master

— Погодите, — резко плеснул Пятый домработнице, выхватывая из рук список продуктов, — я совсем забыл про овощи. — Он кладет лист на стол и делает пару записей черной ручкой. Та неприятно скрипнула, образовывая кляксу, из-за чего мужчина стиснул зубы, морща странную гримасу. — Это всё? — уточнила мисс Эбби, бегло читая неразборчивый почерк. Она супила брови, когда чего-то не понимала, но не переспрашивала, полагаясь на интуицию. Сжимая в руках лист, она перечитывала строку за строкой, выдыхая воздух через нос. Наблюдая за ней, номер пять терпеливо стоял на месте, изредка поглядывая на наручные часы. — Пожалуй, да — ответил шатен, искренне ухмыляясь. Он перевел взгляд в окно, что-то с интересом рассматривая, но потом опомнился, мысленно дав себе подзатыльник за свою забывчивость. Оттолкнувшись от стены, он указал пальцем на столовую и проговорил: — Стол должен быть сервирован к шести. — Конечно, — сказала девушка, улыбнувшись и покинула помещение гостиной, направляясь к выходу. Засунув бумагу в задний карман штанов, она поспешно вышла, оставляя мужчину в полном одиночестве. Пятый провел ладонью по лицу, вздыхая, а после и сам удалился. Молчаливо пробираясь по темным коридорам, он уверенной походкой проходил множество комнат, не останавливаясь. Смотря себе под ноги, он задумчиво прикусывал нижнюю губу, думая о чем-то своем. Звенящая тишина завораживала и одновременно притягивала, привлекая к себе такого тихого и уверенного мужчину, как номера пять. Он шел на кухню для того, чтобы забрать поднос с уже готовой едой и отнести её любимому гостю. Мысли застыли вокруг смущенного парниши, что находился этажом выше и возможно, спал. А может ждал своего мужчину? Харгривз подошел к столешнице, рассматривая содержимое тарелок и пиалок. В этот раз Эббигель потрудилась избавить Эйдана от нужды есть нелюбимые продукты и приготовила что-то легкое и овощное. Пять таким не увлекался и только шмыгнул носом при виде неаппетитного блюда. Домработница знала о предпочтениях своего работодателя и удивилась просьбе приготовить такое, но виду не подала, покорно выполняя поручение. Мысленно поблагодарив её за то, что она не задавала тысячу ненужных вопросов, номер пять еще раз осмотрел содержимое тарелок и кивнув самому себе, сделал шаг в сторону стола. Протянув руки вперед, он крепко сжимал пальцами фарфоровое плато, поднимаясь по лестнице. За считаные минуты от хорошего настроения не осталось буквально ничего и причины тому не было, а точнее её можно было найти абсолютно в каждой мелочи, окружающей мастера: плохая погода, вновь обострившаяся мигрень и жуткие накладки по времени, из-за которых он ничего не успевал. От еле заметной улыбки не осталось и следа — привычная серая хмурость застыла на красивом лице мужчины. Он сильно устал, но и встречу с хорошими приятелями отменять нельзя. Главное — дотянуть до шести, а там он уже потерпит пару часиков. Дело было в другом, а именно в том, что он сейчас до жути злой, а когда осознает к кому идёт, то вообще теряет голову. Одна лишь мысль о мерзком мальчишке злила и колола сердце, затапливая разум жуткими воспоминаниями, от которых он так старательно скрывается более десятка лет. «Пусть эта сволочь попробует хоть что-то сделать не так или ослушаться, я его придушу» — сказал сам себе мастер, но похоже, вслух это так и не прозвучало. Пятый подходит вплотную к двери и бесится ещё больше, когда понимает что не сможет открыть дверь из-за мешающего подноса. Он сильно бьет правым коленом по массивной двери и шипит. Коленную чашечку неприятно саднит — Пятый уверен, что уже вечером на загорелой коже будет синее неэстетичное пятно. — Черт! — ему пришлось поставить поднос на пол, а только после этого выудить из кармана ключ, предварительно пошарив в нём. Он делает все те же три оборота, а после вынимает предмет из скважины и открывает дверь, вставляя его с другой стороны. Подняв поднос с пола, он уверенно зашел внутрь, хмуро оглядываясь по сторонам. Взгляд задержался на дрожащем теле парня, что застыл при одном виде хозяина. Испуганный мальчик смотрит на него, натягивая простыню на нагое тело. Он вздрогнул ещё от сильного удара по дубовому массиву, который появился, словно гром среди ясного неба, разбавляя тяжелую тишину. Можно было бы предпринять попытку притвориться спящим, но в прошлый раз она увенчалась далеко не успехом, да и к тому же было слишком поздно что-либо делать, ведь мастер застал его врасплох. Зеленые глаза метались по крупному телу мужчины, что шаг за шагом приближался всё ближе к кровати. Харгривз не сказал абсолютно ничего, удосужившись окинуть юношу суровым взглядом, от которого хотелось с головой нырнуть под простынь то ли от страха, то ли от холода, таившегося в янтарных глазах. Эйдан этого не сделал, ведь такой жест мог быть расценен за неуважение, а следовательно и наказание последует незамедлительно. Старший не трогал своего мученика уже несколько дней и кто знает, как он себя поведет сейчас. Чем ближе Пятый подходил к Галлагеру, тем больше тот отползал к дальнему краю кровати, прижимаясь спиной к холодному кованному изголовью. Тонкое покрывало не могло защитить его ни от стужи, ни от мужчины и это никак не могло радовать. — Боишься? — Пятый останавливается возле юношеского «убежища». — Животное. — Мастер с грохотом ставит поднос на прикроватную тумбочку и все так же зло сковывает Эйдана взглядом. От него никуда нельзя деться. Янтарные глаза были повсюду, куда бы Галлагер не посмотрел и о чем бы не подумал. Он всё время чувствовал на себе этот чертов взгляд, от которого тело немело и застывало, словно статуя. По коже бежали мурашки, посылая дрожь и неприятный холодок, а от присутствия Пятого, а тем более, так близко — Эйдан по инерции вытягивался, словно струна. — Начинай есть. И без твоих тупых выходок. — Он немного отходит от места, на котором стоял прежде и, сложив руки на груди, пристально смотрит на парня. От тарелок исходил пар и это было прекрасно видно — очевидно, что их содержимое было только что приготовлено, а следовательно, было очень горячим. При всём своём желании Галлагер не смог бы съесть всё это сразу, но мужчине было глубоко плевать на это, как и в целом на всё происходящее, что каким-либо образом касалось юноши. Перешагивая через здравый разум и подсознательный инстинкт самосохранения, мальчик подползает ближе к Пятому, но пристально следит за тем,чтобы простынь ни в коем случае не сползла и на миллиметр. Эйдан не осмелился взглянуть в янтарные омуты, тихо беря в руки ложку. Она медленно опускается в горячий суп, а после зачерпывает немного содержимого. Из тарелки доносился приятный запах грибов и он непременно бы отправил ложечку в рот, но вот температура...он определенно ошпарит себе щеки. Гитарист хотел было что-то возразить, но переведя взгляд на старшего, не осмелился. Он тихонько глотает вязкую слюну, а после кладет ложку на язык, пытаясь проглотить. Он не выдерживает. Пару слезинок вытекают из стеклянных от боли глаз, а парень невольно вскрикивает, выплевывая содержимое на пол. Галлагер немного задел покрывало и без того пропитанное спермой, слезами и потом. Харгривз пару секунд остервенело смотрит на юношу, просто не в силах осознать такую выходку. До чего же невидома наглость! Хотелось просто разорвать этого хама на куски, упиваясь каждым грубым действием. Эйдан переводит испуганный взгляд на Пятого, а после, видя его гнев, накрывает продолговатое пятно ладошкой и как бы пытается, если не стереть, то хотя бы спрятать. Будто бы мужчина ничего не заметит и не станет его ругать, хотя такое слово, ну уж слишком щадящее. Харгвивз вырывает миску супа из дрожащей ладошки и кидает её прямо в лицо парню, больно ударяя по переносице, из-за чего она разбивается, заливая мальчишеский нос кровью. Галлагер вскрикивает и прикрывает лицо руками от боли и от мерзкого металлического вкуса, который успел проникнуть в рот с пухлых губ. Всё лицо саднит, на глаза наворачиваются слезы, а крик отчаяния вырывается изо рта Эйдана. Он дёргается и еще согнувшись пополам, утыкается лицом в колени, пошатываясь из стороны в сторону. Мужчина подходит ещё ближе и вновь берет в руку керамическую посудину. Он заносит её над парнем и сильно бьет по затылку.Раз..второй..третий..шестой.. девятый. Он не отдавал отчет своим действиям, просто не мог. Им руководила неистовая злость, которую он готов был утолить любым доступным способом. Ему не было ни капли жалко Эйдана. Он и его отец — самые мерзкие мрази и раз последнему отомстить он не в состоянии, то хоть над его сыном поизмывается ,как следует. Стеклянным взглядом он смотрел на то, как голова Эйдана стремительно краснеет, по лицу течёт бордовая вязкая жидкость, а тело парня содрогается чуть ли не каждую секунду. Рука сама по себе поднимается и резко опускается вниз, пальцы с силой сжимают посудину, от чего подушечки побелели. На бордовой простыне расцвели темные лужи крови, проникающие глубоко в матрас. После очередного удара мисочка разбилась, раня уже не только Эйдана, но и Пятого. Ему было глубоко плевать на своё физическое состояние сейчас. Лишившись крайне удобного орудия, он не остановился, откидывая острые осколки в сторону. Он садится на мокрый матрац, расставляя ноги по бокам от мальчишеских бедер и берет Галлагера за горло, прикладывая кулак к скуле. Он бьет один раз, затем второй, и так по кругу. Бьет, куда придется, без разбора. Сильнее сжимает трахею и отпускает её только тогда, когда младший начинает задыхаться, закатывая глаза. Он ударяет пару раз с локтя по ребрам, слыша хруст и невольный взвизг Эйдана. Пятый запрокидывает голову назад, хохоча. Он упивался своим величием и господством, главный только он и никто более. Его плененный явно не был рад такому раскладу, но кого это волновало. Харгвивз явно отошел от своего начального плана просто поиграть с Эйданом и скинуть его в бордель. Безусловно, он это сделает, но перед этим выбьет из него всю дурь, что передалась от его отца, он был в этом уверен. Брюнет избивал изувеченное тело так, будто такими действиями мог вернуть к жизни Рэнальда, Рэнальда Харгривза. Наверняка, он не мог ожидать такого от своего друга, чей сынишка сейчас уворачивается от напористых кулаков. Пятый ни за что не простит его. Мужчина просто стоял и ничего не говорил. Эйдан не подавал никаких признаков жизни, и если бы не пульс, который мастер нащупал на шее, он бы подумал что тот заснул с концами. Внутри смешалось много чувств, но он не мог в полной мере их передать и объяснить. Он знал одно — стало легче. Пять не чувствовал вины за содеянное и тем более сопереживания. Казалось, все идет так, как и должно было. Он на правильном пути и его уже ничего не остановит. Мастер и до этого сильно же блистал любовью и снисходительностью к своему мученику, а тут и повод подвернулся. Он видел то, чего не замечали другие. Любая мелочь, на которую адекватный человек и не посмотрит, могла вывести его из себя. Он буквально только что до полу смерти избил мальчика, который просто выплюнул обжигающе горячий суп и в этом не было ни малейшей доли его вины. Мигрени не давали мужчине покое, с каждым разом усиливая агрессию. Приступы повторялись буквально каждый день, больно давя на сердце. Его организм постепенно просто умирал, в нем не оставалось ничего человечного, живого и чувственного. Мужчине и самому нужна была помощь, только вот тот отрицал это, как только мог. На людях он был совершенно нежен и ласков, был внимателен. Лишний раз скажет доброе слово или осыпет дорогую подругу множеством комплиментов, потом часами смывая с себя всю эту грязь в душе. Это был не он, не настоящий Харгривз. Он, словно натягивал на себя новую кожу, выходя в люди. Пятый постепенно превратился в черствый кусок мяса, не способный ни на какие чувства. Он не мог любить, заботиться или ухаживать — он мог брать. Брать всё, что ему нужно. Мужчина привык открывать все двери с ноги. Для него больше не составляло труда украсть ни в чем не виновного ребенка, измываясь над ним, как только душе угодно. Давний спор отцов, не абы как отразившись на мальчишках, привел к вот такому. Харгривз определенно расскажет Эйдану обо всем, но стоит немного повременить. Запуганным животным в незнании и непонимании куда и как легче управлять.

***

Дело уже близилось к одиннадцати, но в особняке не было и намека на сон. Казалось, все литовские шишки сегодня собрались у Харгривза и покинут его явно не скоро. В просторном банкетном зале стоял длинный стол с элитным алкоголем и дорогими блюдами. Хотя Пятый и не был ценителем классического стиля, банкетную подобало сделать роскошной. Мебель обтянутая алым бархатом, высокие потолки и стены темных сдержанных тонов. Приятная музыка подогревала вечер не менее шампанского, заставляя выбрасывать всё новые и новые рассказы. — Ха-ха, Женевьев, это была просто потрясающая история, — лицемерно-любезно посмеялся Харгривз с очередной небылицы своей давней подруги, которую та рассказала за столом. Они страсть как любили устраивать посиделки дома у Пятого. Всегда это происходитило исключительно по инициативе последнего. Он был рад отвлечься от мигреней и проблем в целом на своих гостей, весь вечер хохоча и распивая алкоголь. Но вот последнее время ему что-то было не до них. Всё стало слишком грузить, что даже «друзья» не помогали. Наоборот, они начинали ему надоедать и выводили из себя. Стало ну уж слишком противно лицемерничать на протяжении такого долгого времени. Чаша, стоящая под еле открытым краном не выдержала последних капель, начиная выплескивать воду за края. Нет, он вовсе не грубил или чего хуже, выгонял приятелей из особняка. Харгривз всё это уже кучу раз проделал в своей голове, после задумываясь «а что вообще происходит»? Ему всегда так нравилось общаться и узнавать свежие новости во всех подробностях, но в последнее время что-то шло не так. Он был не то, чтобы двуличным, просто вел несколько жизней сразу, проживая каждую из них, словно она одна. И вот мастер пришел к тому, что ни одна из них ему не приносит удовольствие более. Нет того азарта от дорогих безделушек, бордельных похождений, машинок, дорогих собак и элитного алкоголя. Просто пустая дыра внутри, которую не могли в полной мере закрыть все вышеперечисленные милости.    Сотни навязчивых мыслей вгрызлись в мозг, буквально поедая Харгривза целиком. Если он прямо сейчас не проверит Эйдана, то просто упадет в обморок от переживания.  — Дорогие гости, прошу меня простить — нужно отлучится на пару минут, — с фирменной улыбкой до ушей выпалил шатен. Казалось, они сейчас находились на уроке внеклассного чтения и мастер, словно самый тихий мальчишка, весь урок готовился зачитать свой крошечный кусочек текста из детской книжки.  Все поочередно окинули Пятого любезным взглядом, после кивая и возвращаясь к разговорам. Мужчина мчится со всех ног по лестнице, запинаясь уже третий, а то и четвертый раз у настырных ступенек. Он подходит к двери, не слыша за ней абсолютно ничего. Ему не хотелось осознавать то, что снизу сидят ничего не подозревающие гости, а по ту сторону толстой стены — труп юноши. Харгривз вставляет ключ в скважину, не успевая сделать и оборота, как слышит сзади предупреждающий кашель. Внутри все замирает, а сам Пятый отказывается во все это верить. Лоб покрывается холодной испариной, а зрачки предательски расширяются  — Пять, там виски кончился, — сказала брюнетка, опираясь на стену в коридоре. Ей был открыт вид только на спину Пятого, так что ключ она увидеть не могла. Гостья пришлась ну уж совсем не кстати для Харгривза, даже не подозревая о том, что возможно спасла жизнь мальчишки. — Ты чего там возишься? Давай помогу, — выпалила девушка, вставая ровно. — Конечно! Я схожу в кладовую, — резко отмахнулся Пять, быстро подходя к девушке. Он не смог вытащить ключ с двери, так что оставалось только надеятся.  21:36 Два длинных пальца судорожно и до жути медленно сокращаются, пытаясь вернуть юношу в реальность. Тот ещё не успел ощутить этой ужасной боли наяву, но в подсознании все горело адской агонией. Галлагер лежал немного на боку, а одна его нога слегка свисала с мокрой постели. Он плавно открывает глаза, сразу же их закрывая. В комнате стоял полный мрак, лишь тоненькая полосочка света пробивалась через дверную щель, но и её Эйдан не увидел. Парень полностью открывает глаза, морща брови от жуткой боли, которую нельзя описать в полной мере. Кудрявый шипел и сопел от каждого движения, издавая протяжные стоны. Он понял, что ребра сломаны, ещё в момент избиения. Очевидно, что отделаться легким покраснением после пощечины не выйдет. Он боялся увидеть свое отражение. Левый глаз не открывался в полной мере, а значит и выглядел не очень. Он ощущал каждую дорожку липкой и просто ужасной на запах крови, что стекала по его лицу, шее, торсу и рукам.  Его эмоции и состояние в целом менялись до жути быстро и это начинало тревожить самого парня. Он чувствовал себя, словно пациент псих-диспансера, но по сути так оно и было. Смех, слезы, мысли о побеге — всё это смешалось в одно целое, прочно заседая в голове. На несколько мгновений он прекращает какие-либо движения. Определенно нужно что-то делать. Такой возможности больше не будет, это его шанс и им нужно пользоваться. Ох..Как же он был благодарен гостю, который отвлек Пятого, вынудив того оставить ключ в скважине, по своей неосторожности. Совершенно голый юноша тихонько встает с кровати, на цыпочках пробираясь к двери. Он смотрит в замочную скважину и ничего не видит, а это значит, что ключ по прежнему там. Адреналин бешено бил по вискам, но шатен старался не обращать на это внимание, осматривая помещение. Он буквально сам себя не узнавал, но, как говорится «хочешь жить—умей вертеться». Он будет следовать этому четкому плану до последнего. Уж лучше сдохнуть сейчас, чем потом или, что хуже, загреметь в бордель, занимаясь мерзким делом до потери пульса. Взгляд Эйдана падает на рюши роскошных бордовых штор. Со стороны мастера, было очень опрометчиво выбирать именно такой декор, но кто знал, кому прийдется обжить эту комнату, так что такая глупость оправданна. Тоненькие металические сосульки стекали с подхватов, добавляя золотой акцент. Парень вновь покидает место у двери и тихонько идет в сторону его цели. На окнах были черные ставни с той стороны, за исключением маленького кусочка форточки сверху. На общую картину шторы не влияли. Поздним вечером, было легкое ощущение того, что все нормально, он в своей комнате и в любой момент может открыть шторы и посмотреть в окно. Сам юноша было до ужаса аккуратен и тих, но казалось, громкий стук сердца способен выдать его в любой момент, если тот не прекратит нервничать. А как тут перестанешь? Эйдан добрался к заветным рюшам, стараясь оторвать одну. Глаз заплыл, а тело ужасно болело, из-за чего это начинало казаться и вовсе невозможным. Он встает на колени, на другое сил не было совсем. Кровавые худые пальцы тянутся к декору, стараясь оторвать его. Темно-бордовые нити начинают трещать, сообщая о грядущем успехе. Есть. Он опирается о руки, становясь на четвереньки. Кулак по прежнему сжимает сосульку. Мальчик начинает истерично содрогаться, пуская горячие слезы. Он подставляет тыльную часть ладони к кровавым губам, пытаясь заглушить себя. Все так же на коленках он ползет к кровати, не садясь на нее. Он буквально падает на пол рядом с ней и тянется к подушке, что лежала вовсе не на своем месте. Он снимает с нее мокрую наволочку, пропитанную болью и сжав её меж пальцев, медленно двигается к двери. На ощупь найдя ту, он расстилает наволочку на полу, стараясь аккуратно пропихнуть ту в щель между полом и массивным дубовым брусом. — Прошу, — полу-плача, полу-шепча лепечет он, интенсивней и усердней толкая кусок грязной ткани. Щелочка была очень тонкой, хотя свет через нее пробивался достаточно хорошо. Он абсолютно не думал о том, что все его отчаянные махинации могут заметить. — Да! — тихо шепчет шатен, ещё больше начиная плакать. Он достаточно далеко протолкнул наволочку, а далеко и не нужно было, главное — поймать ключ.  Галлагер в кромешной темноте ищет рюш, которую положил где-то возле себя. Он находит. Ему не нужна была отмычка или что-то вроде этого, просто нужно протолкнуть ключ. Четкого плана или отработанной тактики не было, тот просто хаотично тыкал сосулькой в скважину, пытаясь выудит заветное. Спустя минут семь, у него все таки вышло. Он слышит долгожданный приглушенный звук метала и дерево, накрытое тканью. Щелочка была достаточно большой для ключа, хоть пальцы и не просовывались. Галлагер начинает тянуть на себя наволочку, чувствуя, как что-то тяжелое тянется за ней…

***

Наконец мужчина заходит в кабинет, немного скрипя плохо смазанной дверью и проходит внутрь. Помещение было продуманно до мелочей, без малейших пустяков и лишней мебели, так что выходит Эйдан мог спрятаться только под массивным столом. Несколько тяжелых шагов и Пять подходит к предполагаемому убежищю и останавливается. Бедный мальчик в то время сильно зажал рот обеими ладонями, боясь издать малейший звук. Внутри него смешались все самые паршивые чувства, которые только существовали. Он на отрез отказывался воспринимать свой проигрыш, но похоже прийдется. Как бы он не старался себя не выдавать, его уже обнаружили и деваться некуда. Он прекрасно понимал что ничего уже не сделаешь, но до последнего наслаждался сорока секундами полу-свободы.  Мужчина опирается руками на массивный стол, пока ещё не видя мальчика. — Я так хотел повременить с более жесткими наказаниями и дать тебе со всем свыкнуться, но видимо не судьба. — Жилистая рука плавно «проползает» под стол, нащупывая заплаканное личико юноши. Как бы он не старался отодвинуться и уклониться от нее, все было четно. Тонкие пальцы поднимаются к волосам, цепко хватая их. Пятый сильно тянет локоны на себя, вытягивая мальчика из укровного местечка. Он слышит невольный громкий взвизг и упивается своим господством, осознавая всю присущую ему власть. Эйдан падает на колени, ровно перед Харгривзом, моляще смотря в потемневшие от злости глаза.  — Я... — Галлагер так и не успел ничего договорить, его так и не начавшуюся речь прервал сильный удар в скулу. Крепко сжатый, кулак сильно впечатался в нетронутую кожу двумя костяшками среднего и указательного пальцев. Если бы Харгривз хоть немного промахнулся и попал по челюсти, она бы определенно вылетела.  Шатен упал на мягкий коврик для ног неподалеку от стола и схватившись за место удара, сильно заскулил от боли, бросаясь в слезы. Ему не приходилось испытывать таких ужасных ощущений ранее и это было новым, довольно паршивым открытием. У него не было ни времени ни желания смотреть на старшего, который в это время просто потирал ушибленную руку, но это придется сделать. Волосы вновь больно хватают и таща за них, ставят юношу на колени. Пятый раздраженно шипит, когда видит что мальчик до сих пор держит холодную ладонь на щеке и скидывает её.  Гитарист видит, как мастер поднимает предплечье, готовя хлесткую пощечину и безуспешно пытается увернуться. — Прошу не на… — он вновь не успевает договорить, прерываясь после сильного приклада. Боль смешивается с отчаянием, мысли путаются и в итоге вылетают из головы, а перед глазами лишь лакированные и начищенные до блеска туфли мастера. Эйдан падает на мягкий ковер, все равно больно ударяясь правым локтем. Слезы текут по щекам без остановки, кровь, что только недавно остановилась, вновь возобновила движение, пачкая не только тело мальчика, но и всё вокруг. На этом вполне можно было бы остановиться, но Харгривз не счел это нужным, который раз поднимая изувеченное тело. Ладонь вновь сильно ударяет по той же стороне лица, на котором читалась безнадежная гримаса. Мастер чувствовал свое величие, он захлебывался собственными привилегиями и никчемным состояние Галлагера, продолжая звонко бить по щеке. Казалось, что на душе становится легче, складки на лбу разглаживаются, а на губах расплывается блаженная улыбка. Ему нравится давать понять, что здесь он главный. Что в его руках чья-то жизнь и эта жизнь зависит от того, как ею будет управлять Харгривз. Его не останавливала ни кровь, не ссадины, не потемневшие синяки. Он повторял жестокие движения раз за разом, не слыша и не видя, как плачет Эйдан и просит его остановиться. — Прошу, остановитесь. Вы все не так поняли! — Юноша не переставал лепетать несвязные речи, прерываясь на громкие всхлипы. Он ещё не успел прийти в себя после утренней потасовки с супом и вот его опять бьют. Он даже не знал что было лучше: их первая ночь или сегодняшнее утро. В глазах прыгали зайчики, в голова не прекращала пульсировать, отдаваясь тремором по всему телу. — Ты маленькая плаксивая тварь, — процедил каждое слово по отдельности мастер. — Твой папочка гордился бы таким сыном, ведь ты такая же мразь, как и он, — на последнем слове Пятый перешел на крик, жмуря глаза и супя брови. Юноша начал медленно отползать в сторону двери задним ходом, пока Харгривз переворачивал все бумаги на столе, хаотично скидывая их на пол. Мужчина орал несвязные и бессмысленные ругательства, казалось, находясь в другом измерении. Он был не тут, где-то далеко и очень.  — Меня поражает насколько я оказался туп, а ты умен, — четко крикнул Пятый, подходя к Эйдану и захлопнул дверь перед его носом. — Далеко собрался? — спрашивает мастер, садясь на корточки рядом с Галлагером. Он пытается взглянуть в изумрудные глаза юноши, лежащего на полу животом к низу, но этого не происходит. Ему не отвечают взаимностью, какая жалось, ну ничего. Жилистая рука вновь пробирается в каштановые пряди, которые успели спутаться и засалится за три дня проведенных в комнате. Он поднимает его голову к верху, а после смотрит в два потемневших хрусталика. Он не видит в них абсолютно ничего кроме расширенных зрачков и зеленцы. В них не было положительных чувств и эмоций, которые испытывает любой человек. Отчаяние, боль, обида и животный страх, который глушил любое физическое воздействие на тело. Если ты не бешеный адреналин, который был вынужден неистово скакать, мальчишка бы уже отошел от боли, но к его же сожалению этого не произошло, а значит — игра продолжается.  — Ключ, — строго сказал Харгривз без какого либо намека или повода. Он выпалил это просто с воздуха. Мужчина строго смотрит на юношу, который пытается встать, но выходило туго. В голове до сих пор летали звезды, а перед глазами переодически появлялась черная завеса, отдаваясь вибрацией по всему телу. Пять встает, вновь становясь выше и главнее, в прочем это ничего не поменяло, ведь он был таковым всегда.  — Я оставил его там, у меня его не.. — юноше так и не дали договорить, прервав плаксивый лепет точным ударом ноги. По правде сказать, Пятый никуда и не метил, все сложилось само таким вот удобным образом. Он слышит, как младший начинает кашлять и вновь сворачивается калачиком, пытаясь защитить все самое важное, так будто оно не пострадало ранее и не было отбито…