Стыд

София хмурится. — Насколько крупные? — В общей сложности двадцать тысяч крон, — говорит Эмма. — Вы знаете, зачем ему нужно было столько денег? — Понятия не имею, — говорит София и отковыривает воск со свечи на столе. — Значит, это не могли быть деньги на свадьбу? — спрашивает Эмма. — Или на ремонт? — Нет, ничего из этого мы не оплачивали наличными. Эмма сглатывает. Она не знает, как аккуратно завести разговор на вторую тему, поговорить о причине их визита. Вопрос нельзя задать так, чтобы он не звучал обвинением. — Мы получили информацию, что в субботу вас видели с другим мужчиной в ресторане, — говорит Эмма. — Это так? — Да. Lilla Ego был забронирован давным-давно. Мы с Петером должны были пойти туда вместе… — Но когда София сказала мне, что собирается отменить бронь, я убедил ее, что мы должны пойти туда вдвоем. Тогда мы не знали ничего, кроме того, что Петер куда-то уехал. — Так это были вы? София скованно кивает. Эмма задается вопросом: пошла бы она сама в ресторан, если бы ее молодой человек пропал? Фредрик продолжает объяснять: — Я был убежден, что он бросил Софию, и был разочарован тем, что Петер просто уехал и оставил ее одну решать все вопросы. Я даже представить себе не мог, что он мертв. — Но вы же заявили о его пропаже? — возражает Эмма и смотрит на Софию. — Конечно, я очень беспокоилась за него, — говорит она в свою защиту. — Обычно он очень серьезно относился к своей работе. Эмма обдумывает услышанное. Затем она вспоминает отчаянные СМС Фредрика. Черт возьми, Петер, перестань все портить. Не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь. Действительно ли Фредрик отправил их, потому что волновался? — Вы контактировали с Петером после воскресного выпуска новостей? — спрашивает она Фредрика. Он качает головой. — Я пытался связаться с ним, но он не отвечал на мои сообщения. — Что вы имели в виду, когда написали, что он не должен делать ничего такого, о чем потом пожалеет? Лицо Фредрика краснеет. — Вы читали сообщения в его телефоне? — Ответьте на мой вопрос, пожалуйста. — Я имел в виду, что он не может просто сбежать, а потом вернуться к Софии, когда ему заблагорассудится. Нельзя и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Особенно когда он и так слишком много натворил. София прячет лицо в ладонях, но ничего не говорит. Эмма делает глубокий вдох. — Вы двое встречаетесь? — Нет, — резко говорит Фредрик, и у него начинает подергиваться одна бровь. София смотрит на нее. — Что? Что вы имеете в виду? — Не могли бы вы отчитаться о том, где вы были и с кем? С того воскресенья, когда Петер исчез, и до тех пор, пока его не нашли? — спрашивает Эмма. София в ужасе смотрит на нее. — Но зачем? — Это касается вас обоих, — решительно говорит Эмма. 23:45 Юсефин и Андреас сидят напротив пожилой седовласой женщины с серьезным, почти мрачным взглядом. Кабинет обставлен по-домашнему, на столе перед ними лежит расшитая цветами льняная скатерть. Юсефин пытается занять удобное положение в кресле, но ничего не выходит. Она бросает взгляд на коробку салфеток, любезно придвинутую прямо к ней. — Юсефин, о чем вы думаете прямо сейчас? — спрашивает психолог. С чего ей начать? Юсефин не знает, говорят ли они с психологом ради себя или в большей степени ради Юлии. Все так запутанно. Юлия ведь не хотела умирать, правда? Юсефин просто не может с этим смириться. Ее взгляд блуждает по стене за спиной психолога и останавливается на акварельной картине с изображением лодки в море во время шторма. Очень уместно. — Я не знаю, что я должна была сделать, чтобы предотвратить это, — отвечает она медленно. — Это худшее, что может произойти в жизни любого родителя. — Что конкретно? — спрашивает психолог и поправляет очки, сползшие на кончик носа. Она что, сошла с ума? Юсефин приходится взглянуть на психолога, чтобы определить, не издевается ли она над ней, но женщина спокойно сидит и ждет ответа. — Что ребенок хочет покончить с собой? — Вы так это видите? — спрашивает психолог и переводит взгляд с Юсефин на Андреаса. — Что вы, как родители, потерпели неудачу? Раздражение нарастает все сильнее, оно зудит в области груди. Бюстгальтер слишком тесен, а воздух застревает по пути в легкие. Лодка на картине качается на высоких волнах, которые вот-вот перевернут ее. — Да, как еще на это можно смотреть? — продолжает Юсефин и изо всех сил старается говорить спокойно. — Если наш ребенок хочет умереть, это вряд ли показывает нас, как родителей, с хорошей стороны. Психолог выглядит обеспокоенной. — Я не знаю, утешит ли это вас, но влияние родителей на благополучие ребенка в этом возрасте не так велико. Конечно, я говорю про нормальные случаи. О чем это она? — Скорее самый важный фактор — это наличие друзей. Как у Юлии обстоят дела с ними? У нее насыщенная социальная жизнь? Насыщенная социальная жизнь? Андреас кивает. — У Юлии никогда не было проблем с друзьями. Ее все любят. Он так быстро отвечает на вопросы и вообще делает все, чтобы угодить окружающим. Не поэтому ли он забыл, что Лив и Юлия поссорились? Но Юсефин не должна сейчас об этом упоминать. Что с этим может поделать психолог? — Досуг — еще один фактор, который влияет на жизнь подростков, — объясняет психолог. — Чем Юлия занимается в свободное время? Изменилось ли что-нибудь в ее поведении? — Мы переехали за границу, и после этого Юлия, к сожалению, бросила спорт, — говорит Андреас. — Она очень сильно отстала от своей группы по фигурному катанию и поэтому больше не захотела продолжать занятия. — Очень жаль, — говорит психолог, делая пометку в своем блокноте. — Переезд был нашим решением, — говорит Юсефин. — Так что все произошедшее — наша вина. Психолог поворачивается к Андреасу. — Что вы чувствуете, когда слышите это? Вы разделяете точку зрения Юсефин в отношении вашей роли в этой ситуации? — Я не знаю, — говорит он и трогает пальцами потертый рукав своего свитера. — На самом деле в основном я чувствую грусть. Грусть? Юсефин закипает. Она ненавидит тот факт, что Андреас просто сидит и не понимает, насколько они виноваты в том, что произошло. Или он думает, что это все ее вина? Безжалостные волны на картине вспениваются. Никто в лодке не выживет, если море не успокоится, и трудно не провести параллели с ее собственной жизнью. Ситуация безнадежна. Психолог кивает и смотрит на Юсефин. — А как вы описываете свои нынешние чувства? — Я чертовски зла! — шипит она. — На Юлию, на Андреаса и на вас! — кричит она так, что Андреас подскакивает. Он кладет ладонь ей на колено. — Но больше всего на себя, — шепчет она, и слезы текут по ее щекам. — Я должна была обо всем догадаться. Юсефин смотрит на картину. Лодка спокойно покачивается на волнах. 24:56 Крилле с Эммой выходят из только что отремонтированной квартиры Софии. Мозг Эммы кипит: София была слишком нервной, когда рассказывала им, где была. Когда, где и с кем. Ее рассказ создавал алиби и для Фредрика. — Они покрывают друг друга, — говорит Крилле, когда они возвращаются в полицейский участок. — Хоть Фредрик и работает на телевидении, плохой из него актер, — отвечает Эмма. — Я полагаю, сначала он искренне беспокоился за Петера. Но потом влюбился в Софию, и, возможно, они стали ближе, когда он начал ее поддерживать. Но ведь между ними лет сто разницы! — Шестнадцать, если быть точным, — говорит Крилле и хихикает над ней. — У нас с тобой примерно такая же разница, да? Разве было бы странно, если бы мы встречались? Эмма не знает, что ответить, и ей приходится выглянуть из окна, чтобы вспомнить, о чем она говорила. — Ну вот, теперь тебе нечего сказать, — говорит он удовлетворенно, притормаживая на красный свет у Слюссена — перед развороченным водопроводом, который вот-вот да рухнет. — Может ли ревность быть мотивом? — спрашивает Эмма. В атмосфере квартиры Софии было что-то такое, чего она никак не могла понять. До блеска убранная квартира. Свадебные каталоги, которые теперь сменились брошюрами из похоронного бюро. Близость между Фредриком и Софией. Ее слезы были неискренними? Эмма хочет спросить об этом у Крилле, но тот поглощен дорогой. — Бог ты мой, этот район — сплошная катастрофа. В какой раз они уже реконструируют Слюссен? — Я не знаю, — говорит она. — Когда становишься старше, такие вещи быстро забываются. Крилле хохочет. — По крайней мере, слух тебя пока не подводит. — Что-что? — шутит она. — Но если серьезно, могли София с Фредриком спланировать все и совершить убийство? — Зачем им убивать Петера? София могла ведь просто расстаться с ним? — Это всего лишь догадки. — У тебя не возникает ощущения, что Петер был психом? — спрашивает Крилле. — Может, мы пока не все о нем знаем. Вероятно, поездка на юг — часть их плана побега? — Я согласна, что это подозрительно. — Очевидно, что они что-то скрывают, — говорит он. — Я не уверен, но мне кажется, что Фредрику было как-то не по себе. Он странно себя вел. Заметила, как он подкрался в коридоре?