Из глубин

Жизни похожа на формулу. На чётко и ясно прописанный код. Андрей привык к этому. Привык, что жизнь — бесконечно чёткое расписание. Его никто давно не водил за ручку, лет едва ли не с десяти — сам, всё сам. Он не обижался, ну разве что немного, в детстве — в расписании дом — каток — школа — каток — дом рядом с его сверстниками и соседями по катку всё же часто были родители. Утирали слёзы, держали сумку с коньками, усаживая на заднее сиденье. Он подхватывал её сам и садился на автобус до метро, потом сидел — или стоял — где-нибудь в углу, либо повторяя домашку, либо, если совсем вымотался, урывками дремал. Всё же фигурное катание — удовольствие не для бедных. Они, конечно, не считали копейки, но вот чтобы не считать — никто из родителей не мог взять вдруг и бросить работу, чтобы вытирать ему сопли.  — Ты уже большой и серьёзный, сам справишься, да? — улыбнулась мама. И он кивнул. Раньше записки оставляла она, на всякий случай прося сестру проконтролировать. Потом он и сам запомнил, что суп в холодильнике, к возвращению родителей письменная часть домашки должна лежать на столе, запирать дверь на оба ключа, форму стирать раз в три дня. Ничего сложного, но это показалось ему недостаточным — теперь, к девятнадцати с лишним, он успел опробовать все возможные приложения для тайм-менеджмента. Обычно они не выдерживали такой дотошной детализации, поэтому приходилось забивать сразу несколько, регулярно перепроверяя, уточняя, дробя и без того мелкие пункты на подпункты. А ещё приложение для подсчёта калорий, в которое он забивал все значения до грамма. А ещё приложение для ведения бюджета — что из призовых и зарплаты от федерации потратить на оплату тренерскому штабу (не хватало ещё, чтобы родители за него платили), что — на костюмы, ботинки с лезвиями и постановки, что отложить на всякий случай. Иногда ему не хватало каких-то деталей в сложном коде его жизни — у подпунктов появлялись собственные подпункты. Это был своеобразный перевод в двоичный код, в бинарную систему начала и конца простейшей задачи. Иногда код выдавал ошибку — проваленные соревы, схваченная двойка. Он вносил коррективы, безжалостно отбирая время у отдыха. Его он, конечно, тоже предусматривал — будильник в воскресенье был переставлен на три часа позже, чем обычно, полчаса перед сном уделялось чтению книги (лет в четырнадцать через день начал появляться новый пункт). Десять минут отчёта родителям о событиях за день. Где-то между тренировками было общение с приятелями в мессенджерах или лично. Друзей, прямо друзей, Андрей не видел смысла заводить. Это слишком перекроило бы его любовно выписанный код, слишком урезало время от действительно важных и нужных дел. Двойки по английскому, как говорится, сами себя хотя бы на тройки не исправят. «Мозг — он как компьютер, но сложнее. Поэтому, бывает, выдаёт ошибки», — утешал его Кирилл Анатольевич и советовал больше времени уделить отдыху. И вообще немного расслабиться. То есть переписать код. Андрей пробовал — ошибки начали вылезать чаще. Тут проспит, тут зачитается, тут вообще станцию по рассеянности проедет. Сплошные мелкие ошибки портили стройную систему, которая раз за разом выдавала отказ. Чем стройнее, вывереннее код — тем больший шанс его работы. А потом в код вкралась непонятная ошибка. Марк всегда знал, что, в общем-то, везунчик. Были, конечно, всякие сложности, но он всегда был уверен — рано или поздно всё образуется. Если где-то временный провал — можно наверстать в другом, броситься в новое дело с головой, а там, глядишь, на первом всё наладится, туда снова вернёшься. Что-то вроде аркадной игры. Возможностей всегда было море. Фигурист, художник, коллекционер, швец, жнец, на дуде игрец. Ещё вот и блоггер. А ещё можно рэп читать попробовать, и пофиг, что картавит — это не проблема, а изюминка. Нет, лучше всё же тикток — площадка сейчас на хайпе, можно лайков срубить — закачаешься! Нарастающая популярность накрывает с головой, эдакий серфинг на гребне её волны. Постоянный эксперимент — а если вот так? Лайки множатся, люди внезапно реагируют всё более массово и начинают ждать новых, так сказать, поступлений контента. И выступлений. Удивительно, что началось в фэ-ка — он думал, что с картинами больше выгорит, выставки пилил. В фэ-ка, казалось, ловить нечего, а тут нате, распишитесь — Чемпион России, Чемпион Европы, Олимпийский Чемпион, выбил страйк за сезон. Наверное, и с Чэ-Эм бы выгорело, но тут уж как, не судьба. К тому же, как бы так сказать, спортивная составляющая — крутая, рисковая, адреналиновая — породила совершенно новый сорт наркотика (он до сих пор без ржача на это слово смотреть не мог, наркофлекс, наркофлекс, наш весёлый наркофлекс!). Популярность. В смысле, он её не искал. Сама нашла. Соцсети прирастали тысячами подписчиков, десятками тысяч лайков, и это захватывало. Как будто тыкать палочкой в человеческий муравейник — а вот что будет от этого видоса? А от этих обнимашек? От этой сториз? Рано или поздно он выводил зависимость реакции на определённый контент и пробовал разнообразить его подачу. Лайков не убывало, но, казалось, и не прибывало. И это заставляло задумываться. Почему-то даже нервировало. Раньше он переключался легко. Ну, картину напишет, например. А сейчас в этом не было смысла — картина останется пылиться до следующей выставки, а если выложить тизер прямо сейчас — никто ничего не поймёт, а контент уже будет засвечен. Непорядок. Мысли улетали всё глубже в фантасмагорические глубины. Контент с сотоварищами по группе, даже двум — благо, Саша с Димой полностью поддерживали и не прочь были поучаствовать в его хроническом реалити-шоу. Да, именно так. Хроническом. Одна волна больше другой. Только так — как только лайки спадали, Марк чувствовал себя неуютно. Ну вроде как старая соцсеть, из которой уходит аудитория. Так ведь и рипнуться недолго, привет беону. Нужны были свежие идеи. Система трещит. Перегревается системный блок. Монитор вспыхивает и отключается. И наступает гнетущая тишина с запахом горелого пластика. Это снится Андрею почти каждую ночь неудачи, и таких ночей всё больше. Мелочи — порвавшийся шнурок, из-за которого он опаздывает, по-крупному — травма, ковид, пубертат. Провал на Олимпиаде. Хочется кричать, разорвать эту гнетущую тишину, но этого не прописано в расписании. Вместо этого он составляет новое, выверяет всё до секунды, до грамма, до шага, чтобы в случае чего было право на маленькую ошибку. И между пунктами «душ» и сон» встаёт пункт «выход нервного напряжения». Он плачет в подушку, вцепляясь в неё зубами, чтобы никто не услышал — иначе это оторвёт от пункта «сон» минимум полчаса, которые нужны будут ему для задушевных и бессмысленных бесед. Хочется что-то расколотить, но получается только себя об лёд, и он против воли как-то извращённо радуется каждому падению, хотя система от них летит только хуже. Вспышки боли в бедре проясняют голову — это одно из двух чувств, которым есть место в расписании. Второе — злость. Удушающая злость. Вокруг кипит жизнь. Люди ходят по улицам, улыбаются, болтают ни о чём и тратят время зря, никуда не торопясь. Да что там люди — другие фигуристы вот что-то делать умудряются. Он сам заперт в Бермудском треугольнике «дом — каток — учёба», не в силах выбраться из него. Спортивный универ, конечно, считается «для тех, кто лучше не нашёл» — но он-то пошёл туда по плану! Фигурное катание — его жизнь, единственная жизнь, которая есть у него много лет. Единственный её смысл. А если просто, как говорят, пробежаться по коридорам универа, что-то там подхватив — абы не ковид — какой из него будет тренер? В расписании тогда появится слишком много пунктов, он не может позволить себе догонять, когда и так вечно опаздывает. Никогда не первый. Третий — да за счастье. Все вокруг него находят время жить как обычно. Пункт «соцсети на ночь» — пять минут, но за это время он успевает бегло увидеть чужую жизнь, будто через стекло. Он в своём аквариуме хватает воздух, как хилая гуппи, чуть не всплывающая пузом кверху. А вот тот же Марк всюду успевает. И его все любят. Любовь, любая любовь — не вписывается в планы. Общение с семьёй — пожалуй, Андрей может сказать, что любит родителей и сестру, хотя и видит походя. Он уверен, что они хотели бы ему помочь — но никто не будет кататься за него. Они не встроятся в одну из граней его личного Бермудского треугольника. Отношения — тем более, пробовал — пришлось выбирать между своим планом и какими-то там отношениями. Даже не выбирать. Какие-то там люди, не вписывающиеся в план, там нахрен не нужны. Он пытается убедить себя в этом, но чем дальше — тем больше требует расширения за счёт пункта «сон» пункт «выход нервного напряжения». Андрей совершенно невыносимо завидует, до белых глаз. Так, что на тренировках бьётся пуще прежнего — если получит травму, будет законный повод ненадолго отложить план. Хоть выспаться немного, почитать — он несчастное «Оно» мусолит уже два месяца. А ведь кто-то читает сколько хочет. Или хотя бы больше двадцати минут в день и часа — в воскресенье. А ведь кто-то возмутительно рушит все пределы. А ведь кто-то опять всех обставит на Чемпионате России. А ведь кто-то — непременно Андрей — окажется на дне. В лучшем случае третьим. Как бы ни старался. Система выдаёт ошибку — и он не знает, где. Нужна новая формула. Или — хорошо забытая старая. В конце концов, сейчас уже не те времена, чтобы все как зеницу ока берегли свои коньки. У каждого героя должен быть свой сюжет. Приключения — они такие, по кривой идут. Сюжету Марка срочно требовалась трагедия, а то как-то тухло всё было. История победителя всем надоела, кажется, хуже горькой редьки, хуже песенки про симпл-димпл. Навязла в зубах. Новую главу требовалось открыть трагедией успешного человека. Марк усиленно придумывал свою трагедию. Отвергнув совсем уж хардкор-варианты типа небольшой спланированной автокатастрофы (такое сложно спланировать), не слишком тяжёлой травмы на публике (хрен знает, насколько он окажется точен в расчётах), он перешёл к более реалистичным вариантам. Просто пара сорванных прокатов виделось слишком мелким заходом на драму протагониста его личного сериала — начало сезона, никто и внимания не обратит. Надо было идти по сезону с гордо поднятой головой, а там и федерация поможет, а потом разом, неожиданно — и на ровном месте вдруг трэш какой-то. Чемпионат России подходил более чем. Как раз по Кубку пойдёт хорошо, благо международки не предвидится, а на нацчемпе — вхлам. Конечно, немного и самому обидно будет — но главные старты и так не светят никому, терпимо. Надо ещё вкинуть, что а вдруг их откроют, а он лишится всего. Лишаться надо было мощно. Федерация, как назло, подвезла на этапах вагон грибов. В смысле, конечно, оно и хорошо, триумфально вышло, трибуны в восторге, но это всего-то этапы кубка. Надо и рыдания для разнообразия вызвать, а там пару кружочков записать чуть дрогнувшим голосом. Разбавить образ вечного позитива. А вообще отлично было бы имитировать происки злобных врагов. В целом ему нравилась тенденция, что если коньки забудешь в раздевалке — тебе максимум за тебя же тряпочкой протрут, но с точки зрения медийности это было швахом. Он историю знал неплохо — долбануть об батарею — и вот она, трагедия, диверсия против таланта. И поиски злобных врагов, конечно же. Он, разумеется, всех бы отговаривать стал, но ему в ответ будет только куча сочувствия и ещё больший энтузиазм. Марк и по личному опыту немного тенденцию вывел, ну и полистал с транслейтом корейские интернеты. Как говорится, догоним и перегоним Юну Ким просто по приколу. Коньки в раздевалке он, ей-богу, чуть ли не случайно забыл. Ну не надеяться же было, что кто-то, да прилюдно, возьмёт и расхреначит их об батарею? Плохие времена настали, даже врагов себе толковых не заведёшь, особенно с его-то имиджем. Однако надежда теплилась в груди. Андрей выбрал в жертву любимчика федерации — коньки он, конечно, забыл в раздевалке. Бога не боится, Иисус нашёлся. Движения почему-то были размеренными. Руки не дрожали. Чистейшее хладнокровие. Он высчитал — ему нужно сорок три секунды на всё про всё. На своих старых потренировался, пока не раздолбал лезвия вхлам. Хорошо хоть батарея выдержала… Марк только что не насвистывал, продвигаясь неторопливо к раздевалке. Снимал кружочек, демонстрируя всем своё невинное и радостное лицо — короткая программа совсем скоро, надо предстать полным надежд и планов… …девять секунд на то, чтобы подхватить чужую сумку и метнуться к батарее. Ещё двенадцать — чтобы открыть замок и снять непривычно тугой чехол. В сумме — двадцать одна. Осталось — двадцать две. Руки не тряслись, когда он заносил конёк, готовый опустить сверкающий металл на метал окрашенный… …Кружок улетает в телеграм, рука ложится на ручку двери… …Дверь скрипит и открывается… Время. Андрей так и зависает с коньком над батареей. Хочется выматериться так, чтобы небу стало жарко, но он привык такое отсекать — лучше не станет. Сейчас вообще ничто не сделает легче, в этой идиотской ситуации. Да хоть сам Лакерник на пороге раздевалки не был бы так грозен — но в дверях стоит сам Марк. Явление Христа народу, издание второе. Наверное, стоило бы извиняться, лепетать, что это не то, о чём Марк подумал, но это просто жалко. Как-никак, пойман на месте преступления. Система выдала ошибку, ставшую на этот раз фатальной. Тут и сказочке конец. Глядя Марку в лицо, Андрей опускает руку. Конёк с тихим стуком ложится на пол. На лице напротив — какое-то запоздалое удивление, но на его собственном оно множится десятикратно после удивлённого и досадливого:  — Ну вот, отвлёк тебя… А ведь я надеялся! Марк читает на лице Андрея такой шок, что становится нехорошо, хотя ничто не может перебить досаду. Ещё секунд десять — и судьба подарила бы невероятный шанс на безумный вираж, на фееричную драму. Ну вот. Надеялся — и сам всё всрал. Андрей тихо кашляет и уточняет недоверчивым голосом.  — Прости, но ты что, разочарован, что я не раздолбал тебе лезвие конька об батарею? Я правильно понимаю?  — Ну да, — Марк пожимает плечами и подходит ближе. Андрей подбирается, но Марк забивает на это — не душить же кинется. — Прикинь, какой сюжет — мне бы раздолбали коньки, я был бы вынужден сняться… Фанаты бы рыдали в три ручья, сюжет до новостей бы дошёл! Срачи стояли бы до небес! Андрей мотает головой, как будто у него система заглючила.  — То есть ты что, не хотел защитить титул Чемпиона России? Тебе же все карты в руки, ну разве что Миша бы поборолся, а я… я бы до бронзы в лучшем случае добрался.  — Да кто ж тебе мешает? Андрей стискивает зубы.  — Всё. У меня система вся прахом идёт. Ошибка за ошибкой. Что я ни делаю — всё мимо. Я изо всех сил стараюсь, а карты, как ты говоришь, в руки — тебе. Золотой наш… — добавляет он с какой-то отчаянной, завистливой злостью и тоской. — Вот почему тебе всё время везёт?! Весь прошлый сезон бомбил, с медалями вернулся. А меня с единственной бронзой и то на птичьих правах в сборную пустили, да и там всё завалил! А я старался как проклятый, пока все вокруг тиктоки снимали! Марк смотрит внимательно. Лицо перед ним серое от усталости, под глазами круги.  — А что ты так циклишься? Ну и вообще… у меня вот тоже проблемы. Знаешь ли. Золото, золото… да какой в нём толк, если оно тут же забывается? Да, тиктоки снимаю, — добавляет он вызывающе. — Только какой в них смысл, если никто не смотрит? Тут не только Че-Эр всрёшь — тут реально в петле поболтаться готов.  — Ради лайков? — Андрей чуть склоняет голову. — В петле? Ну тогда уж сразу автокатастрофу.  — Ну, раз не прокатило — попробую. У меня был такой вариант. Я просчитал — максимум ногу сломаю, тоже прокатит, выставлю разрисованный гипс…  — Ты свихнулся? — Андрей смотрит на него дикими глазами. — Ты сейчас серьёзно? У тебя по расписанию дальше автокатастрофа?! Ради лайков?! Звучит и вправду дико. У Марка начинает сосать под ложечкой от противоречия. Автокатастрофа? Но лайки. Но автокатастрофа? Но лайки. Но авто…  — В каком ещё расписании? — выкручивается он. Андрей в полном отъезде мозга, система не то что ошибку выдаёт — намертво зависла и не рубит фишку от слова «совсем». Этот идиот что, ради каких-то там циферок решил похерить карьеру, жизнью рисковать? Это тебе не понятные циферки в плане, вот тут всё понятно, и он объясняет, чуть придя в себя.  — Ну, в плане. Восемь утра — подъём, девять утра — подвиг, двенадцать — автокатастрофа, тикток из больницы. Ужасно примитивно, конечно, но ты такой хаотик, что вряд ли хотя бы по двадцать минут расписываешь, что делать надо. Марк вскидывает густые брови.  — По двадцать минут? Ты серьёзно расписываешь всё по двадцать минут?  — Средний интервал, — Андрею кажется, что объясняет он очевидное даже для тупых. — Вообще там в системе они разные, на чистку зубов две минуты, на душ семь с половиной, причесаться — ещё пять, завязать шнурки надо быстро — за двадцать секунд, чтобы успеть за пять до прихода автобуса к остановке, там задел на пробки с учётом графика движения, дальше… Глаза у Марка чем дальше, тем больше округляются.  — Серьёзно? — наконец перебивает он. — Ты в таком режиме сколько лет живёшь?  — Ну, я где-то с десяти начал это составлять. Расписание в общих чертах сложилось к двенадцати, дальше я постепенно доводил систему до совершенства. Где-то с четырнадцати только вношу мелкие коррективы…  — Походу, ты не живёшь, — Марк смотрит с какой-то жалостью, которая вопреки всем расчётам не оказывается обидной, совсем нет. — Ты существуешь.  — По крайней мере ради чего-то, — упрямо упирается Андрей. Система разваливается, открывая… ничего.  — Ради того, чтобы вот сейчас пытаться раздолбать мне коньки? — в голосе Марка чуть-чуть иронии, но какой-то горькой. Эта горечь затапливает Андрея, и он отфутболивает хотя бы часть её в лицо напротив.  — Говорит человек, который хочет устроить ради своей цели автокатастрофу. Аккуратно так ногу сломать… Марк закусывает губу. На душе ужасно пусто, оцепенело как-то. И страшно. Реально — небольшая автокатастрофа? Ради циферок? Ради того, чтобы кто-то там эмоции словил, а он ими… напитался? Грёбаный вампир какой-то. Причём вампир-идиот. В глазах напротив — свои циферки. И тоже дурацкие.  — Два идиота, — озвучивает он безжалостно к ним обоим. — Один ногу ломает ради эмоций, другой, походу, жизнь ради… чего?  — Смысла, — отвечает Андрей без раздумий.  — И какой смысл в том, что ты вот сейчас сидишь с коньком, как… глупо, в общем, сидишь?  — Никакого, — признаётся Андрей тоскливо. — Просто… а в чём тогда смысл? И как жить?  — Если бы я знал… Телефон давно разрывается от уведов, но Марк слышит их краем уха — и не хочет открывать телефон. Там те, для кого он хотел автокатастрофу с участием себя устроить. Страшно. И реально встаёт вопрос — а как это? Если не постить что-то? Если комментариев станет меньше?  — Знаешь, — Андрей хмурит лоб. — Мы как-то оба в какой-то жопе, кажется. У тебя хайп, у меня сдвиг по фазе на контроле. И надо с этим что-то делать. Только я не знаю, что… Марк тоже не знает — и говорит единственное, за что может зацепиться в сером осознании бессмысленности и апатии:  — Может, как-нибудь вместе придумаем? Телефон Андрея тоже несколько раз уже противно трещал — наверняка расписание. И он тоже его не открывал. Это давало надежду, какую-то нитку, за которую хотелось слепо цепляться. Авось и удастся удрать от Минотавра этого ментального лабиринта. Андрей, помолчав, коротко кивает.  — Тогда что… у нас до прокатов часа два? Время есть? Андрей, кажется, открывает рот для того, чтобы озвучить какой-то там свой пункт, но явственно себя пересиливает.  — Есть.  — Кофе?  — Пожалуй. …Чемпионат России оба проводят на грани с пьедесталом.