Свобода

Темнота частично окутывает комнату. Только неяркая лампа, лампочка которой тускло горит, то выключаясь, то вновь давая блеклое освещение. Освещение падает на сидящего рядом Фёдора, читающего книги и увлечённым своими непрерывными мыслями. Его тонкие аккуратные пальцы перелистывают страницы, порой нарушая тем самым стоящую тишину. Рядом вырисовывается Николай. Он сидит тихо, лишь изредка поглядывая на Фёдора, уголками губ улыбаясь. Он совсем не вписывался в эту тихую и томную атмосферу. Просто сидел, свисая ноги и меняя сидящую позу из раза в раз. Достоевского ничуть его присутствие не беспокоит. Интересная книга-отличный подарок после разгруженного дня, остальное не имеет особого значения. Николай смотрит на бледное лицо и приоткрытые веки, вдумчиво вчитывающиеся в текст. Гоголю нравится наблюдать за ним. Его образ настолько не совпадает с его образом, что неоднократно поражает, как эти двоя могут неплохо ладить с друг другом К слову, противоположностей притягивает. С ним можно сыграть партию в шахматы, а исход игры прогнозировать не получится. Жаль конечно, что из-за объёмной работы они теперь редко играют в карты или в шахматы. Кругозор его широк, он интеллектуален и красноречив. А самое важное-он может его понять. Желание снять оковы, которое надело общество. Ему хочется освободиться от всего этого, почувствовать то, что чувствуют птицы, раскрывая крылья-почувствовать свободу. Никто так прекрасно не может его понять, как Достоевский. Как прелестно проводить с ним время, чувствуя полный простор. Не Господь Бог ли он? Он бы мог стать верным апостолом. Он может им стать, но только не верным. Ему нужно убить Достоевского. Делать что-то только исходя из своих интересов-эгоистично, но он не в силах справиться с этим желанным и манящим желанием. Но тогда Иуда ли он? Нет, ведь Фёдор Достоевский не вовсе и не Бог. Это человек-дьявол воплоти, способный повести на искушение других. Только для Гоголя Достоевский был Богом, но не для остальных. Неужели он нашёл в дьяволе идеал, который приравнивает к Божеству? Верно, да ещё и какой. Возможно ли настолько идеализировать человека, которого желаешь убить? Нет, но Гоголя не волнует противоречие, которое он создал. Все было бы идеально, но только этот человек противоречит его свободе. Привязанность к человеку может столь сильно сказаться на нем, что тот не сможет справиться с этим. Не стоит связывать себя оковами привязанности. Придётся убить дорогого человека, чтобы избавиться от этого невыносимого чувства. Другого пути нет. Увы. Конечно, он убьёт его, но не сейчас. Николай тянет руки к бледному запястью, переходя к ладоням и пальцам. Берет его руки и долго держит, прижимая к своим. Обнимает холодное тело, притягивая к себе. Достоевский неохотно позволяет прижимать его к себе, неуверенно кладя голову на плечо Николая. Человек он не тактильный, но от Гоголя такое проявление привязанности чувствует не впервые, поэтому ему не привыкать. Такую близость он может позволить только ему, никому больше. Николай прекрасно знает, что только ему Федор может позволить такую роскошь, поэтому охотно пользуется такой привилегией. Двое сидят так некоторое время. От такого близкого тактильного контакта не по себе. Достоевский чувствует теплое дыхание Гоголя, который что-то бормочет ему, но тот даже не слушает. Николай перебирает темные волосы, которые всячески путаются в его пальцах. Он проводит от макушки до шеи, гладя гладкие волосы. Отпуская волосы, он проходит по плечам, гладя и нежно касаясь их. Достоевский резко хватает его запястье, не позволяя нагло хозяйничать по его телу. Спустя пару секунд он медленно отстраняется, занимая исходную позу. Немного подумав, Федор достаёт из соседней полки шахматы. Пыль от шахматной доски оседает стол. Федор дует на неё, разнося ее в разные стороны. -Может сыграем одну партию?-предлагает он, раскладывая фигуры в правильном порядке. Он словно знает наверняка, что приятель все равно согласится -как в раньше? -Конечно Заинтересовавшись предложением, Гоголь кивает. Так и проходит их вечер. Николай смотрит на стратега, выстраивающего план победы. Он отлично управляет шахматными фигурами, контролируя свои и чужие фигуры. Ему хорошо удаётся управлять пешками и в игре и в жизни. Гоголь неоднократно поражается, насколько хорошо ему все это удаётся. Сам демон контролирует шахматное поле, превращая свои недостатки в преимущества. Николай даже не заметил время, которое пролетело за чудесной игрой. Увы, но он даже не заметил, что проиграл. Федор хитро улыбается, глядя на осознавшего поражение Гоголя -Как по мне, то ты играл совсем невнимательно. Лучше концентрируйся-недовольно бормочет Достоевский, рассматривая свои фигуры, которые с помощью него поставили мат противнику -Ха-ха-ха, действительно. Не против повторной игры? -Вовсе нет. Только в этот раз обдумывай свои ходы. Да и с чего вдруг тебе быть настолько рассеянным? Гоголь молчит, вывесив глупую легкую лыбу. «Я поддался искушению, рассматривая тебя и анализируя твои ходы, а не свои. Прости, Федя, когда-нибудь я избавлюсь от этой неприятной привычки, ведь когда-нибудь я убью тебя.» Да, убьёт его. Но после игры в шахматы и пару незначительных объятий. «Скоро все изменится, Дос-кун...»-думает Николай, выставляя свою пешку на две клетки вперёд.