На краю весны

Белые крупные хлопья пепла падали с неба и кружились в танце, повинуясь ветру. До самого горизонта простирался черный, словно уголь, песок, и всюду стояли голые мертвые деревья. Кривые, извилистые, они окружили Чонгука, норовя изуродовать его иссохшими, безжизненными ветвями. Через некоторое время он услышал шум воды и резко обернулся. Та, огибая уродливые стволы, медленно подступала из ниоткуда и через некоторое время достигла лодыжек. Обнаженный, он стоял и не мог сдвинуться с места - тело продрогло до костей и отказывалось повиноваться. Подобная черной смоле, вода заполняла все пространство, сковывая Чонгука ледяными волнами. Его бледное, истощенное тело постепенно исчезало, немело и теряло чувствительность. Она обволакивала его, нагоняя страх и ужас, и вместе с тем дарила долгожданный покой, забирая всякую боль. Но вот вода достигла шеи, и спокойствие все же покинуло его, освобождая место тревоге и страху, вызванных лишь инстинктом самосохранения. Он пытался вырваться из ледяных оков, но тщетно: он более не чувствовал своего тела. Черное море полностью поглотило Чонгука, окутывая беспросветной мглой и холодом. Он чувствовал лишь невесомость, совсем как снежинка, что медленно падает с неба на бренную землю. Через некоторое время Чонгук очнулся, и все та же мгла окружала его. Но вдруг тьма вокруг него начала расцветать бутонами сапфировых цветов. То тут, то там вспыхивали синие огоньки, и вскоре он увидел, что оказался в пещере с подземными источниками. Отражения цветов играли на водной глади, и сама вода мягко светилась серебром. Все еще нагой, Чонгук бесцельно бродил по пустым пещерам, постепенно теряя силы и тепло. Волосы свисали мокрыми прядями, то и дело прилипая к лицу, и холодные капли стекали вниз по телу, не желая высыхать. Наконец он упал на колени у водоема с кристально чистой водой и опустил руки. Та окутала его теплом, маня в свои объятия. Дно пестрело мелкой галькой различных цветов, а над водоемом медленно плыла легкая дымка - пар. Он все смелее шел вглубь, погружаясь в воду. Постепенно напряжение в теле отступило, уступая место неге и усталости. Лежа на водной глади, Чонгук сквозь полуприкрытые веки смотрел на потолок пещеры. Он протянул руку, словно пытаясь сорвать один из этих бутонов. Внезапно вода покрылась рябью, и рядом с ним оказался тот, чьего лица он уже давно не мог найти в своей памяти. Его Тэхён-и. Как прекрасен был этот сон! Тэхён же, словно беря самое драгоценное, что у него есть, бережно спрятал обессилевшего Чонгука в своих объятиях. Он ничего не сказал. “Я хочу умереть в твоих объятиях.” - подумалось Чонгуку. Но сказать что-то вслух у него не было сил. Он обмяк и теперь тихо плакал, спрятав лицо в изгибе шеи Тэхёна. Как же ему было плохо, как же он скучал все это время. Но сейчас Чонгуку было еще больнее, ведь тот, кто обнимает его, - ненастоящий Тэхён, а лишь фальшивка, сотканная сновидениями. Стало тихо. Через мгновение воды окрасились в алый, и тело пронзило невыносимой острой болью. Превозмогая страх, Чонгук опустил взгляд. Крепкая рука фантома вонзила нож прямо туда, где билось его сердце. Ледяной взгляд напротив, и вот Чонгук медленно задыхался, пытаясь выбраться, но вода не пускала его, поглощая и утягивая на дно. “Чонгук-и, ты должен жить, чтобы жил Тэхён. Вам суждено прожить долгую и несчастливую жизнь.” - знакомый до боли ненавистный голос пронзил толщу воды, а после - тьма. Больно. Больно. Мне больно… Он не знал, день сейчас или глубокая ночь. Уже на протяжении долгого времени его держали в темноте, поэтому он потерял счет времени. Помещение, в котором он находился, по площади было не более десяти квадратных метров, и больше напоминало склеп. Все вокруг него было заполнено мерзким чувством животного страха и ужаса, что внезапно, словно нечто живое, подкрадывалось сзади и хватало за горло. Казалось, что даже воздух, окружавший его, мог сгущаться, словно туман, и отвратным липким слоем оседать на нем. Больные сновидения, кошмары и галлюцинации давно стали спутниками его существования. Порой ему казалось, что кошмары и есть явь. Вот уже четыре года его подвергали жестоким, зверским пыткам. А затем мучители ждали, когда его раны затянутся, чтобы вновь пропустить через девять кругов Ада. Его удерживали на грани, а после выдергивали из лап смерти, чтобы насладиться его болью и страданиями подольше. Он уже и не помнил, что с ним делали, а что - нет. Но он отчетливо помнил, что представляет из себя боль. Боль бывает разная: она может растекаться тяжелым свинцом по венам, может жечь адским пламенем, может рвать тебя на куски, словно изголодавшийся зверь, может нещадно пульсировать, отдаваясь гулким эхом, может тихо ныть, а может внезапно вспыхивать, словно тебя вновь проткнули насквозь. Первый год Чанёль изощренно испытывал его тело на прочность. Во второй год Пак захотел больше эмоций, больше драмы, поэтому шантажировал Тэхёном и ломал, ломал, ломал. Когда оказалось, что ломать больше нечего, Чанёль нашел способ стереть его в порошок окончательно. Он надругался над его полутрупом. А после ещё и ещё. Весь третий год Чонгук претерпевал не только пытки, но и унижение вперемешку с болью. Его вывернули наизнанку, втоптали в грязь и оставили, нет, не умирать, а жить дальше. Если это вообще можно было назвать жизнью. Он не помнил себя прежнего, как и не помнил прежней жизни. Все внутри было заполнено паникой, ужасом и отчаянием, что вот-вот порывались вытечь наружу, разорвав его изнутри в клочья. Его больное сознание раз за разом подкидывало картины пыток и издевательств, и тогда он понимал, что окончательно сошел с ума. Стараясь заглушить мучительную боль внутри сознания, он пытался вспомнить Его, вспомнить черты лица или цвет глаз, но не мог. И запах, и тело, и пряди волос - все эти воспоминания превратились в размытые образы, напоминавшие неуловимый шлейф, что вскоре исчезал. Перебирая обрывки оставшихся воспоминаний, он с ужасом осознавал, что с каждым разом их становится все меньше и меньше. Тогда он до изнеможения повторял и воспроизводил оставшиеся, чтобы не потерять самого себя в череде бесконечных мук. В минуты отчаяния, когда казалось, что сил больше нет, он малодушно желал всеми фибрами души, чтобы Тэхён умер. Ведь если умрет Тэхён, то и Чонгук сможет прекратить наконец свои страдания. Порой безумие брало над ним верх, и тогда ему чудилось, как он своими руками ломает своему птенчику шею. Но когда он приходил в себя, то осознание своих потаенных мыслей приносило невыносимые страдания. В этот момент он хотел рвать на себе волосы и неистово кричать, хотел биться головой об стену, хотел разорвать себя в клочья. Но все, что он мог, - это сдавленно рыдать на холодном полу, задыхаясь от клокочущих внутри ярости и отчаяния.