжело вздыхая, Прислонился к колонне моста, Осознав: душа людей пуста. Художника наивное понятие Резко поменяло своё восприятие. Не будет прекрасен этот мир, Когда внизу стервятников пир. Душераздирающий вой, Издаваемый толпой, Заставлял юношу закрыть уши, Дабы не слышать этой чуши. Не выдерживала психика художника. Пейзажей основоположника Подталкивала спуститься, Дабы внизу быстрее очутиться. Но страшно было опускаться, С тихим местом расставаться. Неизвестно ещё, что будет, Когда парень вниз прибудет. Поставив ногу на ступеньку, Живописец начал помаленьку С помощью лестницы передвигаться Да к земле опрометью приближаться. Вдруг одна ржавая ступень, Перекошенная набекрень, Не выдержала вес тела И в бездну камнем полетела. За выступ несчастный схватился — Народ тотчас оживился, Предвкушая последствия Кровавого бедствия. Держались цепкие пальцы, Словно жалкие страдальцы, Краснели и дрожали, Но железа не отпускали. Однако иссякли их силы И нить-надежу отпустили, Обрекая своего обладателя На свою же роль страдателя. Раздался вскрик, Который напрямик, Передавал всю боль и отчаяние, И предсмертное покаяние Не за себя отнюдь, А за людскую суть, За тех, кто обошёлся с ним столь скверно И кто до сей поры, наверно, Не осознаёт, как ранит других, Не размышляя о чувствах чужих. Вмиг послышался звук падения, Выбивающий из забвения. Земля разрезала его плоть, Принуждая камни вспороть Обездвиженное тело, Которое тотчас онемело. Алая кровь из-под мертвеца Хлынула рекой и до конца По багровому краю разлилась, В румяной краске улеглась. Без малейшего раскаяния Прозвучали рукоплескания За губительное представление, Что доставило падение. В глубине толпы Люди не были скупы На злобный смех От кровавых потех. Даже спустя полвека Этого прекрасного человека Никто больше не вспомнит, За него слезу не уронит. Лишь ветер, жалобно завывая, Колыбельную напевая, Горевал за лежащую тушу, убаюкивал бессмертную душу.