Там где я тебя нашел

В тонких юношеских пальцах лезвие взятое с бритвы его учителя. Рукава старой кофты закатанные до локтей оголяют тонкие предплечья. Кожа белая как у вампира, а в свете старой лампочки, которая тарахтит и иногда мигает, кажется вообще болезненной. Мимолетный взгляд в зеркало. Худое лицо, впалые щеки, тонкие белые губы, уголок которых разбит и до подбородка стекла небольшая капля крови, она давно засохла и создавала неприятное тянущее ощущение, то мальчик все равно ее не смывает. Левая рука зависла над старым попрысканным умывальником. Сейчас ночь. Никого больше нет в побитой жизнью старой ванной приюта. Дети давно спят и видят 7 сон, воспитатели тоже. Не спит только маленький Кит. Сейчас Кит был готов даже умереть, лишь бы забыть то что с ним сделали. Просто воспользовались его телом как было угодно. Поиздевались. А он ничего и не смог сделать. Обреченность и безысходность - самая страшная комбинация, которую он когда либо ощущал. Когда понимаешь что времени не вернуть в спять, что уже ничего не изменить и ты не можешь прекратить то что происходит. Кит помнит все что привело к этому моменту, но хочет забыть, сделать что угодно лишь бы это оказалось просто ночным кошмаром, но это невозможно… Невозможно забыть как сильные руки прижали к стене, так что выбраться не получиться. А потом ударили посильнее, что б не было желания противится. Закрыли рот рукой и шептали пошлости на ухо… Это ненавистный шепот и привычка растягивать слова и улыбка что будет снится в кошмарах. Кит и сам не заметил когда начал плакать, когда с него сняли одежду или когда коснулись его там… Но плакал он до сих пор пусть этот ужас и закончился. Он плачет и плакал тогда когда Лотор ушел на последок кинув: "Помни ты сам это начал". И Кит помнил и винил себя за глупость, за беспомощность, за слабость. Он чувствовал себя "грязным", "опороченным", будто "сломанным" не только физически, но и морально. Холодное лезвие ложиться на нетронутую кожу с хорошим отступом от запястья , что б случайно не оголить порез для остальных. Он не хочет чтоб это кто-то видел, это слишком личное. От мальчика на улице он узнал, что боль помогает ощущать себя живым когда внутри кажется умираешь. Этот мальчик сидел тогда на перилах моста, свесив ноги на ту сторону. Начинался мелкий дождь, а Кит просто гулял. И как любил вглядывался в лица прохожих, улочки и в совсем неприметные закутки. Когда он заметил мальчика на вид старше его года на три, тот закатил рукава как сейчас Кит, и всматривался в ряды ровных и не очень порезов на своих руках. На него никто не обращал внимания, а Коганэ обратил и подошел к мальчику. - Что это? - спросил он кивая на порезы. Мальчик на перилах дернулся от неожиданного голоса и повернул голову к киту. - Обычные порезы, ты что никогда случайно не резался? - он пожал плечами. - Эти порезы не похожи на случайные, - не останавливался Кит. Что-то привлекало его в этом мальчике, возможно то, что он напоминал ему себя самого. Сидит один, никто не обращает на него внимание, он никому не нужен и никто ему не нужен. - Внимательный. Верно, - мальчик улыбнулся Киту. Возможно его заинтересовал этот малый. В большой на него одежде, худощавого телосложения, бледный, мокрый от дождя, с такими глубокими фиолетовыми глазами и взглядом из-под гутой челки, в котором нет ни намека на детскую беззаботность. - Ведь я сам их себе поставил. Специально, понимаешь? - с чего вдруг 12-летний мальчик должен был его понять? Но он понял. - Понимаю. Но это ведь больно, зачем ты это сделал? - В боли и заключается ответ. Я хотел ее почувствовать. Я устал от постоянной боли здесь внутри, - он сжал кофту у себя на груди, - Хоть физическая боль не такая сильная как душевная, но она помогает привести чувства в порядок. Как спасательный круг во время шторма. Помогает чувствовать что ты еще жив, а раз жив значит можешь еще бороться. Понимаешь? Помогает понять, что не все потерянно и что все в твоих руках.. - он замолчал и посмотрел в детские глаза, которые вовсе не были похожими на деистские. - Боль которую ты приносишь себе сам приятнее чем боль, которую дают другие? - с интересом спрашивает Кит, самими пальцами касаясь фингала под глазом и это движение заметил парень. Да он понимает этого мальчика и хочет понять еще лучше. Будто только сейчас старший заметил старую порванную в некоторых местах одежду, устало-болезненный вид парня, синяки и меткие царапины, что выглядывали из-под ткани. Только сейчас стало понятно, что взгляд изменился вовсе не сам по себе. - Конечно, другие тебе болью убивают, а ты себя воскрешаешь. Хуже будет если ты перестаешь чувствовать боль, это значит ты убит, - мальчик смотрит в фиолетовые глаза и находит понимание. - И это правда помогает? - Мне помогает, - собеседник Кита пожал плечами. Кит помнит это разговор и сейчас когда ему просто невыносимо, он вспоминает того мальчика. Пальцы крепе сжали лезвие и надавили на уязвимую кожу. Лезвие хоть и острое, но этого не хватило для пореза, кожа лишь чуть разошлась и побелела. Кит протянул острый предмет в поперек запястья, надавливая. Первая боль которая ощущается - покалывающая, такую чувствовали все когда у них брал кровь на анализы. Рука начинает мелко дрожать, это вполне естественная реакция на боль и в голове всплывает мысль забрать руку. Но Киту все кажется таким правильным и лезвие в его пальцах и небольшой порез, полка белеющий, хотя Кит думал что белее его кои уже ничего нет. Он ведет руку дальше. Первая боль заменяется второй - жгучей острой, простреливающей, но уже нет желания забрать руку и слезы, которые скатывались по щекам пока он лежал под одеялом, стараясь не всхлипывать в слух и унять рожь в плечах, сейчас начали высыхать. Поток, - хотя нет, ураган, - мыслей в голове оседает, когда порез алеет красным. Капля крови скатывается к локтю. И мальчик отмечает что алая рубиновая кровь прекрасно сочетается с его бледной, почти белой кожей. Он отрывает лезвие лишь когда порез пересекает всю внутреннею сторону предплечья. Струйки багровой крови стекают к локтю, обкручиваясь вокруг тонкой руки падают в раковину. Лезвие и кончики пальцев другой руки тоже перепачканы багряным цветом. И сейчас все ощущается правильно. В голове где был ураган сейчас штиль и все мысли разложены по полочкам. Все ощущения что были до этого ушли на второй план. Да ему помогло. Он был словно яхта болтающаяся от ветра и которую раз за разом ударяют волны, а этот порез послужил якорем. Ему нравиться такое ощущение спокойствия, которого давно не было. Кит включает холодную воду и омывает сначала лезвие и пальцы, а уже потом подставляет свежий порез под струи воды, что б смыть алеющую кровь. Вода попадая в рану щиплет и даже это напоминает Киту о том что еще жив и будет бороться. На следующий день он снова идет к тому мосту и встречает того мальчика, все как же сидящего на перилах. - Ты прав это помогает, - Кит закатывает рукав показывая порез. Мальчик услышав знакомый голос оборачивается. Он смотрит на один единственный порез. Видит как с каждым сантиметром он становится глубже. И он прям видит в этом медленное и неуверенное движение детской руки. Такое робкое и неглубокое начало и более четкое под конец. - Зря ты это пробовал, это может утянуть с головой. Лучше найти другой способ, - отчитывающей интонацией сказал парень. - Я не знаю другого, а ты не нашел. После этого повисла недолгая тишина. - Как тебя зовут? - вдруг отозвался парень с перил. - Кит. А тебя? - резво ответил мальчик. - А разве это имеет значение? - ответил он опросом на вопросом на вопрос. - Но мое же имело значение для тебя. Назови сое. - Имя самое сокровенное, что есть у человека, зная его можно привязаться. - Я не привяжусь, - отчеканил мальчик. Парень только хмыкнул и через пару секунд сказал: - Питер. - Приятно познакомиться - Должен тебя предупредить: каждый порез это проход по тонкому льду, один неправильный шаг и ты на дне, будь аккуратен. - Буду. После этого они часто встречались на одном и том же месте. Говорил ни о чем и одновременно обо всем. Питер рассказал как обрабатывать порезы, что б не было гноя и они быстрее заживали без ярких шрамов. Для Кита он стал другом с которым можно говорить о своем и не боятся что он не поймет. Таким же стал Кит для Питера. Приходилось много объяснить мальчику но при этом он быстро все понимал, он был первым кто и в правду понимал Питера во всем. Запретной был только одна тема: причина их исполосованных запястий, говорить об этом было больно и они не хотели как и вспоминать, так и грузить друг друга своими проблемами. Но один день изменил все. - Руки, - как обычно началась из встреча. Кит закатывает рукава. Старые багровые полосы пересекают предплечье, но новых нет и Питер одобрительно хмыкает. - Я вижу последнем временем все хорошо. - Не так плохо как могло бы быть. - Это хорошо. После этого настала тишина. Ни Кит ни Питер ничего не говорят ни слова. Просто смотрят вперёд. На серый закат из-за густых облаков и на речку что неторопливо несёт свои холодные воды. - Ты любишь шоколад? - разрезает тишину между ними Питер, его дыхание превращается в пар на холодном воздухе. Он не такой как обычно, не улыбался, не смотрел на Кита и говорил будто из глубокой задумы, смотря вроде вперёд, но по сути в никуда. - А что это? - Ты не знаешь? Это такая сладость. Так сказать счастье запечатанное в упаковку. Иногда один кусочек съешь и приятнее на даже становиться. - Никогда не пробовал. - Есть шанс, держи, - в небольшой кулачок запихнули помятые купюры. - Я не... - Иди в магазин, вон там и купи плитку шоколада, тебе понравиться, - Питер махнул рукой за свою спину, он словно спешил прогнать парня. - Что с тобой? - Все...как обычно, - язык не повернулся сказать привычное "все в порядке", ничего не было в порядке. - Ты врешь. - Знаю... Просто... - он наконец-то посмотрел в фиолетовые глаза что уже давно нельзя назвать детскими, - ...просто я уже не чувствую боли, - так тихо, таким сломанным голосом, мимолётная слабость, и прежде чем услышать какой либо вопрос, он добавил: - Иди скорее, а то магазин закроется. - А ты? - Я тебя подожду, - ложь и улыбка и что-то сломанное внутри, то что уже не починить. - Хорошо, какой тебе нравиться? - Бери на свой вкус. Последние слова, последний взгляд, последняя улыбка. Больше Кит никогда и не видел этого загадочного мальчика по имени Питер. Может оно и хорошо, что вернувшись с магазина с плиткой шоколада в руках Кит увидел лишь пустые перила, а не шаг, что стал последним. Шаг что был направлен к манящим спокойным волнам внизу. Так и прервалась жизнь Питера. Никто этого не видел, никто не заметил. Всем все равно на его смерть как и было все равно на его жизнь. Но очевидно есть что-то страшнее смерти и это что-то ломает изнутри, нет, не кости, а то что намного хрупче - сердце и душу. И боль от этого такая, что заставляет скрутиться в калачик и прижаться к полу, но даже это не помогает, ее не унять порезами. Порезы ничто, они уже не помогают. Эта боль приносить пустоту и темноту, от нее не спастись. Хорошо, что Кит тогда этого не понимал и к лучшему что он приходил ещё какое-то и ждал Питера. А потом забыл. Он сам забыл, так проще, так ничего не сломается.