Жизнь

Тишина. Прекрасный день. Солнце светит, птички поют, травка зеленеет, свежий запах разлагающихся трупов. Чьи-то прилипшие и засохшие на асфальте мозги, кровавые следы. Смятые, как алюминиевые банки, машины придают улицам довольно занимательную композицию, цветовые контрасны где-то усилены где-то ослаблены. Взять хотябы в пример чью-то оторвыную руку, истончившаяся кисть с выпирающей лучезапястной костью и костей ладони, тон зеленовато-жёлтой кожи сочетается с сине-фиолетовыми трупными пятнами. Одним словом — красота. Сейчас мы можем с вами наблюдать за тем как голодная собака утощила тельце младенца человека. Интересно у неё есть свои щенки? Погода и правда прекрасна, только нужно найти места для ночлега, он движется со скоростью три улитки в час! Мы идём как можем. Тихое передвижение — залог безопасного передвижения. — Бесите. Вас никогда не было. Вам наверное интересно что происходит? Только вот… Он и сам не знает. Просто идёт вперед, отбивается от каких-то странных людей, которые нападают без какой-либо причины. Он не помнит ничего. У него нет даже имени. Он никто. Ни для себя, ни для нас. Вначале был один с которым он говорил, потом появилось ещё больше. Мы рядом, мы помогаем хочет он того или нет. Почему он отошёл. Кто там? Оооо! Осторожно! Смотри под ноги! Вдруг оно снова нападёт! Да не нападёт. Эту хрень придавило машиной, если и пошевелиться, то только ручками помашет и всё. Иди дальше. — П-прошу… Помогите… — тихий надломленный голос. Как давно их не было слышно! — С-спасите моего малыша… Не отворачивайтесь, пожалуйста… Зачем ты тянешь к этой бабе руки? Давай смотреть дальше на её страдания. Да! До кучи ещё кинем её ребёночка на асфальт, чтоб головка в смятку! Нет! Мы не можем так поступить! Эта жизнь даст шанс зарождению новой! Да к чёрту! — Его… Его зовут А-адам… — Йохан… Да, Йохан, — присвоить себе чужое имя? Может заберёшь себе ещё и его лицо? Тебе это под силу. — Прямо… Прямо как моего мужа… ха-ха-ха… Ах, милый теперь о тебе будет заботиться этот дяденька, а мама… Мама идёт к папе… — Мама, не… Не надо! Я хочу с тобой… — какой шумный пацан. Бесит. Он умрёт раньше, чем пройдёт год. — Мальчик, твоя мама не дышит. Идём, если не хочешь умереть в муках от рук собственного родителя, — запугивание не самый лучший вариант. Да какая разница? Этот пацан нам никто. О, смотрите, он рядом с нами встал. Не берити его за руку! — Сколько тебе лет? — Десять, — ха, десять! Каков малыш, на ручках только носит и пылинки сдувай. Ха-ха-ха! Смешно. Глупая женщина! — А тебе? — М… — не «мы»! Ты, ты только один! — Я. Непомню. Я мало что помню, вообще-то. Только имя. — А, ну выглядишь ты как мой папа, А ему было… Тридцать пять. Значит и тебе столько же. А ещё у меня… Какой шумный. Слишком много болтает. Зачем мы его воообще взяли. Оставьте его! Сейчас же! Он опасен! На шум сбегутся все кто может! Бросай его! — Ты слышишь голоса в голове? — Да, — откуда он знает? Он нас слышит? Как? Заткнитесь! Замолчали. Как давно он не слышал тишины. Я? Я не в счёт. Я это он его мысль. Всегда бы было так тихо. Только тихое шарканье подошв об асфальт, звук гуляющего ветра. На мальчика и правда можно не обращать внимания. — У меня была сестра и она слышала голоса в голове. Ночью она ушла из домадома и пропала. Это из-за голосов? — Я. Не она. Я не знаю о чём она думала. Идём. Нужно найти место на ночь. — Есть один дом. Он в конце улицы. Раньше там жил дед какой-то, говорил что придут времена и начнётся ядерная война. Заперся в бункере и сидит там. И дом у него тоже очень защищеный. — В следующий раз говори по делу. Мы не любим, когда много говорят. — Ладно. Постараюсь. А как давно они у тебя? — Не имеет значения, — и правда, немного начинает раздражать. Но это ребёнок, и это должно быть нормально. Дети должны быть любознательными. Были ли мы такими? О вот и новый временный дом. Стоит ли зайти туда вместе с ребёнком или оставить его на улице? Чтобы охранял? Чтобы его загрызли. — Ты идешь со мной. Не шуметь и лишних звуков не издавать. — Так точно, капитан! — В следующий раз просто кивка будет достаточно. Как же он раздражает! Зачем мы его взяли?! Может он видит себя в этом ребёнке? Может мы тоже были такими. Такими же раздражающими? Врядли. Он не мог быть таким. Только не наш… Как там тебя? А точно, Йохан. Это не наше имя! Мы его украли! Что если нас поймают! Что тогда? Одинаковых имён много. Ничего не будет. Тихо. Скипит. Где? Оно приближается. Д-д-оставай топор. Быстрее! Ты собираешься ещё и защищать пацана? — Оставайся здесь, мы скоро, — Сколько раз повторять? Не мы, а ты. Для остальных ты должен быть один. Порой нужно говорить о тараканах, что живут в твоей голове, не дают жить. Как по мне он делает правильно. Так будет меньше конфликтов на ровном месте. Но всё равно будут недомолвки и недоверие. Я не говорю лжи. Я недоговариваю. — Ты никогда её не говоришь. Знаешь больше чем все мы и молчишь. Замахивайся! Удар! По-моему, мы не того убили. Ну и ладно. Одним болше одним меньше, какая разница? Тем более, что это какой-то дед. Его дни уже сочтены. Нет! Мы могли спихнуть мелкого на деда! А-а-а-а-а! Что же нам так не везёт-то сегодня! — Йохан? Всё хорошо? — надо же, шёпотом заговорил. — Да. Он был заражён, — лож во благо так приятна. — Похоронить по человечески мы его не сможем. — Можно вынести на улицу и накрыть чем-нибудь? — Нет, уже темнеет и это может быть небезопасно. Ты идешь искать лестницу на чердак, м… Я. За одеялами вместо матраса. Встречаемся здесь жеже, — убери труп. — Хорошо. Неужели для того чтобы он стал тише пришлось человека убить? Этого должно хватить надолго. Мне наоборот показалось странным, что он так легко с нами заговорил. Это от травмирующих событий. Возможно он так пытался отвлечься. А, забудь. Если кажется, креститься надо. О комната. Детская. У того деда были внуки? Или он пед… Ох, если это так, то правильно что убили его. Такие жизни недостойны! Давай возьмём ему какую-нибудь игрушку, только не шумную. У нас есть три одеяла и игрушка, неплохая работа. — Я нашёл лестницу, она там. — Пальцем указывать некультурно, — ахаха, он теперь зигу кидает! — Хотябы двумя пальцами. И это тебе. — Спасибо, — какой он милый. Фе, он мерзкий. Зубов передних нет. — Я до шнура не дотягиваюсь. — Идешь за мной. Возможно тот старик запер здесь кого-то, — кивнул! Какой хороший мальчик, — Никого. Хорошо. — Можно я с тобой буду спать? — Сколько тебе лет? — Двенадцать. — Большой уже. Один можешьможешь, — что? Разве? — Моему брату было двадцать и он спал с таким же парнем. — Это немного другое. Почему ты так легко принимаешь смерть родных? — Родители всегда говорили, что сегодня или завтра кто-то из семьи может погибнуть. Какая странная семейка. Может это и правильно. Ребёнок знает, что такое смерть и видел её. Дважды за день. Убивали ли мы до этого? — Так, можно с тобой? — Мхх… Ложись, — надеюсь, он не пинается. — Я заметил, что когда ты разговариваешь, то не смотришь на меня, а куда-то в пустоту. А ещё говоришь как робот. Почему так? -… Я не привык разговаривать с кем-то… Живым. Только сам с собой, когда было одиноко. И проявленние эмоций было не так важно. — Теперь ты не будешь один. Здорово правда? — Наверное. Ты, должено быть, голоден? Поблизости есть какие-нибудь магазины? — Есть. Но это придётся возвращаться в ту сторону откуда ты пришёл. — Ясно. Завтра я схожу до него. Без тебя. — Но… — Это может быть опасно. На этом всё. Ложись спать. О каком сне может идти речь?! Мы будем возвращаться обратно?! Это какой-то бред! Нам туда не надо! Почему не надо? Мы же тоже должны чем-то питаться. Наберём себе еды. Это имеет под собой логику. Сколько мы уже не ели? Неделю? Не важно. Человеческий организм может прожить без еды около двух месяцев, без — воды пару недель. Мы были несколько дней в пути. Воды уже мало. Наврядли там будет вода. Из открытых источников брать воду не стоит — риск подхватить вирус равен ста процентам. Скукота-а-а! Иногда стоит потерпеть.