Не плачет

Мир Серёжи состоит из строчек кодов, вплетающихся в стены старых петербургских домов и дворцов, из античных скульптур, лавандовых полей, огромных картинных галерей и старых, рассыпающихся книг. Его мир - это пейзажи Моне, пастельные краски, зелень лугов и заросших прудов, маленькие деревянные мостики, спокойствие и веселье лесов. Мир Серёжи состоит из петергофских фонтанов - шутих, заливистого смеха, любви и тоски по прекрасному. Мир Птицы - подворотни и злачные места Санкт-Петербурга, разбитый в хлам асфальт, заброшенные, сгоревшие здания, костёр революции и пожар протеста. Мир Птицы - это ярчайший закат над штормовым морем, когда рубиновое солнце садится в серые огромные  валы, обрушивающиеся на белую полоску песка, четкие линии, кричащие краски, ярость и буйство стихии. Мир Птицы состоит из сбитых в кровь костяшек, криков, чада и густого дыма. Мир Птицы элегантен, но не изящен. Мир Птицы - огонь в ночи. ***** Птица кричит, дерётся до полусмерти, (не своей, естественно, Птица сильный) ухмыляется, стирает кровь с разбитой губы и скалится. Скалится, скалится, скалится так широко, что уголок той же самой несчастной губы трескается, пуская алую кровь на грязную щеку. Глаза Птицы полыхает отборной ненавистью, как закатное солнце, отбрасывая блики-лучи на детское лицо. Птица не бывает загнан в угол, о, нет, все наоборот - он позволил кому-то загнать себя, чтобы насладиться местью, клекотать, жадно пожирать её, облизываясь и темнея на глазах. От мести хорошо растут перья. Птица - не девочка, и он это отлично знает. Но окружающие - безмозглая, гогочущая стая перепелок, тупых, жалких и оттого озлобленных. И они нападают на всех, кто отличается. Птица насыщается местью, медленно обрастая чёрными, будто нефть, перьями, отращивая огромные, могучие крылья, оттачивая острые когти и жёсткий клюв. Птица нападает первым, птица кидается на людей, птица ухмыляется-ухмыляется-ухмыляется. Птица шипит и клекочет на "девчонку", птица бьёт за "Тупая девка, возомнившая себя пацаном", птица дерётся, пока не оттащат, за попытки "перевоспитания". Птице душно, он хочет на волю, отыскать дырку в клетке, раздвинуть прутья, взломать замок, вырваться из этого маленького, нелепого тела. Слишком не его. Слишком Сережиного. Слишком тонкого, длинноволосого, большеглазого, веснушчатого, нескладного, слабого, округлого тела. Не его. Чужого. ***** Серёжа - "Тряпка - как говорит Птица" - объясняет все вежливо, на обращение "девочка" не обижается и не бьёт за все остальное. Серёжа плачет тихо-тихо, иначе услышат - и тогда не жить ему, ведь мальчики не плачут, на что он надеется ? Серёжа заправляет прядь волос за ухо, очаровательно краснеет, бегает за Волковым, рисует-рисует-рисует и прилежно учится. Серёжа улыбается, просит не называть его в женском роде - а по ночам плачет, закрыв рот руками, всхлипывает бесшумно, проваливается в бездну, но его крепко держат когтистые, тягуче-черные руки Птицы. Серёжа учится допоздна, почти все время, каждую свободную минуту - лишь бы не слушать речи других подростков, лишь бы не оставаться наедине с собою, лишь бы не думать о своих проблемах - и Птица радостно помогает ему, ведь один Серёжа никогда быть не может, у него есть сожитель. Девочка. Девочка. Девочка. Словно порыв ветра, сшибающий с ног, подталкивающий к обрыву все ближе и ближе, к обрыву ярости, к обрыву безумия, к обрыву боли - под ним бездна, полная чёрных-чёрных, масляных перьев, кучи призрачных глаз, тонких пальцев и искр далёкого огня, бездна, из которой не выбраться никогда, никак - Серёжа не в сказке, увы. Серёжа не в сказке, серый волк исчезает бесследно где-то в тяжёлых, горячих и безразличных песках. Серёжа не в сказке-не в сказке-не в сказке... ***** Над городом гнили и дворцов, искусства и развалин, свалок и музеев горит закат, размытый по всему небу. Приторно-малиновый с оранжевыми пастельными облачками и сиреневыми перьями. Алый круг садится за дома, закрывая глаза на людей. Им уже не спастись. Стекла башни отражают лучи солнца, посылая их во все стороны, во все переулочки и площади, подворотни и каналы, но свет не доходит, поглощенный алчной бездной, трясиной, болотом; да и зачем свет тем, кто его сам изгнал из себя ? Серёжа задыхается, чахнет без света, жадно глотает ртом воздух и трясётся - трясётся - трясётся. Серёжа - тревожный котик, да только если его напугать, он отпрыгнет в сторону и разрушит все на своём пути. Серёжа не справляется, падает-падает-падает, да утягивает Птицу за собой. Птица сильный, Птица не плачет, плач - удел Тряпки, Птица крутой, Птица взрослый, Птица тонет в своих же перьях, раздирает себя своими же когтями и бьёт себя тяжёлыми, чёрными крыльями. Птица тонет в омуте своих комплексов, установок и Серёжиных проблем. Птица сильный, да себя же вытащить не может - Тряпку и подавно. Их миры разбиваются на мелкие осколки хрусталя, рассыпаются крупными хлопьями пепла, разрушаются, исчезают бесследно. Разумовский рисует кровью на стене перья, глаза и огонь. Чьей кровью - не знает. Глаза выглядывают из стен, из санитаров лезут мазутные, мелкие перья, огонь танцует у ног и вьется, как кошка; пол изгибается, как гигантское крыло, туда-сюда, перекатываются мышцы под ним; дверь то ближе, то дальше ; и все куда-то летит. Наверное, в горнило бездны. Птица заливается хохотом - он горит. Сережа спит. Во сне к нему, маленькому блуждающему по болоту огоньку, приходит из дальних, жарких стран большой волк. На рассвете все исчезает. Серёжа плачет, тихо-тихо, как всегда, лишь бы не услышали; молит, заклинает Волка вернуться, хоть не к нему, да хотя бы живым. Он не в сказке. Волк не придёт. Грохочет гром и сверкают белые молнии, беснуется ночное небо, рычит, гневается и искрит. Птица кусает окровавленные, сухие губы и слушает грозу. Ему не страшно. Ему, наконец-то, спокойно. ***** Серёжа осторожно, кончиками дрожащих пальцев, ощупывает стену, провода и диван. Стены танцуют, но медленнее, чем обычно. Врезавшись бедром в подоконник, он замер, изумленно смотря вниз. Больно... Так странно. Окно скачет, но рассмотреть его можно. Серёжа чувствует себя персонажем, кем-то чужим в теле, в чужом теле, со странными границами и размером. Горло пересыхает быстро, спать хочется невероятно, а есть не хочется вообще. Он засыпает, кажется, везде. На стуле, на подоконнике, в углу, в ванне, у входной двери, посередине комнаты... Птица не говорит с Сережей уже месяц. Им обоим хочется только одного - спать. Им не снится ничего, заснули-проснулись-заснули, извечный круг. Закатное солнце закрыто тучами. Море яростно бушует. Берега больше нет. Птица сильный, Птица не Тряпка, он не может плакать. Птица бросается на всех первым, лишь бы слабость его не увидели. Птица тонет, захлебываясь тушью, текущей из его глаз. Птица гордый. Птица не просит о помощи и не будет, это слишком для него. Птица забивается в угол, прячет лицо за рукавами и скалится. Чёрные слезы текут по его щекам, он глотает тушь, судорожно облизывая чёрные губы, злобно шмыгая носом. Алая кровь течёт по губам вниз, смешиваясь с чёрной жидкостью. - Я не плачу ! - отчаянно кричит Птица, яростно расправляя крылья - Я не плачу ! Не смотри на меня ! Не подходи ! Я не плачу ! Серёжа останавливается. Птица сильный, но его крылья не из алмаза, да и он живое существо. Птица всегда заботился - ну, в своей манере - о Серёже. Теперь настало время помочь своему защитнику. - Девочки не дерутся, а мальчики не плачут. - ухмыляясь, говорит Птица - Это глупый стереотип - шепчет Серёжа, подаваясь вперед корпусом, обнимая своего собеседника - Ты и сам это прекрасно знаешь. Птица скалится, Серёжа улыбается. В фиолетовое море лаванды садится алое солнце, предвещающее бурю. Гром тихо ворчит.