[само]уничижение

— Блять, значит слушай сюда: я сейчас буду сосать тебе, а ты снимать мой еблет прекраснейший. Договорились? Леша себя тупым ощущает. Он не успевает и слова против сказать, как чувствует цепкую хватку на ткани ядерного желтого бомбера. Плечи сжимают грубо и силком запихивают в обшарпанную кабинку с надписями на стенках лиричными, красноречивыми даже. Зачитаешься, но сейчас далеко не до этого. Ладони крупные упористо надавливают, вызывая боль короткую. Леша сдается сразу же — покорено осаживается на закрытую крышку унитаза и брезгливо кривит лицо от грязного ершика в углу. — Ты так ебало свое скрутил. Прости, принцесса, ничего лучше этого места не нашел. — Вовочка ухмыляется погано и скребет длинными пальчиками по металлической застежке. — А ты зачем в куртке ходишь, Хес? Холодно тебе? Ниче. Ниче. Сейчас согрею тебя, Хес. Согрею. — Это бомбер, еблан. — спокойно поправляет Губанов и укоризненно усмехается. — А не куртка. — Вау, правда? — Вова изгибает лохматые брови в подобии неровной дуги. Удивление невъебенное старается изобразить, но морда пьяная все эмоции сводит к похотливой ухмылке и глупому гыгыканью. — Хорошо звучит, жаль, что хуйня. Ты в сешке новокузнецком эту хуйню откопал, да? Хотя заткнись. Не хочу слушать твой душный пиздеж. Семенюк нависает сверху подобием громоздкой глыбы — тупой и безмозглой, каким и является на самом деле. Одну ладонь на плече держит, а другой опирается в скользкий бочок унитаза. Стоит и пошатывается опасливо, порываясь все свалиться на правую сторону и разбить ветреную голову об студёный кафель. Было бы славно это увидеть. Переклинивает неожиданно. Взгляд пьяный останавливается на голубых глазах, которые в приглушенном освещении дешевых светодиодных ламп кажутся тусклыми и едва живыми. Блики на радужке ленивые проплывают, да и только. Вова растягивает обкусанные губы с кровоточащими корочками в подобии милой улыбки и пододвигается ближе. Прижимается бесстыдно обтянутой футболкой грудью и специально опаляет горячим дыханием ухо. Он не пахнет, а воняет дорогущим вискарем, размешанным со льдом в квадратном стакане. Леше дурно. Он с нескрываемым презрением голову в бок уводит и брезгливо морщит тонкий носик, но пьяный Вовочка этот очевидный ход просчитал заранее. Приготовился. Пальцами грязными обхватывает выступ заостренного подбородка и сжимает до разливающихся на коже бордовых отметин. Губанов стонет болезненно и дергается. Неохотно возвращает раздраженное личико в изначальную позицию. Взгляд на чужие глаза поднимает — злой, затравленный и трусливый одновременно. Практически не дышит и выжидает внимательно. Лешу потрясывает едва заметно от раскатывающего по телу волнения и предательского возбуждения. Семенюк это осознает прекрасно. Наблюдает за противоречащими эмоциями на чужой мордашке с нескрываемым удовольствием — садистским и восторженным. Ядовито усмехается, голову вбок склоняя, и смазано очерчивает подушечкой большого пальца слегка приоткрытые губы. Ладонь свободную отцепляет от плеча и перемещает на плотно сдвинутые ноги, обтянутые узкими спортивными брюками. Хлопает по поверхности ткани нетерпеливо и красноречиво. Голодный взгляд от лица не отводит и демонстрирует пожирающую улыбку. Леша вздыхает устало. Он послушно раскрывает худощавые бедра с сухими мышцами и влажными губами обхватывает настойчивый палец. Насаживается ртом до последней фаланги и языком длинным обводит солоноватую кожу с легким ароматом выветрившегося алкоголя. Леше дурно становится от одной лишь скользкой мысли о том, где эти ладони были, и что именно они делали. Но только он продолжает ртом палец обсасывать и стыдливо отводит затуманенный взгляд в сторону. — Какая хорошая принцесса. Открываешься мне уже. Умница. — завороженно шепчет Семенюк приторно-нежным голосом. — Ты награду заслужил, золотце драгоценное. Он грубоватым движением вталкивает колено между раскрытых бедер и нагло надавливает чашечкой на ширинку. Запихивает палец глубоко в глотку. Смеется нагло, как только слышит подобие хрипящего стона, рвущегося из слюнявого рта. Леша смущенно жмурит маленькие глазки и предложение нечленораздельное произносит. Дрожащие ладони на чужие плечи перемещает. Все оттолкнуть от себя старается, да только внутри штанов все теснее и жарче становится. — Хватит из себя недоступную суку строить, Хес. Я же тебя не ебать собрался, а пососать и все. — Вова усмехается раздраженно. Вздыхает и вытаскивает влажный палец наружу, как только ощущает на коже острые клыки. — Ты такой сложный. Пиздец. Невыносимый пенсионер. — Я не думал, что ты меня для этого сюда позвал. — сквозь сбивчивое дыхание произносит Леша. Оточенным движением поправляет спадающую прядку из идеальной укладки и боится взгляд на Вову поднять. Вова хмыкает громко и равнодушно обтирает ладонь об ткань бомбера. — Невинная, блять, принцесса. — шепчет Семенюк. Коленом продавливает ширинку и кругообразное движение совершает, отчего Леша вздыхает томно. — А это, блять, что? Заебал уже, старый ломака. Мне реально уже кажется, словно я тебя завел сюда насиловать ртом. Губанов в ответ лишь молчит. Аккуратно встряхивает отяжелевшей головой и высокомерно вскидывает тонкий кончик носа. Собирается с мыслями расплывающимися и хрупкую оболочку свою отбрасывать не собирается. Поведение холодное и отстраненное — это барьер защитный, который от многих проблем прикрывает. — Если бы хотел, то прямо сейчас и ушел. — вслух оглашает Вова неутешительный вердикт. Леша продолжает держать ладони дрожащие на чужих плечах. Оглаживает осторожно пальцами слегка выступающие ключицы и шире ноги разводит. Приглашает невзначай. Он упрямо молчит и игнорирует изучающий взгляд, проползающий по личику. Поджимает нежные губы в тонкую полосу и тихонько шмыгает носом. — Какая же ты бездушная сука, Хес. Вове это все нравится на самом деле. Прижимается крепче и руками за шею обнимает, отчего колено вплотную с твердеющим членом встречается — длинным и горячим. Закручивается внутри живота полумертвая бабочка с обгорелыми крыльями. Вова желанный стон подавляет. Облизывается в сладостном предвкушении и ощущает невероятный голод. Он раскрывает рот и высовывает наружу невероятно мокрый язык. Медленно обводит широким кончиком выступающий хрящик кадыка и опускается на пульсирующую от сонной артерии поверхность кожи. Неровными зубами очерчивает уязвимое место и гнусно улыбается, ощущая чужое дрожанье. Боится, и это прекрасно. — Да не волнуйся ты, Хес. Не укушу. Вова жмурится расслабленно и утробно урчит, утыкаясь носом в область нежного предплечья. Кусаться хочется нещадно сильно и желание возникает мягкую кожу в мясной холст превратить. Дышит громко и старается разбредающиеся мысли в единую картинку собрать. Палевных отметок оставлять нельзя, но хочется пиздец. Семенюк помогает парню освободиться от желтого бомбера и скидывает заебавшую шмотку на кафельный пол. Специально ногами на дорогую ткань наступает и топает, ошметки грязи оставляя. Он раскрасневшимися губами ловит возмущенный вскрик и лишь сильнее вдавливает колено в твердую ширинку. Обхватывает ладони вокруг основания шеи и сжимает в колечко, воздух из легких выталкивая. — Завали ебало свое. Куплю я тебе новую куртку, только заткнись нахуй. Момент не порти. Видит взгляд чужой — запуганный уже не на шутку — и руки сразу же отпускает. Мнется несколько долгих секунд и вместо извинений неискренних осторожно накрывает раскрывшийся на вдохе рот своими губами. Целовать пытается неумело. Леша расслабляется заметно и успокаивается, прикрывая длинные ресницы на своих овечьих глазах. Он не успевает просунуть кончик языка во внутрь, как Семенюк отстраняется. Он нежности подобные не любит от слова совсем, но обстоятельства порой вынуждают. Вова оттягивает ткань белой футболки вниз и вздыхает в полные ноздри аромат холодного одеколона, смешанного с душком можжевелового вермута. Усмехается громко — этот бабский напиток принадлежит стилю Леши целиком и полностью. Развезло его совсем незначительно, и теперь становится ясно почему. Семенюк медленно облизывает губы. Склоняется ниже и осторожно вбирает в мокрый рот кожу поверх выступающих ключиц. Крепко впивается в нее зубами и оставляет след в виде глубоких борозд. Леша вскрикивает болезненно и чувственно одновременно. Член покалывает приятно и дергается, выступившей смазкой нижнее белье пачкая. Вова неохотно отстраняется и кончиками пальцев проводит по расцветающим отпечаткам в виде алых полумесяцев. Улыбается и с необъяснимой грубостью на грани нежности зарывается в чужие волосы, бессовестно уничтожая укладку. Он колко усмехается, когда Леша приглашающе склоняет голову в бок. Втянутые щеки покрываются густым румянцем. Губанов тает безмолвно под жадным взглядом. Ресницами хлопает, словно ангельская куколка и неотрывно разглядывает развеселенного Вову. Улыбнуться старается ответно, да только получается паршиво. Леша покрепче вжимается спиной в бочок и сцепляет пальцы на чужих плечах. Мычит нечто непонятное и самостоятельно потирается об колено. — Нравится же, сучка. Ой как тебе нравится. — Семенюк заботливо смахивает с лба липкие пряди волос. Ведет разгоряченной ладонью по костлявой груди и пальцами оглаживает контур выступивших сосков. — Хочешь я тебе ушко вылижу? Заткнись и не отвечай. Знаю же, что хочешь. Вовочка длинную шею локтем обнимает крепко и приподняться вперед заставляет. Кончиком слюнявого языка невесомо касается мочки чувствительного уха, очерчивая невидимый контур вдоль заостренного хрящика. Втягивает во внутрь рта кожу, сжимая легонько зубами. Мусолит долго, влажно и пиздец как горячо. Леша вскрикивает в мучительном стоне и хватается пальцами за края чужой футболки. Рыскает жаркими ладонями по втянутому животу и зрительного контакта не разнимает. Касается пряжки холодного ремня на узких черных джинсах и дергает остервенело, скинуть стараясь. — Хочешь меня настолько сильно, да? Может даже разрешишь мне присунуть сегодня, Хес? Семенюк горячим дыханием обдает слуховую раковину и срывается неожиданно на громкий стон. Скулит вожделенно и чувственно. Глаза закатывает и опускает ладошку под резинку спортивных брюк. Он смеется язвительно и щелкает слюнявым языком возле шеи. Зажимает между пальцев набухшую головку члена и потирается подушечкой об влажную щелочку. Давит несильно, мнет и прощупывает почву. — Какой большой мальчишка-плохишка. — шепчет Вовочка и оставляет ленивый поцелуй возле виска. — Твердый такой и крепкий. Пиздец, кажется, влюбился я. Давай пососу тебе, принцесса. Не стесняйся. Пользуйся мной, пока я добрый. Леша практически хнычет и закрывает ладонями разгоряченное лицо. Стыдливые слезы на уголки опущенных глаз предательски выступают. Он бессовестно задирает худые бедра вперед и крепко зажимает ласкающую вожделенный член руку. Семенюк в улыбке колкой расплывается и смеется хрипло, опаляя шею проспиртованным дыханием со смесью дешевых сигарет. — Лапочка, а ты мне ответишь? Мармеладочка фруктовая, ну. Дай мне разрешение. Хочешь же, но не говоришь. Почему? — Вова искреннее недоумение старается изобразить и вздыхает огорченно на ушко. Пальчиками пробегается по поверхности ствола и оттягивает кожицу вверх. — Нам обоим приятно будет, а ты еще видосик запилишь. Будешь потом меня им шантажировать и помыкать. Тебе же такое нравится, знаю. Любишь же ты меня подъебывать постоянно на своих стримах ебучих. Вот прибавится тебе новый повод, солнышко. Последнее Семенюк злобно цедит сквозь плотно стиснутые зубы. Рычит практически и кусает слюнявую мочку потрепанного уха до кровоподтеков. Он болезненно шлепает по рукам Леши, которые под резинку его белья проникнуть безуспешно пытаются и удовольствием поделиться. — Любишь же меня, поэтому сделать больно боишься. — шепчет Вова и в глаза голубоватые вглядывается. Попадает колкой стрелой прямиком в алую сердцевину. — Думаешь, что мной воспользуешься. Ошибаешься, Хесик. Пользуются тут только тобой, а я даю тебе иллюзию выбора. Показываю тебе, что на твое мнение тут никому не похуй. Прошу тебя дать мне пососать. Молю и люблю. Ты еблан тупой. Веришь же в это. Веришь. Знаю. Леша краснеет снова и разглядывает шатающегося Вову сквозь раскрытые пальцы. Дышит громко и глотает губами разгоряченный воздух, воняющий алкоголем и дешевым освежителем для ванных комнат. Гадает, отчего вдруг проснулась в Вове кривая извилина; откуда в его пустой голове в принципе взялись розовые мозги; где он нахватался слов сложных, красивых и живых. Ответ на поверхности кроется. Вова подергивает раскрасневшиеся ноздри и навязчиво водит ребром ладони по кончику носа. Скалит белоснежные зубы с пунцовыми деснами в довольной улыбке и не сводит размазанного взгляда с алого лица Леши. Зрачки до предела расширены, и радужки голубоватой не видно совсем. — Русские дороги. Хуевые, но веселые, что пиздец. — Семенюк на опережение работает. Погано. — Не думал, что ты такой хуйней занимаешься. — Леша голос неожиданно подает и опускает ладони на едва вздымающуюся грудь. — Я москвич коренной, Лешенька — это кровь вторая моя. Привыкай к столичному гадюшнику, золотце. — Семенюк смеется хрипло и высовывает ладошку из-под резинки спортивных штанов, недовольный вздох вызывая. — Понимаю прекрасно, что ты к новокузнецкому болоту привык, но надо тебе к новой жизни приспособиться. Привыкай к Москве, радость моя. Привыкай, иначе шкирку твою нежную разорвут зубками. Семенюк демонстративно высовывает длинный язык и медленно слизывает следы от соленой смазки. Улыбается распыленно и просовывает во внутрь рта указательный и средний палец. Входят глубоко, и влажно хлюпает густая слюна. Он глаза закрывает. Млеет, подрагивает и постанывает, собственными фалангами давясь. — Какая же ты сука, Братишкин. — сквозь плотно стиснутые зубы произносит Леша. Он просовывает под резинку спортивных штанов ладонь и ласкать себя начинает неторопливо. Смущается, и лицо постепенно в алое нечто превращается. Взгляда не сводит с разыгравшегося Вовы, который теперь с большим усилием в себя пальцы длинные вбирает. Стонать начинает во весь прокуренный голос и растекается в счастливой улыбке. Леша не замечает долгожданного для обоих момента, когда Вова оказывается на коленях. Помогает приспустить брюки на уровень щиколоток и восхищенным взглядом оглядывает вставший член. Облизывается, давясь густой слюной, и вожделенно сглатывает плотные комья в горле. — Поглядите, какая же красота. Большой мальчик, да? Хороший. — он вздыхает тяжело и прижимается подергивающимся носом к выбритому лобку. — Член классный. Я такие люблю больше всех. Вова на шепот срывается и наглым взглядом смотрит в один из объективов последнего айфона. Поднимает уголочки пухлых губ в многозначительной усмешке и подмигивает распушенными бровями. Длинными ресницами разгоряченный взгляд прикрывает, и не видной становится расширенная на максимум бездна черных зрачков. — Больше всех? Леша хрипит смущенно и свободной ладонью зажимает дергающийся от волнения рот. Быстро бьется сердце о грудную клетку и вырваться наружу пытается. Ситуация невероятно горячая и практически нереальная — записывать секс на собственную камеру не приходило даже в самых грязных фантазиях. — Больше всех. — А чего, опыт был, да? Вова смеется пьяно, склоняя голову вбок. — А ты думаешь в сквад так просто попасть? Кастинг свой имеется, Хесик. Сейчас будем проверять тебя на прочность. Дольше сможешь — ближе будешь. — К кому? — Ко мне. Такая роскошь стоит дорого. Приглушенные звуки ночного клуба отходят на второй план. Губанов не сдерживается от язвительной улыбки и гордости за самого себя — перед ним сейчас главная сука русского твича. Злая, конфликтная и выводящая из себя грубыми словами. Покоренная. Вова ерзает на коленях и старается найти положение поудобнее. Протирает дырки в узких джинсах и морщится от расцветающих на чашечке алых синяках, которые на следующее утро станут немым доказательством произошедшего. Семенюк сглатывает скопившуюся во рту вязкую слюну и оглаживает пальчиками нежную головку. Улыбается, невзначай в камеру стреляя разгоряченным взглядом, и вылизывает собственные губы. Леша руку протягивает дрожащую к голове чужой и на затылок кладет, притягивая к основанию члена. — Какой вкусный гель для душа, Хес. Ты, оказывается, чистенький, но по тебе оно и видно. Педант ебанный. — Вова запястье чужое перехватывает. Грубо и сильно вжимается пальцами в кожу тонкую. Отстраняется самостоятельно и хмыкает озлобленно. — Даже не думай, сука. Тут не ты главный, а я. Вова улыбается практически лениво и невинно хлопает черными ресничками. Оглядывает размалеванным взглядом темный корпус крупного телефона, а затем по ладоням дрожащим проскальзывает. Останавливается на лице леши — смущенном и оробевшем. Крылышки вольные Вова поломал пару секунд назад. Он голову назад откидывает и хрипит в заливистом смехе, одновременно бедра тощие обхватывая. — Меня так заводит твой стыд, Леша. Так заводит давать тебе первенство, а затем отнимать. Бесценная хуйня. Абсолютно бесценная. Вова успокаивается и выглядит несколько устало, даже тоскливо. Внутри тонкой радужки на поверхности плескается эмоция неординарная. Руки опускает на собственные колени и макушку вниз склоняет. Перезагружается, видимо. Буквально несколько секунд проходит, и он вздрагивает неожиданно. Покрывается мурашками тело, и ладони намокают. Вставило вновь — зрачки бездонные расширяются. Семенюк рот открывает и задирает лицо вверх. — Харкни в меня. — Еблан? — Харкни, или у тебя духу не хватит, а? Я же вижу, какой ты на самом деле, Лешенька. Хрупкий и нежный старичок, чье сердечко маленькая потаскушка разбила. — Еблан? Не буду. — Леша нос брезгливо морщит и губы в полосу зажимает. — Так я и думал, лох ебанный. — Семенюк усмехается. — Безвольный и трусливый еблан, который только и может на вебку пиздеть. Слова его попадают прямиком в цель. Сердце поскуливает стыдливо и прячется за холодной стеной костлявых ребер. Слушать правду неприятно. Губанов взгляд на обшарпанную стенку отводит. Надписи красивые старается прочитать, но от возбуждения мало что получается. — Знаешь, зачем я это говорю, Хес? Чтобы ты в своей сраной Москва-сити пересматривал на ночь это видео и слушал, какой ты на самом деле. Попущенный не я, а ты. — продолжает настойчиво Вовочка и пальцами пробегается по твердому стволу. — Выебываешься на меня постоянно, да только в глаза сказать ничего не можешь при встрече. Жалкий ты, Леш. Член у тебя классный, но не ты сам. — Заебал ты уже, сука. — Губанов шипит громко и по голове чужой шлепнуть хочет, да только не может. Сил не хватит и смелости. — Соси уже, уебок. Соси и не пизди. Займи свой рот чем-то другим. Вова молчит некоторое время. Улыбается в расслабленной и довольной улыбке. — Хорошо, принцесса. Молчу и сосу. Не плачь, пожалуйста. Я же не со зла. Вова Братишкин — твой самый лучший друг в этом дрянном городе, Хесик. Семенюк обаятельно подмигивает в один из объективов и салют двумя пальцами показывает. Расслабленно выглядит и равнодушно. Он смачивает губы загустевшей во рту слюной и, взяв основание члена в плотное кольцо из пальцев, вперед тянется. Накрывает горячим ртом чувствительную головку и посасывает с жадностью голодной, соленую смазку глотая. Языком шершавым проводит по краешкам раскаленной кожицы и надавливает на уретру. Улыбается от доносящихся сверху скулежей жалких и хриплых. Утробно мурчит от удовольствия практически в унисон томно вздыхающему Леше, который телефон дрожащей рукой еле держит и грозится выронить его на гладкий кафель. Изображение видео дергается и плывет. Смазанным получается и нечетким, да только Леше на это сейчас похуй. Вова сосет на чистую пятерочку — старательно, кропотливо и нежно. Наслаждается тихими стонами охрипшего горлышка и думает лишь о кислящей смазке на языке. Он глотку на рекордный максимум расслабляет и со старательным усердием весь длинный ствол во внутрь берет. Слепо тычется дергающимся кончиком носа в гладкий лобок и зажимает пальцы на спортивных брюках. Хватает ненадолго. Вова отстраняется практически сразу же и кашляет громко. Бьет себя по груди кулаком и сплевывает на пол вязкую слюну, смешанную с горькими каплями предсемени. Он от этого сильнее заводится. Ухмыляется с вызовом в затуманенных глазах и вбирает в рот мокрый член. Собственный стояк изнутри ширинку рвет и ноет нестерпимо. Вова тянется свободной ладонью вниз, резинку нижнего белья оттягивает и надрачивает себе бессовестно, в такт горловым толчкам. Глаза закатывает от удовольствия, раскаливающего кожу, и вылизывает жадно головку. Опускается и огибает кончиком языка едва ощутимую венку. — Принцесса, смотри на меня. Не отводи взгляда. — Вова отстраняется неохотно и продолжает чужой член ласкать. Улыбается недовольно и сжимает плотно пальцы на самом основании, вызывая болезненный вздох. — смотри на меня, сука. Я хочу, чтобы ты все видел своими глазами. Губанов взгляд вниз опускает и мнет нетерпеливо собственные губы. Оторваться не может от глаз чужих — горячих, помутненных и пожирающих изнутри. Зрачок еще более широким кажется, чем прежде. Вова улыбается сладко и тягуче медленно поглощает слюнявой пастью желанный член. Касается головкой до ребристого неба и доходит до самого конца. Держится на этот раз достаточно долго и стойко. Внутри глотки чужой хорошо. Семенюк поджимает гладкие стенки, и Леша дыхание теряет. Немеет, губами кровоточащими ловит крошки воздуха. Камерой тычет практически в морду и зафиксировать каждое дрожание мимических мышц старается. Вова глаза слезящиеся закрывает и движется назад, выпуская член изо рта. Кашляет сдержанно и слизывает повисшую слюну между бархатистой головкой и пухлыми губами. Семенюк себе в ладонь кончает и выгибается, наслаждаясь колющим удовольствием. Стонет хрипло и давится собственным языком, который сейчас слишком длинным и лишним кажется. Он вытаскивает мокрую ладонь из собственных штанов и слизывает с пальцев густую сперму, остатки растирая об спортивные штаны. — Хорошо, пиздец как хорошо. — Вова кривит уголок рта в привычной ухмылке. Жестом красивым волосы поправляет и разглядывает сквозь пушистые ресницы чужой член. — Дальше делай все сам. Я разрешаю тебе кончить на мое лицо, солнышко. Можем даже пальчики переплести и любовь изобразить, если тебе это нужно. Леше много времени не нужно. Он обхватывает кулаком собственный ствол и делает несколько коротких движений по всей длине. Мычит красноречиво и подставляет головку к приоткрытому рту. Вова улыбается ядовито и сладко. Взгляда колкого не сводит и слегка назад поддается, подставляя послушно пылающие щеки с слёзными подтеками. Он смеется тихо и гадко, когда Леша наконец кончает. Закрывает глаза, позволяя горячим каплям чужого семени окропить густые брови, скулы и приоткрытые губы. — Молодец. Хороший мальчик. — после недолгой паузы говорит Семенюк. — Порадовал меня, золотце. Камеру можешь выключить и удалить видео, либо продолжать дрочить до конца своих дней. Вариантов много, принцесса. Решать тебе. Вова запястьем стирает с равнодушного лица капли густой спермы. Зацепляет языком несколько и смакует внутри рта с видом истинного знатока прекрасного. Он неожиданно лицо морщит в брезгливой эмоции. Плюется на пол и хватает с пола давно позабытый желтый бомбер. — Мерзость, Хес. Отвратительно. — Семенюк медленно вытирает тканью лицо, загаженное липким семенем. — Кончать правильно и то не умеешь, а все пиздишь на меня всякую чушь. Позорно должно быть, старый. Позорно. — Заткнись, а. — Леша вздыхает устало и телефон в карман убирает. Штаны натягивает на худые ноги и пустоту внутреннюю ощущает. Печально и тоскливо становится. Внутри монстр в виде бесконечных загонов просыпается и когтями душу разрывает. — Просто заткнись. — Выебал меня в гланды и теперь считаешь себя самым смелым, Хес? — он поднимается на воздушные ноги. Пошатывается, словно ебанется сейчас вниз. Хватается в последний момент за грязные стены туалетной кабины и усмехается. — Не забывай того, что я тебе в самом начале сказал. Тут только ты влюбленный лох, а не я. Леша губы искусанные поджимает и взгляд в сторону отводит. — Я это видео солью. — говорит с легкостью и руки на груди складывает. — Не сольешь. — Солью и твоей ебанной репутации пиздец придет. — Не сольешь. — Вова улыбается. Наклоняется и пальцем по подбородку скользит. Смотрит с любовью практически и обожанием, да только плескается на задворках агрессия привычная, смешанная со злостью. — Знаешь почему не сольешь, солнышко? Рассказать тебе правду? — Ну давай, хуле. — Леша усмехается тоже и с вызовом говорит. Смелеет и ощущает ударивший к голове адреналин. — Принцесса, маску поправь свою на ебальце. Она крошится уже и тебя настоящего обнажает: уязвимого, сломанного и хрупкого человека, которого жизнь имеет с удовольствием. — Вова смеется тихо и покрывает ласковыми поцелуями холодный лоб. — Сначала в родном Новокузнецке имели, а теперь в столице. Красота, да и только. Ты по факту ничего из себя не представляешь. Языком умеешь молотить и видео это никогда в жизни не сольешь, даже если я всю твою семью собственноручно удушу. Ты слишком трусливый для этого, солнышко. Можешь лишь корчиться и под дудочку танцевать. Хрупкая моя, изломанная и никому ненужная принцесса. Хватит прикидываться хотя бы сейчас. Леша молчит и взгляда с чужих глаз не сводит. Дрожат ноги и руки. Трясет практически. Рот раскрывается невольно, и к горлу тошнота подступает едкая. Вова улыбается и пожимает плечами равнодушно. Наклоняется вниз и прочерчивает горячими губами по холодной от влажной дорожки скулы. Останавливается возле ушка и, наслаждаясь моментом, мочку прикусывает. Обводит шершавым язычком выступающий хрящик с алыми отметинами от зубов и смеется, когда ладони чужие бессильно оттолкнуть пытаются. — Еще раз будешь про меня на стримах пиздеть, то одним минетом не отделаешься, солнышко. Трахну тебя по полной программе, а ты против и не будешь. Любишь же, знаю. Тебе не привыкать к тому, что каждый имеет твою попочку сладкую. Грубо и по-животному. Люблю тебя, принцесса. Семенюк усмехается горделиво и отстраняется неохотно. Глаза — туманное месиво из разных эмоций и чувств. Он громко шмыгает ноздрями и скалит белоснежные зубы в кривой улыбке. Целует на прощанье в мокрую щеку и выходит прочь из грязной туалетной кабинки. Слышится вдалеке звук текущей из крана воды, и возвращается в мир приглушенная стенами музыка ночного клуба. — А еще, солнышко: бомбер твой реально говно. Выкинь эту тряпку и не позорься.