Когда она устанет

Харри честно пыталась. Она терпела как могла и сколько могла. Вот только даже у такого существа как она, приученной еще с детства скрывать как можно больше и распознавать желания окружающих ее людей, была грань. И эта грань была пересечена в тот самый момент, когда окружающие заклеймили ее лгуньей. В очередной раз. Ситуация повторялась, ведь ее же обвиняли и на втором курсе, и на третьем, и на четвертом. Ей так и хотелось закричать: «Люди, вы повторяетесь! Придумайте что-нибудь еще!», ну, или же «Определитесь уже кто я для вас!», на крайний случай, который должен был наступить еще много лет назад, «Идите вы в самое темное место Азкабана или марианской впадины! Я ухожу.» Да, пожалуй именно так и нужно было сделать, вот только она отчего-то застопорилась на месте и не сделала этого. Интересно почему? Вполне возможно, что это было из-за ее желания дать второй шанс, или какой там еще он по счету, своим «друзьям». Вот только ни второй ни третий не сработал. К сожалению. Она устала. Устала давать шансы, которые окружающие ее люди бездарно проебывали. И это она сейчас сильно преуменьшала. Все что ей сейчас хотелось так это взять и завернуться в большой теплый мягкий плед, так, чтобы она могла находиться в нем как в гнезде, с чашкой чего-нибудь горячего, желательно со сводящей в зубах сладостью и приторностью, смотря куда-нибудь вперед, не думая и не беспокоясь о хрени, творящейся в ее жизни. А ведь она всю жизнь мечтала быть «просто Харри». Но в результате она имеет то, что имеет: прогнивший мир со своими гнилыми людьми, моралью и законами, говорившими, что несовершеннолетний ребенок должен постоянно сталкиваться с маньяком, помешенным на ней, ну или же участвовать в смертельных турнирах, это она еще даже не заикается о том, что было между этими двумя понятиями, просто не надо… Ночь, Хогвартс, чем не романтика? Харри идет по темным коридорам и даже не пытается скрываться под своей мантией или смотреть в карту. Ноги сами несут ее куда-то по лестницам, коридорам, пустым и темным залам, света свеч не хватало на полноценное освещение и ей было уже просто все-рав-но. Когда год закончиться, решает про себя девушка, то она переведет галеоны в фунты, лучше, конечно, в доллары и уедет в магловский мир к чертовой бабушке на куличики. У нее экзамены по маггловской школьной программе, сданные экстерном, лежат на дне ее чемодана вместе со всеми ее документами, которые она честно забрала у Дурслей. Она уедет куда-нибудь далеко, в Америку, но можно и в Японию, и начнет там заново. Возможно даже где-нибудь через пару лет вернется в мир магии. Но в ближайший год или два, может даже пять, если удачно сложиться, она проведет в мире «простецов». И ей будет абсолютно все равно на то ищут ли ее, не ищут. Она, конечно, попробует как-нибудь опробовать макияж, даже волосы, может быть, перекрасит специальной краской, но не так сильно и заметно как некоторые девушки ее возраста, никак не связанные с мир магии. Видит Великая она устала. Устала от того, что окружающие ее люди закапывают свои головы в песок, не желая видеть окружающий мир, катящийся в бездну, из которой их выковыривать будет именно она, просто потому что: «Харри, ты избранная!», тьфу на этих недалеких людей с астрономической башни. Она уже наигралась в спасителей по самое не балуй и что ей на это сказали? Что она сумасшедшая лгунья. Она не желала продолжать переть грудью на амбразуру как было до этого, в лучших традициях ее факультета, ну уж нет, спасибо, она попробовала и ей не понравилось. Пора бы вспомнить, что Шляпа хотела отправить ее на Слизерин. Нет, она могла понять мысли окружающих ее людей, все же никому не хотелось бы чтобы после стольких лет молчания и затишья появлялась какая-то девица, пусть и хорошо известная в этом обществе, с трупом, мать его, под мышкой и заявляла во всеуслышанье, что Тот-чтоб-его-кого-вот-именно-кого-нельзя-идите-в-пень-называть воскрес. И труп Седрика, который явно был мертв, причем убит был явно одним из непростительных, никого не насторожил! Вот вообще никого, ну, кроме, наверное, его родителей, просто потому что это их сын, который пять минут назад был живехонек, а сейчас стал вдруг мертвым. Вот только это нихрена ей не помогло. Вот вообще ни капельки, а ведь ей так хотелось бы… Она привыкла быть лишней, быть загнобленной, быть ненавидимой и презираемой всеми, привет Дурслям, но она все еще была ребенком, который хотел хотя бы капельку любви, которую естественно ей никто и думал давать безвозмездно, всем от нее что-то было надо! И ладно бы любовь и уважение с ее стороны, это было вполне логично и она бы не задумываясь, как впрочем и всегда, дала бы это, но ведь от нее хотели славы-богатства-что-там-у-нее-еще-есть. Вообще с самого начала это было странно. Факты странности с каждым годом все накапливались и накапливались где-то в темной части ее мозга, чтобы потом упасть на нее как снег летом на голову, так сказать с отсрочкой, а сейчас они просто взяли и свалились на нее камнепадом, в полной мере угрожая задавить ее своими размерами и тем, что именно они в себе несли. Она очень сильно старалась хоть что-то сделать, чтобы выбраться из-под этой лавины, но ее собственных сил просто не хватало на это. Метаморфические камни придавливали ее своим весом, выбивая воздух из ее легких, вскрывая абсолютно все ее раны, душевные и не совсем. А окружающим ее людям было на нее плевать с высоты полета астрономической башни. Ее друзья — слишком часто ее подводили, как и учителя, та же Макгонагалл или Снейп, ненавидящий ее только за то, что она существует, она молчит про Дамблдора с его заскоками относительно нее. Харри обнимает себя за талию, стараясь успокоиться, что у нее, давайте будем честны, не получилось. Она буквально вваливается в Выручай комнату, случайно спотыкаясь на пороге и разбивая ладони в кровь, которая стекала с ее ладоней на пол. Но девушка не обращает на это внимания, такая боль казалась ей совершенно незначительной, даже не стоящей упоминания, не после укуса василиска, гонок с хвосторогой, объятий с дементорами и ежегодных плясок с Володей. У нее была совершенно невероятный болевой порог еще до Хогвартса и она это принимала как должное, она не могла себе позволить что-то меньшее, не с ее образом жизни. Гриффиндорка плюхается в кресло и прикрывает глаза за разбитыми очками — снова чинить их сил не было. Да и вообще сил не было ни на что. Она, после этого Турнира, чтоб его организаторов дементоры в засос поцеловали, ощущает странную усталость, еще большую чем до этого года. Даже ее магия больше не согревала ее, хотя раньше ей было тепло, раньше магия окутывала ее в свой кокон и согревала, давала обещание всегда быть с ней, но теперь ей постоянно холодно, во сколько бы слоев она не закутывалась, сидя у камина в общей комнате с согревающими чарами — все было без толку. Девушка разве что не всхлипывает носом, но слезы даже в такой ситуации не стекают по ее щекам — кажется они закончились еще много лет назад, но она даже не хочет этого знать. Харри проводит ногтем, неровным от постоянного кусания и с заусенцем, по коже руки, оставляя за ним красноватую полосу. Не хороший механизм выживания, но резать себя она не собиралась. Слишком легко для ее врагов. Она подтягивает ноги к себе и прикрывает глаза. Такая поза была ей комфортна: занимала мало места, давала ей доступ к окружающему миру, тем самым не позволяя никому подкрасться к ней, позади ее надежно защищало кресло, все это было похоже на небольшой домик, принадлежащий ей и только ей.