Уроки итальянского

- Брат мой, Мустафа. Я так устал. Я не хочу быть твоим врагом, и не хочу соперничать. Каждый раз, когда матушка вновь и вновь говорит мне о том, что это я будущий наследник, а не ты, сердце кровью обливается. Я не смогу казнить тебя и братьев. Как мне справиться с этой нестерпимой болью? Только ты можешь мне помочь, потому что ты единственный, кто понимает... - лицо Мехмеда было бледным и вымотанным, под глазами виднелись черные круги, челюсть была напряжена, а губы сжались в тонкую линию. Всё в нём выдавало его внутреннее душевное неспокойствие. Его и без того очень сильно потрепал аборт любимой наложницы. А смотреть на него и вовсе было невыносимо. Особенно Мустафе, который сильно привязался к нему, и каждый раз боялся, что же станет с его братом, когда он взойдёт на престол и станет новым падишахом, повелителем мира. Одна лишь мысль о том, что ему придётся казнить братьев, казалась невероятно абсурдной. Поэтому он дал себе и брату обещание, что если он всё-таки и станет повелителем, то братьев не убьёт. Ни за что. - Всё будет хорошо Мехмед, я обещаю, - ободряюще похлопал по плечу Мустафа своего брата - никто и пальцем тебя не посмеет тронуть. Иначе же я лично казню любого. И никого не слушай, мы братья, и если мне выпадет честь править Османской империей и всем миром, то ты и братья с сестрой будете подле меня, всегда. А за тот случай, когда ты меня спас, я тебе жизнью обязан, - после этих слов напряжение младшего немного спало, но не исчезло полностью, ведь он знал, что его мать, что мать Мустафы, обе продолжат настраивать их друг против друга. А ещё тот недавний сон отца не давал покоя. Возможно, зря он поведал о нём Мустафе, скорее всего тот немного расстроился. Не каждый день отец видит тебя на своём троне. *** *Незадолго до этого* Сегодня должен быть волнительный день. Приезд брата был очень ожидаем во дворце, это казалось таким трепетным событием, что у многих сердце готово было выпрыгнуть из груди от возбуждения и радости. В коридоре уже почти все выстроились в ровную линию с готовностью встречать молодого шехзаде и его мать. Только Сюмбюль-ага судорожно бегал как ошпаренный и выкрикивал "девушки, давайте, давайте сюда!", "становитесь, ну же, скорее!". Когда все уже выстроились, евнух замолчал, а из коридора послышалось громкое "дорогу! Шехзаде Мустафа Хазретлери!". Все тут же почтительно склонили головы под звуки шагов, Мехмед же восторженно смотрел в широкий проход, ожидая, когда оттуда наконец-то покажется его брат, ведь они так давно не виделись. Старший брат бо́льшую часть времени проводил в Манисе, и иногда Мехмеду было грустно из-за этого, потому что он чувствовал себя немного одиноко. Свой собственный гарем особо не радовал, даже наложница сумевшая заинтересовать его, Нурбахар Хатун, не спасла положения. А теперь её и вовсе отослали в старый дворец. Сестра у него хоть и понимающая, но вредная, и разговаривать им почти не о чем, потому что каждый раз это приводило к спорам и ругани, а младшие Селим и Баязид даже не всегда замечают его, постоянно ссорятся друг с другом или ходят на занятия. Чаще всего он ходил к Джихангиру, тот был смышлёным, и ему бы хотелось подарить ему больше поддержки и внимания, чтобы не давать младшему времени думать о своём недуге. Мама часто была чем-то раздражена, ругалась с Ибрагимом-пашой, отговаривала ехать в санджак, и если они и говорят, то в основном о том, что он будущий наследник, ещё и советы её бесконечные, будто бы он всё ещё ребёнок. Отец же напротив, поддерживает его, изредка ходит с ним на охоту, даже поддержал его в желании скорее уехать в санджак, однако в основном очень занят делами государства. А с Мустафой они всегда были не разлей вода, ещё с детства они проводили много времени друг с другом, даже в учёбе старший всегда по возможности помогал ему. А сейчас без него дворец будто потускнел, и всё вокруг казалось не таким занятным, как раньше. Переступив порог, в компании служанок и стражников, в коридоре показалась статная, величественная фигура юного, но возмужалого шехзаде Мустафы. Он шёл гордо подняв подбородок, открывая вид на длинную шею, украшения на его одежде блестели, переливаясь радугой от исходящего из окон света закатного солнца. Сам он был среднего роста, что немного контрастировало с ростом Мехмеда, потому что он был немного выше. Его лучезарная улыбка была копией улыбки его матери. Да и в целом внешне он был очень похож на неё, узкая талия, тонкий нос, прекрасные утончённые черты. Правда, его некогда бледное лицо стало немного смуглым от загара. И глаза его не светились, как светилась улыбка. Как бы то ни было, он всё ещё оставался прекрасным молодым человеком, сводящим с ума толпы юных наложниц, и не только. Рядом с ним шла Махидевран Султан, она точно так же гордо подняла подбородок и двигалась плавно, грациозно, как подобает матери, возможно, будущего султана. Но насколько бы ни были красивы люди, окружавшие старшего брата, всё внимание Мехмеда оставалось приковано к нему, и, кажется, тот его заметил. Ускорив шаг, старший в два мига оказался рядом. - Брат, Мехмед, рад тебя видеть - подойдя вплотную и крепко обняв поздоровался шехзаде, продолжая наигранно улыбаться. - Я тоже очень рад тебя видеть, с возвращением - шире но так же неискренне улыбнувшись ответил младший и обнял в ответ, правда, сильнее обычного. Дальше Мустафа здоровался с остальными братьями и сестрой. А пока это происходило, Мехмед краем уха услышал, как начали разговор его мать и мать брата. - Ну, здравствуй, Хюррем, - язвительно улыбнулась Махидевран - вижу, ты тут неплохо обустроилась, но не радуйся понапрасну, ведь рано или поздно тебе так же придётся покинуть дворец, а за смерть моего внука тебя и вовсе непременно казнят, так просто в этот раз ты не отделаешься. - Продолжай мечтать Махидевран, у тебя это хорошо получается. Но мы ведь обе знаем, что я не причастна к смерти сына Мустафы, и на чьей стороне будет победа тебе тоже известно, - улыбка Хюррем Султан не уступала улыбке собеседницы. Её глаза загорались ярким пламенем каждый раз, когда они заводили эту тему, ведь женщина была очень уверена в себе и своём сыне, и фактически у них с матерью главного наследника были равные силы, и ни одна из них не собиралась уступать. Иногда Мехмеда посещали плохие предчувствия на этот счёт, ведь рано или поздно они в своей борьбе могут зайти дальше, чем положено. Закончив приветствия все начали разделяться по парам или в одиночку и расходиться кто куда. Махидевран Султан предпочла в сопровождении служанок отдохнуть после дороги в подготовленных для неё покоях. Михримах Султан отправилась в покои с младшими братьями, которые просили её рассказать историю на ночь. Хюррем с Джихангиром в руках решила отвести того в покои, чтобы он лёг отдохнуть, ведь за окном уже вечерело. А Мустафа направился в покои повелителя вместе со своим братом Мехмедом, чтобы оповестить отца о своём прибытии и поздороваться. Минуя длинные коридоры братья шли в тишине, потому что сейчас один из них был настроен на разговор с отцом. А вместе они ещё успеют наговориться вдоволь. Дойдя до покоев султана они стали в ожидании пока того оповестят об их пришествии. И вот дверь открылась, а стражник почтительно склонив голову, отошёл в сторону, пропуская их в большие и великолепные покои отца. Тот как обычно сидел за столом, но вместо привычной работы над украшениями читал какие-то записи на бумагах, хмуря широкие брови. Дочитав какой-то свиток, который он держал в руках, он поднял свой уставший взгляд на вошедших сыновей, и в глазах вместо усталости заиграли краски нежности и тепла, но в то же время тягостной скорби. - Мустафа, Мехмед, мои шехзаде, рад вас видеть, - Сулейман улыбнулся и встал из-за стола, направляясь к сыновьям, а достигнув обнял каждого. Мехмед каждый раз не может сдержать улыбку, когда отец или брат его обнимают, потому что их бороды постоянно щекочут ему шею. - Мустафа, сын мой, ну как ты? Мехмед мне всё рассказал. - Всё в порядке отец, слава Аллаху, он нас услышал, и Айше Хатун оказалась беременна. Это помогает мне утешить себя после смерти моего сына. Но я беспокоюсь за Фатьму Хатун, она совсем потеряла рассудок, мы с матушкой решили отправить её на лечение. - Всё будет хорошо, раз Аллах счёл благоразумным послать тебе ещё ребёнка, это значит, что он услышал ваши молитвы, и я надеюсь, что он будет таким же сильным и крепким, как ты. - Иншаллах. - Иншаллах. - А теперь к делу, как ты знаешь нам предстоит важный итальянский поход с Ибрагимом-пашой, и я хочу, чтобы в моё отсутствие ты и твой брат оставались здесь за главных. Одного Мехмеда я не могу оставить с такой ношей, а ты уже всё знаешь, и поэтому, как старший брат, поможешь ему набраться опыта до того, как он отправится в санджак. - Но отец, я ведь не ребёнок, я бы справился! - неожиданно возразил Мехмед. - Я знаю, но ты ещё слишком молод, придёт час, и ты обязательно возьмёшь на себя эту обязанность. А пока лучше учись и смотри. Будь ему достойным примером, Мустафа, - повернувшись в сторону старшего шехзаде и похлопав его по плечу сказал повелитель. - Благодарю отец, обещаю, что не подведу вас, - улыбаясь и кивнув произнёс Мустафа - разрешите вернуться в свои покои. - Ступайте, - недолго глядя на них буркнул повелитель и вернулся обратно к столу, снова беря в руки какие-то свитки. Выйдя из покоев отца братья задержались на коридоре, потому что Мустафа собирался что-то сказать. - Брат, я привёз с собой несколько подарков, не хочешь взглянуть? Я приказал отнести их в мои покои, хочу, чтобы ты один из первых сначала посмотрел и оценил, я доверяю твоему мнению. - Да, конечно, я как раз хотел пойти с тобой, мне столько хочется тебе рассказать. И ещё... В коридоре раздались шаги, и в скором времени из прохода вышел Ибрагим-паша в сопровождении стражников. Скорее всего, он шёл к повелителю обсуждать детали похода. Остановившись рядом с юношами, он поприветствовал их, Мустафа дружелюбно поздоровался в ответ, Мехмед же сдержанно кивнул, стараясь особо не контактировать с мужчиной. Хюррем Султан велела ему не общаться с Ибрагимом, ибо она очень переживала, что тот может что-то сделать с её сыном. Мехмед, в силу характера, наивно верил, что у того нет никаких дурных помыслов, а опасения матери лишь накручивания самой себя. Однако же он решил послушать её, ведь вспоминая, через что прошла мама из-за него, он понимал, что этот человек способен на всё, и ожидать от него тоже можно было многое. Пока он задумался, Ибрагим уже откланялся и поспешил к повелителю, а Мустафа, окликнув своего задумчивого брата, направился в сторону своих покоев. Придя в себя, Мехмед быстро поспешил за братом. По пути они никого не встретили, Мустафа рассказывал о том, как он добирался во дворец и почему немного задержался. По пути они встретили оленя, и шехзаде решил, что было бы хорошей идеей отвлечься и поохотиться на рогатого жителя леса, и у него действительно получилось его поймать. Так что сегодня на ужин будет мясо этого бедного животного. Потом шли дожди, с неба лило как из ведра, колёса кареты застревали в грязи, и приходилось их иногда выталкивать. Зато во время такой ненастной погоды ему спалось лучше. Звук дождя и запах сырости, исходящий от травы и леса успокаивал, расслаблял, это работало лучше любого снотворного. Да и тем более это было хорошим знаком, ведь после случившегося у него не было сна ни в одном глазу. В покоях Мустафы они очутились быстро, в них было не слишком светло и просторно, хотя с покоями в Манисе им всё равно не сравнится. Не прерывая шага, старший шехзаде в одно мгновение оказался рядом с сундуком в углу комнаты и спешно открыл его. В сундуке был заметен блеск каких-то дорогих предметов, украшенных драгоценными камнями и золотом, так же лежали какие-то ткани, скорее всего там могли лежать дорогие и качественные ткани для Михримах. Мустафа достал из сундука какую-то книгу, лежавшую поверх других, которые, по всей видимости, предназначались ему. Она была обычного размера, не слишком толстая, вполне хорошего переплёта. Он повернулся в сторону Мехмеда, протягивая тому книгу. Шатен сразу узнал её. - Это ведь... - Да, это Божественная комедия Данте Алигьери, ты так торопился, что забыл взять книгу с собой, поэтому я решил привезти её тебе сам. - Благодарю брат, я как раз хотел сесть за изучение итальянского, ты ведь хорошо его знаешь, верно? - Да, верно, - гордо сказав это, он взял из рук брата книгу и открыл на случайной странице начиная читать вслух - Amor, ch'al cor gentil ratto s'apprende, prese costui de la bella persona che mi fu tolta; e 'l modo ancor m'offende. Amor, ch'a nullo amato amar perdona, mi prese del costui piacer sì forte, che, come vedi, ancor non m'abbandona.* - Это звучало прекрасно, знать бы ещё о чём это, я надеюсь, что смогу читать так же красиво, хотя сомневаюсь, что получится лучше, чем у тебя. - Что ты, не стоит, если хочешь, то я помогу тебе, мой наставник и Ибрагим-паша дали мне пару советов, чтобы быстрее выучить итальянский. Ты очень умный и усердный, так что я думаю, что ты быстро поймёшь, что к чему. - Это большая честь для меня, если ты будешь свободен, то я предпочёл бы начать учиться с завтрашнего дня! - Конечно, тогда я попрошу подготовить мне книги, встретимся завтра в саду, я передам во сколько. - Хорошо! Спасибо, брат! - на эмоциях радостно воскликнул Мехмед, прижимая брата в объятьях - и ещё... - он оторвался от него, но не отходил и остался так же близко стоять, смотреть брату в глаза - из-за Ибрагима-паши я не успел сказать то, что хотел. Я хотел выразить тебе свои соболезнования, я понимаю, какого это, скажу тебе по секрету, но недавно моего ребёнка убили... Он даже не родился, и всё это дело рук Михримах! Никогда не прощу её. Я бы что-то придумал! Но было уже поздно... Мне жаль, что так вышло с твоим сыном, и, слава Аллаху, он послал вам ещё ребёнка. Надеюсь, что от пребывания здесь тебе станет легче, если что ты всегда можешь положиться на меня, мы ведь братья. Мустафа даже не сразу нашёлся что сказать, он лишь замер и удивлённо смотрел на брата, который так доверчиво и наивно рассказывал ему свои секреты. Ему это сильно льстило. Он не мог поверить, что единокровный брат, с которым он по идее должен соперничать, станет ему самым близким человеком, понимающим его, как никто другой. Это случилось задолго до теперешнего разговора, однако с каждым словом поддержки привязанность и близость к брату росли в прогрессии. Глаза начало щипать, а взгляд словно накрыло пеленой, и если бы горячая рука не коснулась его лица, чтобы смахнуть одинокую слезу, он бы и не понял, что на грани того, чтобы как ребёнок расплакаться. - Мустафа, ты в порядке? - Да, спасибо тебе, я правда благодарен тебе за поддержку. Мне просто нужно отдохнуть, я, кажется, устал. - Конечно брат, тогда я пойду? А ты отдохни и наберись сил. А потом я помогу тебе с подарками. - Всё в порядке, ты можешь остаться, но если решишь покинуть меня, то прежде чем ты уйдешь, мне хотелось бы ещё кое-что отдать, надеюсь, тебе понравится, - сказав это, он достал из-за пазухи небольшую деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром по древней персидской технике "Хатам" и, улыбнувшись, глядя на растерянного брата, открыл её. На мягкой обивке дна шкатулки лежал красивый, серебряный перстень. На его широком ободке были многочисленные узоры, среди которых виднелись тюльпаны - символ династии Османов. Ярче всего выделялась овальной формы вставка, которую крепил на себе каст - рубин, прекраснейшего глубокого цвета камень сверкал оттенками красного на свету. Глядя на этот камень вспоминались глаза Мехмеда, когда он был чем-то увлечён или находился в возбуждённом состоянии, они сверкали так же, как и этот рубин. Младший шехзаде застыл, глядя то на брата то на перстень, он был настолько ошарашен, что даже рот открыл, не скрывая своего состояния. Чтобы как-то разрядить обстановку первым заговорил Мустафа, беря перстень в руку, а шкатулку отставляя в сторону. - Позволь мне помочь тебе, - он взял за ладонь брата, и, ухватившись за безымянный палец другой рукой, надел на него перстень - ну как, нравится? - Брат, спасибо, он такой красивый! Где ты его взял? – наконец, отойдя от удивления, восхищённо произнёс он. - Заказал его у одного известного в Манисе мастера, У него же я приобрел колье и серьги для Михримах, но как бы долго не выбирал, подходящих для тебя перстней так и не нашёл, в итоге попросил сделать на заказ. Рад, что тебе нравится. - Я буду беречь его, обещаю, если тебе не трудно, я хотел бы взглянуть на колье Михримах, интересно посмотреть на другие работы того мастера. - Да, конечно, идём. *** Говорили они долго, и даже не ясно как их обсуждение колье и подарков пришло к разговору о законе Фатиха и личным темам. После очередного обсуждения своих волнений, когда Мехмед зевнул уже, кажется, четвёртый раз за их разговор, Мустафа понял, что пора им закругляться. Он проводил брата до дверей своих покоев, и, пожелав ему доброй ночи, отправился в сторону кровати. Мехмед быстро шёл по коридорам, желая поскорее очутиться в своих покоях и лечь под мягким одеялом. Но на очередном повороте он едва не врезался в Сюмбюля-агу, который, кажется, шёл со стороны гарема. Он чуть не взвизгнул, но сильно дёрнулся и грозно посмотрел на сонного юношу. - О Аллах милосердный!! Шехзаде, уже такой поздний час, не пристало вам так засиживаться в покоях шехзаде Мустафы! Хюррем Султан узнает и не сносить мне головы!! Живее идите к себе, пока об этом не узнал кто другой! - Сюмбюль-ага с присущей ему нервностью подталкивал Мехмеда, чтобы тот скорее шёл к себе. - Если ты не разболтаешь всем Сюмбюль, то не узнают. А если матушке хоть слово об этом скажешь, то точно без головы останешься. - Понял я, понял, идите же! - глядя в след уходящему шатену бурчал евнух. Вскоре юноша оказался у себя в покоях, а через ещё какое-то время уже мирно спал.