Я сломаю тебя также, как и ты меня

*Flashback* Родители Чимина уехали по своим делам, в командировку, оставив Пака за старшего. Чонгук ушел ещё 2 часа назад с друзьями и точно сегодня не вернётся, останется там ночевать. Поэтому весь дом в полном распоряжении Чимина. Впереди два длинных и спокойных выходных, что может быть лучше. Ах да, присутствие любимого человека рядом. Чимин, недолго думая, пригласил Юнги к себе. Без задней мысли конечно, ничего такого, просто вечером фильм посмотреть, пообниматься, поцеловаться и все, ничего такого. Без задней мысли купил баночку смазки и презервативы, ежесекундно смущаясь перед продавцом, когда говорил, что ему нужно. Самым тяжёлым было ожидание. Ожидание этого прекрасного вечера. Ещё 3 месяца назад Чимин даже и не думал, что будет с кем-либо встречаться, что он найдет того человека, кто сделает его счастливым. Но уже 3 месяца прошло, как они впервые поцеловались. Целых три месяца, как он думал, что из этого ничего не выйдет. Три месяца, как он думал, что это всего лишь шутка или спор. Уже три месяца в его жизни царит спокойствие, после смерти его лучшего друга. Его друга, который, несмотря ни на что, всегда ему помогал и поддерживал, но он не выдержал проблем в семье, проблем в личной жизни, когда все отвернулись от него и подставили под нос мягкое место. Чимин не смог его спасти, не смог этому помешать, он был один. Он не винил никого (всех), он винил только себя, свою слабость, что не смог уберечь. «Не вини себя» Ага, как же. Чимин лишь надеется, что где-то там, высоко, он счастлив. Наблюдает и защищает его от всех бед. Это был лучший человек в его жизни. Потом уже появился Юнги, став для Пака новым смыслом, новым глотком воздуха. Лишь одна надежда — чтобы было всё хорошо. Звонок в дверь оторвал младшего от размышлений и сожаления о прошлом. Вытерев предательские слезы, с самой широкой улыбкой пошел открывать дверь. Открыв ее, он не дал Юнги опомниться, как повис на нем, сжав в крепких объятиях, как в последний раз, и следом Чимин был прижат к стене. Они целовались бы так вечно, никто не хотел останавливаться, только отрывались друг от друга время от времени, чтобы глотнуть воздуха и продолжить эти сладостные мучения. Юнги давно понял, что целовать Пака сплошное райское наслаждение. Его пухлые губки, так и манили к себе, так и жаждали быть истерзанными чужими губами. Младший всегда целовал страстно, как до последнего вздоха, будто в последний раз. Казалось бы, Чим весь такой белый и пушистый, однако он так ахуенно целует, что Юнги прям размазывает, ноги подкашиваются и хочется просто растворится в этих прекрасных губах. Чимин никогда не церемонился, не очень любил эти все «чмоки», он сразу целовал глубоко, исследуя каждый миллиметр рта Мина. В первый раз, когда Чимин так его поцеловал, Юн чуть не спустил себе в штаны, как какая-то девственница. Вот и сейчас Юнги млеет в руках младшего. Штаны уже скоро лопнут от напряжения, становится с каждой секундой все теснее и теснее. Прошло минут пять — десять, наверное, никто не знает. Они только отстранились друг от друга, все запыханые, будто сдавали кросс, смотря в глаза напротив и ища в них хоть чуточку адекватных мыслей, но там ничего такого нет, лишь страсть, похоть и разврат. Все планы на вечер были напрочь позабыты. Они ещё остались в прихожей, но их это никак не смущало. Юнги уже был наполовину голый, и истерзанный ласками своего возлюбленного. Как же его возбуждало, когда ласкают его мочки ушей. Естественно, Чимин это знал, именно поэтому так мучительно долго их целовал, покусывал, а его сбитое дыхание приходилось в ухо и на шею Юнги. Возможно, Юн был очень чувствителен, поэтому первый гортанный стон сорвался с его губ, когда Чимин очередной раз прикусил мочку уха и случайно (специально) задел сосок. Чимин тоже не железный, тоже было некомфортно и давило в штатах. Поэтому было принято решение перебраться в более удобное место. Юнги был грубо подхвачен и отнесен в спальню младшего, при этом Пак ни на секунду не отрывался от шеи старшего. Грубость на этом не закончилась, он был брошен на кровать и избавлен в следующее мгновение от лишней одежды. Им не нужны никакие слова, фразы, они и так все понимают и чувствуют. Сладостное мучение длилось ещё минут десять, при этом Пак не давал Юну помогать себе руками. Кто из них должен был быть сверху, никто не договорился. Это никого не волновало. Право действовать Юнги все же дали, дали ему сделать приятное. Разврат в его голове отключил все возможные функции, чтобы сдраво мыслить. Чимин тоже избавился от ненужной одежды и старший мог лицезреть этот шедевр, что сотворили родители. Прекрасный рельеф, эта шикарная блестящая кожа, пресс, эти мускулы, а казалось, что он маленький и худенький. Юнги никак не смущало тот факт, что никогда этого не делал, но покорно открывает рот, когда Чим мажет головкой по губам старшего, немного надавливая. Прежде Мин никогда этого не делал, и не думал никогда об этом. Даже считал, что в жизни никогда не поцелует парня, а тут по своей воле повинуется. Сначала облизнул головку, словно, пробуя на вкус. Провел языком по всей длине, не пропуская ни одной выступающей вены, и наконец взял его поглубже, насколько мог, довольно большой, сразу так и не поместиться. Не порвет ли его это все? Поместиться ли в нем вся эта длина? Чимин тихо постанывал и наблюдал за этой прекрасной картиной, но терпеть он больше не мог, он грубо взяв Мина за волосы, начал насаживать на свой член его, такой сладенький ротик. Юн пытался протестовать, мычать, но после успокоился, расслабил горло и начал принимать его полностью. Это было крышесносное ощущение. Пак тоже времени не терял. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, он достал смазку и презервативы, развернулся так, чтобы было всем удобно. Раздвинул ноги Мина шире, и начал массировать колечко мышц. Склонившись ниже, поцеловал внутреннюю часть бедра, и постепенно оставляя засосы, как бы указывая принадлежность. Все ниже спускался к заветному месту, вроде не оставил ни одного места без поцелуя. Даже оставил укус на правой ягодице, Юнги недовольно промычал, рот-то был занят. Сперва лизнул колечко мышц, постепенно пробираясь глубже. Он своим юрким язычком приносил неимоверное удовольствие, проникая все глубже и глубже, что Юнги под ним извивался и не знал куда деться, был бы не занят рот его стоны слышали бы пол района. Слышно было только мычание. Мин готов был уже кончить только от ласк. Но у младшего другие планы. Оторвавшись от своего занятия, Чимин (неизвестно откуда) достал уретральный штекер и начал понемногу вводить его в член Мина. Старший перестал сосать этот прекрасный орган, освободившись от него запротестовал: — Чимин, пожалуйста, не нужно этого делать. — Нужно, тебе понравится. Обещаю. — Чимин, прошу…аах. — Я же говорил понравится. Посторонний предмет в теле не давал покоя. Ощущения он приносил странные, но в то же время было приятно. Вылив жидкость на пальцы, приступил к следующему шагу. Он начал понемногу вводить первый палец, при этом целуя Мина, чтобы снизить его первые неприятные ощущения. Чимин глубоко исследует рот, будто в первый раз, сначала десны, потом пересчитывает зубы, вот и второй палец уже внутри. Мин начал ёрзать под ним, показывая, что ему некомфортно, однако Чим сильнее надавил на живот, чтобы тот как-нибудь успокоился. Всё ещё не отрываясь от губ, через некоторое время, когда посчитал, что достаточно, добавил третий палец. Постепенно растягивая старшего для более безболезненного процесса. Вроде уже широко. Пришло время для самого главного. Разорвав поцелуй Чим приставил головку к входу: — Ты готов? — Давай, уже. Нашел, что спрашивать в такой момент, — конечно Юнги уже давно готов, он долго этого момента ждал, правда в роли актива. — Ладно, вхожу. Войдя наполовину, не надев защиты (правильно, а зачем), Мини остановился, дав привыкнуть к новым ощущениям. Юнги же, в свою очередь, изогнулся до хруста в позвоночнике с громким стоном боли. Это было именно больно, никакая растяжка все равно не помогла. Пак целует, чтобы забрать и приглушить немного боли, отвлечь любимого. Целуя его, он вошёл до конца, ловя его стон, мычание и боль. Дав привыкнуть пару минут, Чим начал двигаться. Медленно, чтобы приносить как можно меньше дискомфорта. С каждым толчком увеличивая темп. Входя всё быстрее и отрывисто Пак занялся сосками Мина, заметил, какие чувствительные. Он, то лизал их, то вбирал в рот, посасывая, то прикусывал, что вызывало ответную реакцию. Тело снизу дрожало сильно, оповещая, что уже готово к финалу. Чимин ускорил темп, ища необходимый угол. Через пару секунд, Юн изогнулся с высоким стоном, тогда младший понял: — Нашел, — усмехнулся, и продолжил насаживать старшего именно в том направлении. Юнги не знал куда деться, куда спрятаться, это было несравнимо ни с чем. Только стоны и «Чими.» слетало с его губ. Младший даже не пытался остановиться, все грубее втрахивая тело в кровать. — Чими.ааах~, я …больше не могу. Вытащи пожалуйста эту штуку… ааах~ ....... дай …мммм…мне кончить. Чимин и сам был уже на пределе, поэтому вытащив из члена Юнги эту палочку, ускорился, доводя обоих до пика, помогая ещё рукой старшему. Первый не выдержал Мин, изливаясь себе на живот со сладким стоном, что сорвался с его губ. Чимин кончил следом внутрь старшего припадая со столь же сладким стоном к губам Мина. После свалился счастливый и уставший в объятия своего возлюбленного. Минут 15 влюбленные приходили в чувства, поле чего отправились в ванну. Чимин только вышел из Юнги, и понес его на ручках, как принцессу. *** В ванной, тепло и приятно овладевает вода телом. — Юнги, ты же любишь меня? — Конечно, что за глупый вопрос? — Почему-то я думаю, что ты мне сделаешь больно. Ты же меня не предашь и не оставишь? — Не думай об этом. Не оставлю и не предам, обещаю. Я буду с тобой до конца жизнь. Люблю тебя. — И я тебя люблю~ Не оставит и не предаст… наверное… *End flashback* Почему именно сейчас он это вспомнил. Юнги всё ещё не мог открыть глаза. Он понимал, где он находится, но все, что он мог видеть это черноту, такую же, как и волосы его иллюзии (?). Он слышал все голоса. Все, что кругом происходило. Стало тихо, только дыхание было слышно. Его руку кто-то взял, сжал крепко. Наконец Мин смог совладать со своим телом понемногу открывая глаза. Перед ним сидит его собственная иллюзия с черными, как смоль, волосами, побледневшим лицом, и переживанием (?) на лице, как же теперь четко можно прочесть эмоции. Юнги сильнее сжал руку, боялся, что если отпустит, то он снова растворится и пропадет насовсем. — Перестань, больно, — недовольно бросил парень: — я здесь, я не ухожу. — Ооо, моя иллюзия умеет ещё и разговаривать. — Юнги, приди в себя, я не иллюзия, я — реальность. — Чимин, ты живой, боже, как? — слезы из глаз полелись рекой, как в это можно проверить? Человек, которого ты любил, которого ты своими же руками убил, сидит перед тобой. — Чимин.*всхлип*, прости, прости меня пожалуйста, пожалуйста, не уходи больше, не умирай, прошу, — в его голосе было столько отчаяния, столько боли. Чимин давно простил Юнги, он не видел в том случае больше его вины. Да, сначала именно его он и винил. Но все обдумав, он принял решение, что нужно бежать отсюда, куда подальше, куда глаза глядят. Он придумал эту историю с самоубийством, и умолял Хосока, всех, кто об этом знал молчать. А именно Хоби дал указ: присматривать за Юнги, их встреча была вопросом времени. Ему просто нужно было побыть одному, нужно было забыть этот кошмар, забыть те испуганные глаза, забыть ту побледневшую кожу, и то тело, что почти упало. Забыть все, как страшный сон. Скажите, почему так долго? Почему так заставил страдать любимого? Он почти готов был свести счёты с жизнью, но в последнюю минуту его вытащил Хосок (и откуда он появился там, неизвестно). Он помог ему не совершить этого. «Не слушай ты его, любит он тебя, не нужно этого делать. Пожалуйста, это того не стоит. И ещё, только не вини его в этом, он не виноват, он бы так не поступил, я в этом уверен, » — успокаивал тогда его Хоби. Да он прислушался мнения, и до сих пор в этих словах уверен, от чего и сидит сейчас напротив Мина, крепко держа его за руку. Он, не отпуская руки, наклонился и обнял Мина. Поцеловал того в лоб и сел на свое место. Юнги до конца ещё не осознавал, что это все реальность, не плоды его больной фантазии, что все происходящее это правда. Понемногу успокаиваясь он снова погружается во тьму, но уже во владение Морфея. Впервые так крепко засыпает, впервые не видит тех кошмаров, впервые за долгое время его сон такой длинный и спокойный, всё-таки события сегодняшнего дня дали о себе знать. Чимин больше не покидал палату, уснул рядышком на стуле, так и не отпустив руку.