I wanna die when you kiss me slowly

— В этот раз удача на твоей стороне, Тома, — разбросанные по столу пешки бережно собирали, чтобы мгновением после поставить на доску для сеги. — Должно быть, в этот раз ты и выиграешь. — Вы в прошлый раз то же самое говорили, господин, — Тома улыбнулся, запуская пальцы в волосы, не понимая, зачем ввязался снова в сеги. Во время предыдущей партии глава комиссии почти выиграл, ни разу не взглянув на доску, если бы не пришел путешественник. — Но это очередная возможность для тебя, — Камисато Аято улыбнулся, расставляя не горящему желанием играть Томе фигуры по клеткам. — В этот раз должно все получиться. — Если господин начнет подыгрывать, я не посмею больше дотрагиваться до фигур. — Категорично. Тома, дождавшись, когда господин закончит трепетно выкладывать фигуры, сделал первый шаг пешкой, теперь постукивая по столу пальцами. Рвение, с которым он решил начать партию, пропало бесследно. Если глава клана позволит закончиться этой игре как можно раньше, то небеса услышат счастливое пение Томы в тот же момент. Сейчас господин сидел лицом к своему противнику, но не был заинтересован доской или же первым ходом «черных»: васильковые глаза пристально наблюдали за залегшей складочкой меж бровей у управляющего клана Камисато. Одной рукой подперев подбородок, за пальцами глава скрывал едва тронувшую губы улыбку. Не отводя взгляда, господин зеркально отразил ход, следя за малейшим изменением мимики противника. Тома чувствовал себя некомфортно из-за постоянного внимания к нему, мысли путались — точнее цеплялись не за то — и ход затягивался. Молодой человек сильнее впился пальцами в волосы, не зная, как иначе можно было бы снять напряжение. — Помочь? — господин, Вы это сами и устроили! Тома мягко улыбнулся, встретив пытливый взгляд, и сдвинул следующую пешку. — Вы бы снова вели эту партию. — Я и так буду ее вести, — не скрывая, прошептал глава клана, опустив веки, и вновь отразил ход противника зеркально. — Вам необязательно просить меня сыграть с Вами, если хотите посмотреть на меня, — под смешок собеседника, Тома переместил коня в нужную клетку, не поднимая глаз на собеседника. — Но так интереснее, правильно? — Как всегда проницательно, — глава наконец сделал собственный ход, сдвинув первую пешку на клетку вперед. — Но кто знает, прервут ли нас снова или нет: нужно использовать каждую возможность. — И эту «каждую возможность» Вы предлагаете проводить за сеги? — передвигая фигуры, продолжил Тома: игра набирала скорость, не оставляя времени на обдумывание слов. — Жестоко. Господин не замедлялся при совершении ходов, но и не прекращал созерцать старания управляющего. Несмотря на очевидность фальшивой партии, тот упорно противостоял главе, вызывая улыбку последнего. — Тебе так важно обыграть меня? — если господин не пытался смеяться открыто, то намеренно окрашивал тон голоса веселыми нотками. Всю их партию можно было назвать бессмысленной: с самого начала ни один участник не хотел в нее играть, но подоплека вызывала больший интерес. Тома бросил взгляд на развеселившегося главу, не думая высказать все мысли вслух. Если бы путешественник не пришел в поместье, когда они отчаянно боролись фигурами сеги, то господин осуществил бы свой коварный план еще тогда, но… все растянулось на пару дней. — Важно соответствовать своему господину. Протянутая рука к фигуре застыла на мгновение, но потом глава наклонился вперед, дотянувшись до плеча Томы, и якобы стряхнул видную грязь с вечно бдящего за состоянием одежды управляющего. — И в чем же? — В непревзойденной актерской игре, может быть. — Может быть. Господин всегда слишком медлил. Был слишком осторожным. Все его стратегии были продуманы с минимальным риском как для комиссии, так и для репутации главы, но в чем была опасность более открытого общения с Томой? Рука Камисато Аято все еще покоилась на плече управляющего, словно нашедшая свое последнее пристанище. Тома легким движением одернул ее, но сразу же перехватил плавным движением и прислонил покрытую перчаткой кисть к губам. Ни капли тепла от бледной кожи управляющий не чувствовал, что было не столько неожиданным, сколько обыденным. Обдав руку господина горячим дыханием, намеренно согревая, Тома перевел взгляд на главу. Господин сидел, не отпрянув от действий подчиненного. Облокотившись свободной рукой о стол, глава пытался удержать равновесие и не завалиться на бок, искренне не желая прерывать Тому. Но сколько бы не было напряжено тело, выражение лица оставалось мягким, а улыбка расцветала, словно бутон лотоса на рассвете. — Господин, Вам следует сесть ровно, — прищурившись, заметил Тома, не отпуская чужую руку, которая также жадно ловила любые слова управляющего, как и глава. — Правда? — изумился Камисато Аято. Печально опустив глаза, тот схватил за запястье Тому и потянул на себя. Некогда безвольная рука обратилась против ласкавшего ее человека. — Так лучше? Тома едва успел облокотиться о доску, сбив пару фигур, чтобы постыдно не упасть, когда его внезапно потянули. Сейчас же, сбив дыхание от неожиданного выпада вперед, молодой человек не сильно волновался о сбившейся партии. — Гораздо. Пальцы нежно коснулись выпавших прядей, сдвинув те, чтобы освободить из плена ошеломленные зеленые глаза. Глава медлил: то убирал пушистые волосы со лба, то бесстыдно играл с ними, — собственно намекая, что не собирается освобождать Тому от неудобного положения. — Господин, — управляющий нервно выдохнул, подавляя дрожь в мышцах, и опустил взгляд. — Отпустите: я сейчас упаду. — Хорошо. Запястье в тот же момент освободили, и Тома смог выпрямить спину, почувствовав облегчение. Но господин выжидающе наблюдал с другой стороны стола, мельком бросая взгляд на сбитую доску. — Как жаль, что сеги не продолжить. Нисколько ему не жаль! Тома видел это по блеску васильковых глаз, играющим друг с другом пальцам и обращенному вниманию на управляющего. — Простите меня, господин. — Ничего, этот господин повел себя неподобающе, — глава опустил голову и поднялся на ноги, обходя несчастный столик. Встав напротив Томы, мужчина улыбнулся, и вновь элегантными движениями попытался поправить взъерошенные волосы сидящего управляющего. Не справившись, господин несколько удрученно вздохнул и погладил Тому по голове… словно какую-то собачку? — Прости, — глава виновато улыбнулся и присел рядом с управляющим, но раскаяние от этого человека не ощущалось совсем. Даже, наоборот, он был невообразимо доволен и не пытался этого скрыть. Господин сидел близко. Так, чтобы их колени соприкасались. Так, чтобы можно было протянуть руку — и дотронуться до любимого лица. Тома одними лишь кончиками пальцев коснулся белоснежных брюк господина, подавшись вперед, как его подхватили за подбородок и легким надавливанием потребовали поднять голову. Глава изучающе осмотрел несколько смущенного подчиненного, руки того на своих бедрах и оголенную шею, которая показалась из-под воротника. Тома обеспокоенно ощутил, как пальцы на подбородке вцепились сильнее, подзывая ближе. Не смея ослушаться, управляющий подался вперед, упираясь в чужие бедра. Но его все звали оказаться ближе и ближе, чтобы носом можно было бы уткнуться в вздымающуюся от глубокого дыхания грудь. — Это не самая удобная поза, — словно потеряв на мгновение голос, прошептал Тома, чувствуя, как дрожат его руки. Приходилось напрягать спину, которая после рабочего дня явно не рассчитывала на подобную нагрузку. — Какая тогда будет лучше? Господин убрал манящие руки и ожидал решения Томы. Управляющий вернулся в нормальное положение и приподнялся, чтобы затем опуститься на бедра главы. — Неплохо. Тома прекрасно и без слов осознавал «неплохо» господина: тот удовлетворенно любовался управляющим, словно новейшим лакомством. Молодой человек опустил кисти на плечи главы, мягкими движениями начав их разминать. Снимая напряжение и усталость, Тома старался развеять медлительность господина. Тот, пригревшись, уже несколько минут безвольно положил голову на плечо управляющего и не подавал признаков жизни. — Господин, Вы… — засомневавшись, Тома замолк, продолжая массировать плечи, казалось бы, заснувшего главы. — Я..? — голос господина и в самом деле разомлел и звучал как никогда низко. — Вам следует вернуться в свои покои, чтобы отдохнуть. — Кто сказал, что я не отдыхаю сейчас? Эфирный поцелуй лег в основание шеи Томы, и тот дернулся, испугавшись внезапного касания. Холодные губы, вызвавшие дрожь несчастной жертвы лишь самодовольно улыбнулись, продолжая ласкать разгоряченную кожу. Пальцы, недавно разминающие мышцы, сейчас вцепились в плечи, пока открытая шея подставлялась под возносящие к небесам касания. Губы постепенно поднимались выше, очерчивая изгибы, сливаясь с пульсом в один ритм и перехватывая нервные глотки управляющего. Тома не пытался отстраниться, но только ближе вжимался в тело целующего его мужчины. Цветочный аромат после вечерних купаний проникал глубоко внутрь, сливался с естеством. Мягкий и сладкий аромат пионов пленял, а медовые губы — подчиняли. Бархатную мочку уха неуверенно поцеловали, но после — незамедлительно прикусили, цепляясь за серьгу. Металл тихо прозвенел, но господин никак не хотел отпрянуть от неповинной кожи, и настойчиво грел украшение губами и языком. Тома не имея больше сил терпеть подобные издевательства, поцеловал главу в висок, задержавшись чуть дольше положенного, чтобы обхватить руками шею господина. Мольбы подействовали, и Камисато Аято схватил в объятия управляющего, нашептывая различные ласковые слова на ушко. Тома не вслушивался в этот бред беспамятно влюбленного, ощущая сердечность чувств в нежных поглаживаниях по своей спине. — Вы тоже невообразимо прекрасны, господин… — Тому мутило от поверхностного дыхания и всех слов признательности, что только что услышал. Он не смог бы в своем состоянии сказать большего, но и произнести подобную небольшую фразу оказалось горько: не хотелось одарить отчужденностью и холодом такого открытого и любвеобильного сейчас главу. Господин в ответ промолчал и прижался ближе в объятиях, утыкаясь носом в расслабленное плечо управляющего. Тома зарылся же в шелковые волосы, не зная, куда деть смущенное лицо. Хорошо, что глава не желал посмотреть на него, боящегося лишний раз выдохнуть в сторону мужчины. Крепко прижимая к себе господина, Тома надеялся, что тот поймет поток мыслей управляющего без слов — лишь по биению сердца. Запах главы ощущался как что-то родное, безопасное и чрезвычайно желанное. Чем дольше ты оставался в плену вязкого аромата, тем меньше шансов оставалось не раствориться в нем. Тома щекой терся о голову господина, а пальцами скромно гладил шею последнего. В полной тишине, ведомые лишь дыханием и бьющимся сердцем они наслаждались близостью. — Тома? — негромко позвал глава, поднимая голову, чтобы поймать сверкающий взгляд молодого человека. — Да, господин? — Не хотел бы ты… — глава коснулся пальцами макушки Томы, наклоняя того ближе к себе. — …поцеловать меня? Управляющий рассеянно смотрел на маленькую родинку под глазом главы, совсем забывая о том, что к нему обращаются. Повисшее в воздухе молчание нисколько не давило на молодого человека, но горящий васильковый взгляд безмолвно что-то требовал… Нет, просил. Или даже умолял. — Простите, господин, что Вы сказали?.. — Тома смущенно улыбнулся , не зная, что сказать в оправдание. — Что Вы попросили сделать? Но глава, несколько поумерив свой пыл, лишь улыбнулся и потянулся навстречу управляющему. Мимолетное касание губ, и Тому пробивает дрожь от следящего за ним взгляда. Господин вновь что-то хотел сказать, но, прикрыв глаза, так и не произнес ничего вслух. Тома, не зная, как поддержать главу, ласково погладил щеку мужчины и склонился в поцелуе. Сейчас для них не существовало слов — одни касания и взгляды имели значение. Поцелуй господин вел лениво, выпивая последние остатки воздуха из легких Томы. Это было мучительно. Без возможности остановиться и начать заново. Только сейчас или больше никогда. Веки господина так и не приподнялись ни раз, а губы, казалось, что-то шептали, но управляющий не мог разобрать спутанной речи. Хотелось умереть, когда он целовал так медленно. Хотелось умереть, когда он нежно касался тела. Не выдержав, Тома разорвал поцелуй, вынуждая главу приоткрыть безмятежные глаза, хозяин которых ушел, казалось, куда-то глубоко внутрь себя. Восстановив дыхание, управляющий приложил обе ладони к щекам господина, привлекая к себе внимание. — Я не представляю, о чем Вы размышляете, но я готов умереть в Ваши руках прямо сейчас, — высказав все поспешно, не подбирая красивых слов, Тома чувствовал себя как никогда настоящим. Не давая передышку удивленному главе, молодой человек ласково поцеловал того в нос, а затем вновь прижался губами к чужим губам, стараясь если не сгинуть одному в этом адском огне, то и затянуть с собой виновника этого пожарища. Господин послушно молчал, позволяя управляющему измываться над бескровными губами. Нос к носу, щекой к щеке они растворялись в близости друг друга, забывая свою личность. Слабые укусы и рваное дыхание не приносили боли, а, наоборот, — давали извращенное удовлетворение. Слышать каждый вдох партнера, чувствовать его одержимость, знать, что он разделяет с тобой этот момент, — все вызывало бурлящее жжение в груди и желание обладать. Тома глотнул прохладный воздух ртом, когда глава неожиданно разорвал поцелуй, закусывая губу. Раскрасневшийся, с растрепанными волосами господин выглядел родным и уютным, как детский шкаф, хранящий любимые игрушки. Тому мутило из-за сильных чувств, из-за рук на своей спине, из-за выдохшегося главы рядом. Поддавшись моменту, молодой человек протянул руку к пылающей щеке напротив, огладив гладкие скулы. Господин прижался к ласкающей ладони и, если бы мужчина был котом, то замурчал бы, поверженный негой. Беззвучно рассмеявшись, Тома играл пальцами по лицу: оглаживал веки, расправлял пушистые ресницы и чесал возле ушка. Счастье управляющего невозможно было спрятать, и с каждым мгновением он погружался глубже в пучину своего господина. Но глава нехотя отстранился от руки, задумчиво изучая безмятежного управляющего. Смягчившись, он подхватил Тому за спину и бережно начал опускать на пол. Управляющий, доверившись главе, расслабленно ложился на пол, сделав единственное самостоятельное движение — обвил ногами талию мужчины. Камисато Аято хмыкнул себе под нос и нежно поцеловал подбородок стекающего с него Томы, чтобы затем бережно снять ноги того со своей талии. Управляющий приподнялся на локтях, безмолвно вопрошая что-то, но господин совершенно не обращал внимания на молодого человека. Глава был полностью поглощен разведением длинных и пластичных ног. — Ох, Тома, — господин как-то удрученно выдохнул, присаживаясь удобнее меж разведенных ног. Бледные пальцы потянулись к яркому поясу с металлическими пластинами, но не знали, за что сначала бы им ухватиться. — Господин, — Тома резко напрягся, сдвигая ногу к главе, чтобы отодвинуть того. — Не стоит. — Не стоит что? — переспросил глава, защищаясь от напавшей ноги ударом ребра ладони. — Господин недоумевает. Тома бросил недоверчивый взгляд. Он колебался между статусом и желаниями господина. Не предпринимая больше попыток остановить главу, Тома беспомощно отвернулся, предоставляя разрешить дилемму самому виновнику. Но тот, едва касаясь пальцами подбородка подчиненного, повернул обеспокоенное лицо к себе и слабо улыбнулся. Господин прищурил глаза, пытаясь что-то найти в потерявшемся среди раздумий Томе. Управляющий же не отводил взгляд, не моргая. Вечно это противостояние не могло продолжаться, и Тома слабо кивнул, избегая смотреть на господина. Молодой человек перевел взгляд на ноги мужчины, замечая руку главы, сжимающую ткань брюк, которая после расслабленно стекла вниз. Господин вновь невесомо коснулся пояса управляющего, наконец-то заметив пряжку. На ней держались не только одежды и металлические пластины, но и последняя линия обороны Томы. Управляющий не стремился помогать главе и лишь запрокинул голову, устав держать ту в вертикальном положении. Господин болезненно медленно избавлялся от пояса, одежды, металлических пластин и, собственно, брюк, что заставляло Тому не то сожалеть о решении, не то смущаться от незнания, что там настолько заинтересовало Камисато Аято. Словно капли осеннего дождя, пальцы коснулись внутренней части бедра управляющего. Плавными движениями господин впитывал тепло и мягкость кожи, будучи зависимым от нее. Тома не смел отказывать господину в удовольствии, но вид увлеченного мужчины заставлял невольно сдвигать ноги. Глава каждый раз с некоторым оцепенением хватался за бедра партнера, не давая тому замкнуться, а после припадал губами к чувствительному месту. Легкие поцелуи или засосы — все, подаренное его господином, возбуждало Тому. Управляющий хотел испустить последний вздох в руках этого сладострастного мучителя. Первое касание до члена показалось управляющему лишь обманом бурной фантазии. Но после несколько сухие пластичные пальцы легли на головку и сдвинулись вниз, размазывая предэякулят на всю длину. Тома рвано выдохнул, но приоткрыл глаза, бросив взгляд на господина. Тот с очевидным восхищением рассматривал вставший член в своей руке, сдвигая тонкую кожицу большим пальцем вверх-вниз. Уголки глаз главы сошлись морщинками от улыбки, а сам он излучал такое вожделение, словно предвкушал праздничный ужин. Заправив выпавшую прядь за ухо, господин почувствовал на себе взгляд Томы и, слегка повернув голову к управляющему, улыбнулся. Но волосы снова выправились, стоило господину склониться к паху молодого человека. Тома завороженно следил за действиями главы, который продолжал оглаживать головку указательным пальцем, но постепенно крался, чтобы подарить поцелуй. Господин задавал такт, иногда подглядывая за реакцией управляющего, и не думал убрать довольную улыбку с лица. Сдвинув кольцо из пальцев вниз по стволу, глава обхватил мягкими губами головку, но сразу же отпустил, обдав холодным воздухом. Тепловой контраст вынудил Тому вздрогнуть и сдвинуть ноги, обхватывая ими грудь господина. Тот же, словно раскаявшись, вновь прильнул к члену и, вжимая язык в ствол, медленно опускался к основанию. Мягкие слизистые стенки щек обволакивали, а шершавый язык неумолимо скользил все ниже и ниже. Тома восхищенно смотрел на господина, жалея, что не мог руками зарыться в шелковистые волосы, убрать их, чтобы главе ничего не мешало. Камисато Аято всецело наслаждался этими минутами близости, растягивая момент и пробуя каждый сантиметр члена на вкус, словно гурман, встретивший доселе неизвестное, но безумное вкусное блюдо. Управляющий нервно вдохнул, поджимая живот, не желая прекращать это действо. Господин сдвинул кольцо из пальцев навстречу губам, почувствовав, что не сможет взять ни сантиметра больше. Трение кожи о кожу вызывало мурашки, но Тома сдерживал порывающиеся наружу судорожные выдохи. Одного взгляда на это непотребство хватало, чтобы управляющего сковало тянущее возбуждение. Но глава, недолго задержавшись, повел голову верх, а пальцы — вниз. Разгоряченный влажный член вновь оказался в прохладе, и Тома взмолился архонтам, что больше не сможет выдержать подобных контрастов. Не замечая стенаний подчиненного, глава, приноровившись, ускорился, насаживаясь как можно глубже на член. Губы господина растерлись до покраснения, блестели от слюны и предэякулята, дыхание сбилось, но неизменная блаженная улыбка никак не сбегала. Одним чудом все еще пребывая в этом бренном мире, управляющий сдерживался от того, чтобы не испачкать своей спермой снизошедшее до смертных божество. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, глава источал нежность и безграничную любовь, на что Тома прикрывал глаза и выдыхал едва различимое «господин», а после задыхался от нарастающего темпа любовника. Ни силы, ни желание жить не остались. Тома сильнее обхватывал ногами главу, закусывая губы в кровь, и безвольно позволял похоти завладевать телом все больше. Господин не давал передохнуть ни себе, ни Томе, рвано хватая воздух носом и причмокивая губами, засасывая член дальше в горло. На глаза наворачивались слезы, и грудь щемило — Тома чувствовал, что скоро изольется в рот главы. — Господин, я... Но глава не дрогнул и не повернулся на зов, продолжая с чувством отдавать душу практически вознесшемуся молодому любовнику. С гортанным выдохом Тома кончил внезапно двинувшемуся навстречу бедрам господину куда-то в горло. Ощутив скомканный глоток, а затем кашель, управляющий, превозмогая растекшееся тело, сел, обхватив ладонями лицо главы. Тот тяжело дышал, смахивая непослушные волосы, но, увидев беспокойство Томы, засмеялся и вытер остатки слюны на губах тыльной стороной руки. — Ты великолепен — особенно сейчас, — господин попытался привести себя в подобающий вид, но дрожащие пальцы не могли вернуться в узкие перчатки. — Повторим как-нибудь? Что Тома мог ответить, глядя в наглые глаза напротив? Его душа и тела полностью принадлежали этому глупому главе, который, словно слепой, не замечал очевидное. Это «когда-нибудь» ждут оба, ждут после каждой любовной утехи. — Когда-нибудь обязательно, — управляющий притянул довольного ответом господина ближе, целуя уголок губ. Глава счастливо зажмурился, подставляя лицо под поцелуи, но после навалился на несчастного Тому, уронив того обратно на пол. Управляющий с приглушенным «ой» упал, а затем подставился под пожирающий остатки разума поцелуй, прижимая господина к своей груди. Чтобы глава наконец почувствовал буйство зависимого от него сердца.