Ощущение слабости

      Я помню, как дрожащими руками выцарапывала сухие слова на клавиатуре, стараясь быть как можно вежливей и отстранённей, но выглядеть чрезвычайно восторженно. И как ты мне отвечала, словно мы уже давно знакомы. И я просто хотела твоего внимания и мнения обо мне и всём происходящем, ведь ты была человеком, в котором я видела ненавидимый мной образ победителя. И ты сразила меня почти сразу.       И первые дни нашего общения, когда мы разговаривали на "Вы", хотя у нас разница в возрасте – всего ничего – два года. А ещё тогда мечтала стать твоим отпечатавшимся в сознании идеалом, а ещё влюбить в себя этот идеал, ведь наши вкусы, на удивление, похожи. Я так радовалась с того, что видела осколки твоего таланта, раскиданные чёрными буквами по люминисцентному листу, ведь кислую рутину с тошнотным запахом гари и дешёвых сигарет ты развеяла персиковым блеском и масляными духами. А я, даже не узнав тебя, даже не заговорив с тобой, почувствовала себя любимой.       Описывая сцены из собственного сознания, где я высекала всю свою хрупкую мёртвую нежность из створок и клапонов гнилого сердца с почерневшевшими тромбами венозной крови, я представляла с тобой нас, где мы счастливы и вечно молоды, где мы гуляем свежим летним утром, не разглядывая безобразия окружающих нас домов и людей, потому что через туман ничего не видно. И я каждый пять минут подбегала к телефону, чтобы проверить сообщения от тебя. Я охраняла твой сон, всю твою ночь разглядывая белый профиль с твоим прекрасным именем, ассоциирующимся исключительно с цветами. И гробила свою дрёму, просиживая в незамысловатых разговорах с тобой обо всём на свете целые ночи. Я лишь гналась за ощущением чего-то нового, за ощущением приятного общения, за заполнением внутренней пустоты, но я нашла что-то до боли старое и любимое. То, что было знакомо мне с самого начала.       В конечном итоге, ты не раз мне говорила уж слишком лестные вещи, но мне, честно говоря, уже не понятно, было ли это вежливое враньё, или у тебя по-настоящему нету вкуса в женщинах. И я не раз, мне кажется, сама на них напрашивалась, потому что слышать их от тебя - сплошное удовольствие. Я всё хочу стать лучше и красивей в твоих глазах, но как – ума не приложу, ведь из нас двоих заморашка я. И видно это через твои светло-фиолетовые стрелочки, светлые волосы с милейшей чёлкой и огромные смеющиеся глаза. И в твоих хрупких очертаниях настоящей женщины я увидела не человека, а нечто большее, наверное, ангела или языческого Бога. Ведь ты словно родилась в самой природе, среди полей из ромашек, таких простых, родных и знакомых. Я полюбила в твоём образе идола, идеал общественных стандартов прекрасного.

(Ведь в тебе нет никаких изъянов)

      Я чувствовала смесь лёгкой подростковой влюблённости, которая проходит через день-второй, и смутной радости от каждого твоего слова, но когда увидела в тебе образ потухшего квазара, то почувствовала, как сердце разрывается, и слёзы глаза застилают, ведь ты такая красивая и поломанная, и мне совершенно не хочется, чтобы ты не чувствовала ничего.

Я бы хотела подарить тебе эмоции, но боюсь, что я ничего не смогу сделать (и мои опасения, к сожалению, я знаю точно, не напрасны).

      Я ненавижу поэзию всей своей мерзкой смолянистой душой, но когда ты рассказываешь про Вознесенского, я бегло читаю несколько его стихов, чтобы впоследствии сказать, что это мой любимый поэт. И я совершенно не разбираюсь в изобразительном искусстве, однако мне очень интересно слушать истрии великолепных и пугающих картин, о которых мне рассказываешь ты и только ты. Кстати о картинах. Однажды моя подруга рассказала, что стиль художника напоминает его самого. И вправду: все твои рисунки пропитаны феминной изнеженностью, свойственной тебе самой и твоим мягким образам утончённой девушки.

Мне очень жаль.

Мне жаль, что из моих вен не растут белые лилии, ведь я знаю, что ты их любишь. Мне жаль, что я не могу подарить тебе пионы и огладить все шероховатости кожи, которые страдали от переизбытка твоих чувств. И жаль, что я не стану для тебя идеалом. И я никогда не стану твоим Солнцем, что проведёт тебя в вечное лето. Я сделана совершенно иначе, из химических связей и железистой плоти, а не клубники, ванили и кисловатой насыщенной черешни.

      Ты сравниваешь меня с лютиками, и это очень мило, ведь эти маленькие цветочки очень славные. Почти как одуванчики, в которых я тону каждую весну, но я, к сожалению, никогда не стану символом простой красоты. И единственное, в чём ты, пожалуй, права, это то, что лютики ядовиты. Но для тебя я прячу яд в закромах выделительной цветочной ткани, ведь ты не причинишь мне вреда. По крайней мере не больше, чем я могла бы причинить. И поэтому я просто безмолвно смотрю на тебя, на твои фотографии и далёкий образ северной республики, но ты понимаешь каждое слово, которое всплывает в моём мутном сознании.

Мне плохо, и меня тоже тошнит, но все мои страдания за всю мою жизнь – ничто, в сравнении с твоей мимолётной печалью, ведь ты свою сильную боль проносишь силой и гордостью, а я – исступлением.

      В моих глазах светодиоды мигают, ведь батарейка садится, но искра тока, и они полыхают со взрывом реакции водорода с фтором. Искрятся и издают неприятный треск, на зато как всё светло и ясно. И мгновения сильной скуки, давящей на грудь, словно хлор на военный Первой Мировой, нейтрализуются и оседают в сосудах, выходя со слезами радости и потом.

Я забыла, я совершенно забыла ту фразу, которой я описывала всё, что было у меня на сердце последние три месяца.

Мне не грустно, у меня просто нет поводов для радости.

(Потому что я счастлива от твоей невесомой ласки и бесконечной, словно Божественной, любви)