Комары и гвозди

      Они сидят в его комнате, прижимаясь друг к другу плечами. Он - с тетрадью в руках, объясняет ей принцип и ход своего нынешнего эксперимента; она - прижав колени к груди, внимательно слушает и старается вникнуть в его рассказ. Настольную лампу придумали поставить на несколько книг, а те - на кровать, и получился небольшой островок света. Она, конечно, была против, объясняя свою позицию его очками на носу. Он говорил о каком-то настроении, но о каком именно - не сказал, но она всё поняла. У неё тоже было такое настроение.       Так проходило много-много вечеров; сначала друзья сидели за книгами, он читал ей вслух Стругацких, а потом, когда книги закончились, она захотела узнать, чем он живёт. Он чувствовал, когда она что-то не понимала в его словах, и старался объяснить их значение. Она восторженно говорила: “Аа!” и кивала. Даже если не понимала.       Ей было хорошо, тепло, уютно и сладко. Иногда так сладко, что она так и засыпала, - с прижатыми коленками и головой на его плече. А он улыбался и продолжал говорить, сбавляя тон голоса до тех пор, пока не замолкал.       Ему тоже было хорошо. Ему нравилось, когда она переспрашивала его посреди разговора. Ему нравилось, что за ней не угнаться. Ему нравилось, когда она просыпала весь выходной день до позднего обеда. Ему нравилось, что она смелая. Ему нравилось, что, приходя на работу, он знал – вечером будет она и вечером будет их лампа на книгах. Ему нравился именно тот факт, что она – будет.       Ей нравился он. Нравился, потому что объяснял. Нравился, потому что не смеялся. Нравился, потому что терпеливый. Нравился, потому что, наверное, такого она ещё не видела.       – Я по глупости и рассеянности нагрел воду не до восьмидесяти трёх градусов, а до восьмидесяти семи, и это, думаю, и было “гвоздём”. В теории всё должно было…       – Что значит “было гвоздём”? – перебивает его Олеся и поднимает голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Он несколько секунд не может оторваться от её взгляда, а после прищуривается и сминает пальцами уголок тетради.       – Есть такое стихотворение. В нём из-за того, что в кузнице закончились гвозди, люди проиграли войну.       Девушка таращит глаза и в ужасе раскрывает рот.       – Какой кошмар! Нельзя писать такие бредовые и жестокие стихи.       Даниил смеётся, обнажая зубы, и запускает руку в кудри.       – Оно про то, что всё в мире взаимосвязано. Не было гвоздя - у лошади отпала подкова - она повредила ногу - убили воеводу - война проиграна с одной стороны и выиграна с другой. В общем, теория хаоса для самых маленьких.       – Ооо! – девушка подпрыгивает на кровати. От резкого движения лампа пошатывается и готовится упасть плафоном вниз, но Даниил ловит её и ставит на место. – Это как если я убью комара, то в будущем мир взорвётся. Ну, или типа того…       Мужчина кивает и поджимает губы, стараясь сдержать смех. Он не хочет обижать её и смеяться над девушкой, но иногда Олеся бывает настолько задорной, что было просто невозможно держать лицо.       – Да, что-то вроде того. Только, я думаю, ты слишком нагнетаешь. Смерть одного комара не имеет такого веса, чтобы повлиять на ход событий. Вот если ты бы прихлопнула двести комаров за один раз… – Даниил разглаживает смятый уголок тетради и смотрит на девушку, ожидая услышать ещё вопрос.       Она закусывает губу и задумывается, подсчитывая в уме, сколько комаров она чисто теоретически могла убить за всю свою жизнь и сколько – здесь, в Стране Советов. Числа выходят не настолько ужасающими, и девушка со вздохом возвращается на место.       – Хочешь, чтобы я продолжил? – спрашивает Даниил, получает короткий кивок и перелистывает страницу тетради.       Он продолжает свой рассказ, но на этот раз его никто не слушает. Девичье сердце тревожно колотится в груди, заставляя пальцы подрагивать, и девушке впервые за всё время хочется уйти отсюда и остаться одной со своими мыслями. Страх, забитый в самые уголки подсознания, выливается наружу, искажая её лицо и запихивая в горло ком.       Девушка поднимает взгляд на друга и чувствует, насколько ей тяжело дышать. Она знает, что нанесла своему настоящему куда больше урона просто сидя здесь и прижимаясь плечом к плечу этого человека, куда больше, чем прихлопнуть двести комаров, семьдесят бабочек, двадцать пчёл и… одну божью коровку. Она пыталась занять себя чем угодно, даже плясала в кружке каждую субботу, пару раз пыталась петь в хоре, иногда фарцевала с Тимуром и училась печь пироги с Любой, но каждую ночь за её закрытыми глазами творился хаос - не теория, а настоящая практика. Беспомощность душила её каждый вечер, потому что на главный вопрос “Что делать дальше?” никто не мог дать девушке точного ответа и, несмотря на всю любовь к своим друзьям, она не могла позволить себе сказать им правду о её настоящем.       Даниил замолкает и, осторожно взглянув на девушку исподлобья, замечает её сверкающие грустные глаза.       – Олеся? – звучание своего имени выводит девушку из транса. – Что случилось? Почему ты плачешь?       Молодой человек откладывает тетрадь и поворачивается к девушке, поджав под себя одну ногу. В полутьме комнаты его лицо кажется Олесе в миллион раз притягательнее и в миллиард – серьёзнее. Она закрывает глаза. Ему она рассказать должна.       – Я хочу с тобой поговорить о кое-чём очень важном.       Если бы она открыла глаза, то увидела бы, как нервно он поджал губы, а если бы её тут не было, то он бы закрыл лицо руками, перевернул трюмо и выкинул бы кровать из окна. Даниил ненавидел две вещи: неопределённость и эту фразу, и одно всегда вытекало из другого. О кое-чём важном кричала мама из комнаты родителей; о кое-чём важном говорил ему отец после развода; о кое-чём важном он никогда не рассказывал друзьям и этого кое-чего важного он боялся с детства. Каждый раз у него не выходило из головы, почему люди выделяют это “кое-что важное” в разговорах, если всё, что его окружало, всё, чем он жил и всё, что являлось его жизнью – это и есть важное? И именно в момент, когда его взгляд пересекается с открытым взглядом Олеси, он понимает, что есть кое-что намного важнее важного.       – Вообще, я хочу рассказать тебе много-много вещей, и думаю, что… – девушка запинается и устремляет взгляд в потолок, решая, что слёзы смогут затечь обратно. – Пусть ты можешь меня не понять в… в каких-то вещах, но в одном ты меня поймёшь точно… потому что эта вещь крышесносная и совершенно невероятная, а в этом ты точно разбираешься.       Нервным хохотом Олеся пытается исправить накалившуюся обстановку, но хохот этот ещё сильнее ударяет по нервам Даниила. Девушка открывает рот, готовясь сказать какие-то очевидно ошеломительные вещи, но чужие пальцы касаются её губ, заставляя промолчать.       – Не надо, – с горечью в голосе шепчет Даня. – Пожалуйста, Олеся, не надо.       Она сидит так ещё несколько минут, чувствуя на своём лице холодные пальцы, пока, наконец, не отстраняется от него. В голове смертоносной бомбой взрывается куча мыслей, и все они однотипны и состоят из одного вопроса.       – Почему?…       Девушка ошеломлённо смотрит на то, как мужчина отчаянно мотает головой из стороны в сторону и встаёт с постели. Сердце бешено пульсирует и кровь долбит в голову, когда девушка осознаёт для себя простую истину... Что-то внутри неё надрывается и стремительно исчезает, оставляя после себя пустошь. Олеся вскидывает руки вверх. “Молчи”. В тишине тикают стрелки часов.       Она быстро хватает свои кеды, стоящие у постели, и проходит мимо молодого человека.       – Доброй ночи, – напыщенно и неестественно весело говорит она и, задержавшись в дверном проёме, вскоре исчезает в тёмном коридоре.       Молодой человек стоит в полутьме, пока, наконец, не выключает лампу, громко щёлкнув кнопкой. В окно легко светит уличный фонарь, со двора доносится чей-то смех и шуршание шин. Несколько минут Даниил автономно и на ощупь наводит порядок: засовывает тетрадь в портфель, возвращает электроприбор на стол, разглаживает смятую постель и ни о чём - впервые в своей жизни - не думает. И когда, наконец, он подходит к окну, мужчина опустошённо смотрит внутрь него.       Как только Олеся появилась в его жизни, он честно играл роль умного, но ничего не понимающего мужчины. Так попросила Люба. “Ничого у неё не спрашивай! Олесеньке и так дуже тяжко!” Он ничего не выпытывал у неё, ни на что не намекал и любые свои вопросы запихивал поглубже в горло, но спрашивать ничего и не требовалось – Олеся сама ему всё рассказывала. Точнее, это он сам всё понимал. С этим таинственным устройством, с её полным неумением следить за языком, с её интересным говором и смешными и непонятными фразами - понял. Понял, но не поверил сначала, а потом как-то… как-то пришло принятие.       Даниил каждый день старался не думать об этом, а ещё лучше - забыть к чёрту, но не получалось. При каждом взгляде на неё, при каждом звуке её голоса, при каждом её прикосновении он помнил и знал, что они никогда не должны были встретиться и он никогда не должен был её полюбить, но между возможными и невозможными событиями стоят ещё одни - практически невозможные. И незаряженный револьвер каким-то чудом выстрелил.       Парень знал, что её цель – вернуться обратно, в своё время, ведь там, очевидно, её родители, её современные друзья и её современная жизнь, поэтому он просто ждал, когда понадобится его помощь. А она точно понадобится. И тогда Олеся попрощается, исчезнет и больше никогда не появится в его жизни, и каждый раз, приходя к этой мысли, мужчина больно стискивал зубы до хруста в челюсти.       Он не догадывался о её чувствах, но в тот момент остановил её, потому что в мозгу что-то щёлкнуло. Если бы она спросила его о чём-то или, чего доброго, сказала бы ему что-то сама, то отпустить Олесю он бы уже не смог.       “Как ты там говорила, – обращается он в мыслях к девушке, рассматривая в окне своё отражение. – Если ты убьёшь комара, то мир взорвётся.”       – Убила, – с горькой ухмылкой произносит парень и стискивает воротник кофты в кулаке. – Взорвался.