wicked games

***

Мицуя никогда не был сторонником чего-то неординарного и экстравагантного, выдающегося и необычного, когда дело доходило до постели, оставаясь приверженцем классики. Но потом в его жизни появился Ран Хайтани. Тот самый человек, с которым они в прошлом стояли на поле битвы, причём по разные стороны. Но они выросли, детские забавы давно остались позади, лишь слабыми отголосками иногда всплывая в памяти, и минувшие года стали воспоминаниями из прошлого. Однако Ран Хайтани, в отличие от Такаши, не перестал заниматься той не самой благоразумной деятельностью и даже встал во главе преступной организации в Токио вместе с Сано Манджиро, которому когда-то подчинялся Мицуя. Такаши узнал об этом далеко не сразу. Будучи к своим двадцати шести годам довольно опытным дизайнером, к которому неоднократно обращались высокопоставленные люди, порой не отличающиеся благочестивостью и моральными ориентирами, с таким же заказом к нему обратились братья Хайтани, оказавшиеся на показе личной коллекции Мицуи, которую он проводил под руководством одного из самых известных дизайнеров Японии. Никто из них, наверное, не успел толком понять, в какой момент из простого «нам нужно пошить два комплекта костюма тройка», их взаимоотношения переросли в «я заеду за тобой сегодня в семь, и мы поедем в ресторан, а потом ко мне». Это было странно, интригующе, и обоим так хорошо, что вскоре простой секс без обязательств и романтических чувств перерос в отношения длительностью в полгода. И так как Мицуя на протяжении долгих лет старался быть как можно дальше даже от намёка на какую-то преступную деятельность, ничем не интересовался и держался в стороне, то и о статусе Рана он узнал совершенно случайно, как бы между строк. – Мне надо ехать уже, – сказал он, с неохотой вставая с постели. – Надо забрать Майки с аэропорта, а то Санзу на переговорах будет ещё несколько часов. Тогда Такаши будто водой холодной окатило. Они редко говорили о каких-то аспектах своей жизни, большую часть свободного времени на тот момент проводя в постели, и Мицуя не исключал вероятность того, что Ран по-прежнему живёт в том мире, и не собирался как-то заморачиваться на этот счёт, справедливо решив, что они даже не в отношениях. – Ты работаешь на Майки? – шокировано спросил Такаши, поднимаясь следом. – А ты разве не знал? — пожав плечами, нахмурился Ран и, одевшись в чистую одежду, которую он достал из шкафа, склонился к Мицуе, оставляя лёгкий поцелуй на его губах. — Я позвоню тебе завтра, ладно? Не знал. После того момента Такаши почти на целый месяц выпал из жизни Рана, чтобы собрать мысли в кучу и прояснить для себя некоторые вещи. Хайтани проявил невероятное терпение: если на протяжении недели он донимал Мицую сообщениями, звонками и попытками поговорить, несмотря на то, что Такаши изначально сказал Рану о том, что ему нужно немного времени, чтобы разобраться в себе, то последующие две недели Хайтани действительно не делал ничего. Ждал. Возможно, такое терпение было вызвано ещё и тем, что в Бонтене появилось много дел, продолжительные переговоры и командировка в Китае длиною в полторы недели. Но тем не менее — он ждал. И ровно через двадцать шесть дней Рану на телефон пришло сообщение. Я принял решение, приезжай, когда сможешь. И он приехал через час. Они говорили не так уж и долго, Мицуя, скрепя сердце и преодолевая все свои жизненные принципы и мировоззрение в целом, сказал, что готов принять его эту сторону и начать серьёзные отношения, на тему которых Ран усердно намекал говорил прямо месяц назад на протяжении недели.

***

— Что, Ран, стал семейным человеком? — усевшись рядом, с ухмылкой спросил Санзу, слабо толкнув Хайтани в бок. — На свадьбу-то позовёшь? На несколько секунд в квартире, принадлежащей Харучие, повисла тишина. Риндо, расположившийся на другой стороне дивана, опустил глаза вниз и, присвистнув, встал на ноги. — Я курить, — коротко отчеканил он. Уж кто-кто, а Риндо прекрасно знал отношение брата к Такаши, и сказать в его сторону что-то, что не понравится Рану, равносильно если не смерти, то чему-то явно не самому благоприятному. И Харучие наверняка скажет что-то ещё. Хайтани медленно повернулся в сторону Санзу, сложив руки на груди, и взгляд его отдающих фиолетовым оттенком глаз уставился прямиком на Харучие. — Что, неужели твой, как там... Такаши, кажется? Настолько хорош? — не унимался Санзу, не обращая внимания на предостерегающий взгляд, который явно не сулил ничего хорошего. — Может, ещё и из Бонтена уйдёшь ради него, а? Или позовёшь к нам... — Ты заткнёшься сам или тебе помочь? — вкрадчиво вопрошает Ран, придвигаясь к Санзу ближе. Делает глоток виски из своего бокала, медленно, смакуя каждую каплю, задерживает в горле, не спуская с Харучие взгляда прищуренных глаз, и также медленно проглатывает. Губы Санзу расплываются в довольной, хитрющей улыбке, а в глазах появляется безумие вперемешку с азартом, и он забирает у Рана бокал и проводит языком по стеклу, наблюдая за Хайтани, и только после выпивает остатки напитка. — Заткнёшь так, как это делал раньше? — протягивает Санзу, откидываясь немного назад. — Или у тебя теперь иные методы? Ран запускает руку в волосы, убирая чёлку со лба, и снова неопределённо улыбается, прикусив язык. Во взгляде, помимо недовольства, плещется что-то ещё, похожее на азарт и любопытство. Если бы Хайтани попросили описать их с Санзу взаимоотношения, он бы не смог ответить ничего, кроме «работаем вместе», чтобы не вызвать лишних вопросов сторонних людей. Потому что глубокие поцелуи в клубах и спонтанный секс по пьяни у кого-то из них дома или в ближайшем отеле едва ли вписывались в рамки деловых отношений. Они долгое время просто смотрят друг другу в глаза, Ран периодически щурится, глотая обжигающий горло виски уже прямо из бутылки, и Харучие, закатив глаза, сдаётся первым. — Ладно, захочешь вспомнить прежние времена — скажи, — вставая на ноги и потягиваясь на носках, говорит Санзу и идёт в сторону балкона, но, словно подумав, останавливается и добавляет: — ну, или, если хочешь, чтобы я присоединился, я не против. И, прикусив губу, многозначительно подмигивает, скрываясь на балконе, откуда как раз появился Риндо. — Ого, он жив, — смеётся он, усаживаясь рядом, и замечает задумчивый взгляд брата. — О чём задумался? — А, да так, ни о чём, — отгоняя навязчивые, так невовремя появишиеся мысли, отвечает Ран. Глупый Санзу подал Рану идею, которая уже на протяжении нескольких дней не покидала его больную голову, навязчиво и противно так всплывая в сознании в неподходящие моменты. Чёртов Харучие.

***

Санзу звонит в дверь Хайтани, запуская ладонь в волосы и довольно улыбаясь. Удивительно, что Ран всё-таки дал согласие на то предложение и даже сам его позвал, хотя, признаться, случись подобное ещё полгода назад, Санзу бы не удивился абсолютно, их интересы и предпочтения со старшим Хайтани во многом совпадали, но с появлением Мицуи Такаши в его жизни он изменился. И не то чтобы эти изменения пришлись Харучие по душе. Если раньше он мог обдолбаться так, что и имя своё не вспомнит, или напиться до полного беспамятства и приехать к Хайтани, чтобы хорошенько потрахаться, то теперь у него такой возможности не было. А Ран, между прочим, полностью устраивал его в постели, как и наоборот, но у Хайтани появились какие-то чувства к другому человеку. Санзу знал, что это такое, но его собственные были невзаимными. Ран неторопливо открывает дверь, разминая рукой затекшую шею, и смотрит на Санзу почти осуждающе, будто не сам пригласил его сюда. Он, обнажённый по пояс, стоит весь такой привлекательный, с мокрыми после душа волосами, с которых капли стекают на голое тело, скрываясь внизу живота. — Я не вовремя? — смеётся Санзу, не упустив возможности хорошенько рассмотреть голый торс Рана. Рана Хайтани можно было описать двумя словами — произведение искусства. Длинная шея с выпирающим кадыком, которую Санзу уже знал вдоль и поперёк, на протяжении нескольких лет оставляя там яркие укусы, засосы и жаркие поцелуи; утончённые черты лица, острый подбородок и выраженные скулы; глаза, казалось бы, с вечным лисьим прищуром и фиолетовым отблеском, от одного взгляда в которые становилось жутко не по себе, и одновременно с этим хотелось смотреть ещё и ещё. Ран был высоким, с длинными тонкими пальцами, и жутко красивым. Санзу нравилось смотреть на него, получая настоящее эстетическое наслаждение. — Проясним пару моментов, — закрывая дверь и упираясь о неё спиной, вкрадчиво начинает Ран, изучая Санзу всё тем же неопределёным взглядом. — Никакого анального и орального секса, никаких поцелуев и... — Ты предлагаешь мне посмотреть со стороны? — толкнув Рана в грудь, говорит Санзу, усмехаясь, и тянет пальцы к его шее, окольцовывая её. Ран не сопротивляется, лишь уголки губ в улыбке приподнимает, позволяя таким же длинным пальцам сжаться на его шее в мнимой попытке задушить. И смотрит уже игриво. Санзу приближается к его лицу, проводя специально медленно языком по скуле Рана и не отрывая взгляда глаза в глаза, и томно выдыхает: — Расслабься, Хайтани, ты сам меня позвал, значит, хотел этого, ты же знаешь, как важно давать своим потаённым желаниям выход наружу, правда? Ран всегда честно признавался в своих желаниях, это факт, как и в своём скверном характере, одна черта которого заключалась в жутком чувстве собственничества. Любил ли Ран Мицую, он пока не знал, но делить его с кем-то ещё он не собирался. Но Санзу. Их прошлые отношения с Санзу едва ли поддавались каким-то общепринятым терминам, и даже тогда Ран нутром чуял, что Харучие на самом деле никогда ему не принадлежал. Телом — да, душой — никогда, и на протяжении нескольких лет Хайтани это раздражало, он хотел его приручить, заставить целиком и полностью зависеть не только от своих таблеток, но и от него самого. А потом Ран встретил Мицую, и понятие нормальных отношений для него перевернулось с ног на голову. Но даже спустя полгода непонятные чувства к Санзу, смутно напоминающие болезненную привязанность, не сошли на нет, хотя и знатно притупились. Было между ними что-то, кроме работы и хорошего секса в прошлом, наверное, между ними было и доверие, которое укрепилось после кучи совместных заданий, где они прикрывали спины друг друга, не жалея себя. — Я тебя предупредил, — приблизившись к губам Санзу, но не касаясь их, выдохнул Ран, убирая его руку со своей шеи. Когда они зашли внутрь большой квартиры Хайтани, Мицуя сидел на диване в махровом халате и листал книгу, а второй рукой держал бокал с каким-то алкогольным напитком. Как Такаши всё-таки согласился на эту авантюру — было загадкой похлеще Бермудского треугольника. Если тот же Санзу был согласен на любые эксперименты в постели, то Ран Мицую долгое время приобщал к разным практикам, начиная от безобидных наручников и заканчивая играми с кровью, и предложение позвать кого-то третьего Такаши воспринял с недоверием и приподнятой бровью. — Ран, ты шутишь так? — сложив руки на груди, поинтересовался тогда Мицуя. — Такой жуткий собственник, как ты, хочет устроить секс втроём? — Ну, Така-чан, я всего лишь хочу предложить тебе немного развлечься и поэкспериментировать, — оставив поцелуй между лопаток, прошептал Ран, укладывая Такаши себе на грудь и проводя пальцами по его голому животу. Тот короткий разговор не возымел никакого эффекта, но мысль, поселившаяся в голове Рана, уже засела глубоко, поэтому сдаваться он не планировал и на протяжении месяца уговаривал Такаши всеми возможными способами, пока тот наконец устало не произнёс: — Я так понимаю, у тебя есть кандидатура? И тогда Ран понял, что победа в их негласном поединке за ним. — Санзу? — удивлённо спросил Такаши. — Бывший участник Свастонов, коллега и твой бывший? — кажется, в тот момент Рану удалось уловить лёгкие нотки ревности. — Он не мой бывший, Мицуя, — усмехнулся Хайтани, подпирая ладонью подбородок и сверля Такаши изучающим взглядом. — Но в постели он хорош, и после Риндо он третий, кому я могу доверять. — Третий? — Набиваешь себе цену? — улыбнулся Ран. Санзу усаживается рядом с Такаши, толкая его в бок и тем самым заставляя посмотреть на себя. — А ты красивый, Мицуя, — проведя по подбородку Такаши пальцем, довольно улыбается Харучие, не скрывая восхищённого взгляда. — И как я раньше не рассмотрел? — Может, потому что смотрел исключительно на одного невысокого блондина? — быстро оказываясь рядом и ударяя Санзу по руке, шипит Ран и тянет того на себя за плечо. — В душ иди. — Ты тоже ничего, — бросает Такаши скрывающемуся в ванной комнате Санзу. Ран сразу же хмурится, забирая у Мицуи бокал с виски, и залпом выпивает остатки. — Делаешь комплименты Санзу? — Отмечаю очевидное. — Не передумал? — интересуется Ран, целуя Такаши в губы и поглаживая его по таким же влажным волосам. Мицуя пылко целует в ответ, проводит пальцами по груди Хайтани и усмехается: — Может, передумал ты? Ран пока точно не разобрался, но желание проверить это и дойти до конца, любопытство и интерес были пока что сильнее.

***

Когда Харучие выходит из душа в одном полотенце на бёдрах, они идут в комнату Рана, и Санзу смотрит на большую кровать, замечая на тумбочке упаковку презервативов и тюбик со смазкой. Они выпивают примерно половину бутылки виски на троих, о чём-то непринуждённо говорят, обмениваясь повседневными фразами, чтобы немного привыкнуть друг к другу, дожидаясь, пока алкоголь ударит в голову. Харучие закидывается парой таблеток, любезно предлагая поделиться, но ему так же любезно отказывает Ран. Санзу усаживается рядом с Такаши и убирает его волосы с плеч, оставляя смазанный поцелуй на его ключицах, и смотрит на реакцию Рана, но тот, лишь хитро прищурившись, занимает место рядом. Поворачивает голову Мицуи в свою сторону и впивается в его губы спешным, долгим поцелуем, сразу же проникая языком в рот, но глаза открывает и смотрит на Санзу, который уже гладит Такаши по коленке, и его рука медленно распахивает халат, уверенно двигаясь выше. — Санзу, — хватая его руку, прямо в губы Мицуи шипит Хайтани. — Если ты думаешь, что я буду просто наблюдать, то мне лучше уйти прямо сейчас, — вырывая руку, отвечает Харучие, на что Ран недовольно цокает языком. Такаши закатывает глаза и смотрит на Хайтани как бы вопрошающе, раздвигая колени, и кладёт руки Рана и Санзу на свои бёдра, всё ещё скрытые тканью халата. — Тц, — неопределённым звуком соглашается Ран и сам развязывает пояс халата. Снова берёт руку Санзу в свою ладонь и касается ею внутренней части бедра Мицуи, направляя выше. — Так-то лучше, — довольно произносит Харучие и тянется к лицу Рана, оттягивая его нижнюю губу и сильно кусая, так, что выступает капля крови, но он её тут же слизывает языком и целует глубоко, пылко, вырывая из Хайтани сдавленный стон от неожиданности. Мицуя шумно выдыхает, когда пальцы Санзу, всё ещё придерживаемые рукой Рана, касаются его члена, поглаживая головку. Харучие начинает ощущать собственное возбуждение, которое только зарождается внизу живота, и вторую руку аккуратно кладёт на пах Хайтани, сильно сжимая. — Ты, как всегда, жутко нетерпеливый, — не сдерживается от комментария Ран, отстраняясь от губ Санзу и оставляя поцелуй на шее Такаши, мягко касается его уха и щёк, сжимая кожу зубами. — А ты, как всегда, пытаешься контролировать всё и всех вокруг, — парирует Харучие, намекая на руку Рана, которая цепко держит ладонь Санзу. — Цирк какой-то, — заключает Такаши, откидываясь назад, вытягиваясь на кровати. — Может, мне оставить вас наедине? — приподнимает одну бровь и тянет на себя Рана, впиваясь в его губы таким неожиданным и крышесносящим поцелуем, что Хайтани на короткое мгновение теряется в этих ощущениях. Его Мицуя ревнует. Это застаёт врасплох, приятным ощущением отдаваясь в каждой частичке тела, и Ран вдруг осознаёт, что ему это нравится. Обычно проявление подобных эмоций было свойственно именно Рану, и он всегда честно признавался в этом, но уловить в Такаши похожее было в новинку, и от этого стало как-то непривычно хорошо на душе. Санзу резко вырывает ладонь из хватки Рана и сам полностью раскрывает полы халата Мицуи, проводит по его обнажённой коже груди пальцами, придвигаясь ближе и целуя его в живот, который сразу же напрягается от тёплых и мягких прикосновений. — Ну что ты, Мицуя, с тобой гораздо интереснее, — без стеснения сжав его член, улыбается Харучие, оставляя лёгкий укус ниже пупка. Такаши непроизвольно выгибается в спине от приятных ощущений, прикрывая глаза, и Ран не до конца понимает, что ему чувствовать в этот момент: с одной стороны, смотреть на то, как Мицуя в удовольствии прикусывает губу и сжимает ладонью покрывало, жутко интересно и приятно, а с другой — наблюдать, как кто-то ещё трогает его Такаши, вроде как странно, в груди что-то недовольно клокочет, желая сжать своего парня в объятиях и никому не показывать, скрыть от чужих глаз. Из-за собственных мыслей Хайтани никак не мог полностью расслабиться и отпустить ситуацию, потому что в голове набатом звучало мой мой мой мой мой. Но, как и сказал Санзу, признавать свои желания нужно, и, пока они не дойдут до конца, Ран точно не узнает, соответствует ли происходящее его потаённым желаниям. — Ты присоединишься или будешь наблюдать? — голос Санзу выводит Рана из собственного вороха мыслей, и Хайтани склоняется над Такаши, целуя его в губы. — Всё нормально? — шепчет он ему в ухо совсем тихо, прикусывая мочку. — Более чем, — выдыхает Такаши и сам тянет руку к штанам Рана, сжимая его пах и развязывая шнурок. Хайтани поддаётся и смотрит на Санзу, цепляется за его шею, с силой тянет на себя и целует в губы, жёстко, грубо, сминая их и кусая, опускает руку вниз, на его пах, скрытый полотенцем, и сильно сжимает, отчего узел ослабевает, и махровая ткань спадает. Такаши было... приятно. Санзу с удивительной осторожностью касается его снизу, проводит вверх и вниз, сжимает, и это совершенно не вписывается в представления о нём. Он смотрит, с какой грубостью Ран целует Харучие, безжалостно кусая его губы до крови, ему отвечают тем же, но, вопреки этому, прикосновения Санзу не причиняли никакого дискомфорта и лишь лёгким трепетом и теплом отзывались во всём теле. Хайтани тоже тянет к нему ладонь, проводит вдоль груди и живота, опускает ниже и окольцовывает его член двумя пальцами, и от настойчивых касаний сразу двух рук Мицуя непроизвольно смижает пах Рана чуть сильнее. Атмосфера, напряжённая, хоть ножом режь, понемногу становится более благоприятной, уже не сковывает движения каждого, и этому способствует ещё одна бутылка виски, которую приносит Ран с кухни, справедливо решив, что выпитого до этого было недостаточно. Хайтани несколько раз недовольно шипит на Санзу, когда тот всё-таки утягивает Такаши в поцелуй, наглейшим образом исследуя языком его рот, отстраняет его и целует Мицую сам, а после и Харучие, который только улыбается и гладит Рана по животу и снимает с него штаны. Санзу берёт смазку и выдавливает себе на пальцы, тянется к ягодицам Такаши, но его руку снова перехватывает Ран. — Нет, — строго говорит он и ловит осуждающий взгляд Харучие, закатывает глаза и добавляет: — я сам, — собирает с пальцев Санзу лубрикант и касается ими ягодиц Мицуи, раздвигая их. Пока они были вдвоём, Ран успел хорошенько разработать и себя, и Такаши, но на всякий случай делает это ещё раз, чтобы уж точно не было никакого дискомфорта. Мицуя шумно выдыхает, когда Хайтани погружает в него сразу два пальца, которые входят без особых усилий, и вторую руку кладёт на член Санзу, сжимая у основания и проводя кончиками пальцев по всей длине. — Я так понимаю, — взяв Мицую за подбородок двумя пальцами и проведя языком по его кадыку, шепчет Харучие, — сегодня принимаешь ты? Такаши запускает руку в волосы Санзу, сжимая их у корней и с силой отстраняя его от себя, тянет назад и вкрадчиво шепчет: — Я могу поменяться с тобой местами, только попроси. — Я понимаю, чем он тебя зацепил, — смеётся Санзу, приближаясь к его лицу. — Только с виду такой паинька, да? — оставляет лёгкий поцелуй на его губах. — Главное, не такой выёбистый, как ты, — язвит Ран, заканчивая с растяжкой. Хайтани усаживается к изголовью кровати, уводя за собой Такаши и устраивая его сверху, спиной к себе, перед этим надев презерватив. Аккуратно насаживает Мицую, убедившись, что всё нормально, и жестом подзывает Санзу, который допивал остатки виски из второй бутылки. — Что, предлагаешь понаблюдать? — не может он удержаться от смешка, но Такаши тянет его за шею на себя и опускает руку уже на его член, делая несколько медленных движений вверх и вниз. Харучие прижимается к его голой груди своей, сжимая волосы Рана в кулаке одной рукой, а второй касаясь бедра Такаши, царапая кожу ногтями. — Предлагаю тебе заткнуться, — выдыхает Хайтани и, полностью насадив Мицую на свой член, тянется вперёд и кусает Санзу в плечо, сильно, болезненно, до выступающих капель крови, знает, что он так любит. В комнате становится невыносимо жарко, и даже заранее открытое окно не особо помогает. Капля пота скатывается со лба Такаши и теряется в изгибе шеи, впитываясь в кожу, и он томно выдыхает, двигаясь навстречу Рану и пытаясь подстроиться под выбранный его рукой темп, которой он водит по члену Санзу. Пальцы у Мицуи тоже длинные и невероятно умелые, с мелкими ранками от иголок — издержки профессии — но Харучие нравятся эти прикосновения, и он сжимает бедро Такаши, оставляя след от ногтей. Ран молча наблюдает, не прекращая то медленно входить в Мицую, то резко меняя темп на быстрый и беспорядочный, из-за чего Такаши периодически выпускает член Санзу из ладони, на что Хайтани злобно улыбается и целует шею Мицуи. Тогда Харучие лезет к Мицуе с поцелуями, касается его плеч, груди, живота, на что Ран презрительно хмыкает и толкает Санзу в грудь, когда поцелуи длятся дольше нескольких секунд. — Не забывайся, — прищурившись, напоминает Ран и сжимает тонкими пальцами шею Харучие, на которой и так красовались яркие засосы, следы от зубов и пальцев в обрамлении засохших капель крови, которые Хайтани, приблизившись, медленно слизывает. Санзу на это действие лишь довольно улыбается, подставляя шею под приятные прикосновения, и прижимается к Мицуе ещё ближе, сам подаётся руке навстречу, чувствует, как по телу начинает разливаться приятная нега, как кончики пальцев на ногах немеют. Ран продолжает уже чуть более сильно вбиваться в Такаши, целуя его то в шею, то смазано в губы, то между лопаток, оставляя множество отметин. И Харучие кончает первым, когда рука Мицуи особенно чувствительно сжимается на его члене, и он прикрывает глаза, откидывая голову назад, и Ран хватает его за бедро, крепко-крепко цепляясь ногтями — Санзу любит, когда во время оргазма Хайтани делает ему больно, от этого ощущения становятся острее, приятнее. И Харучие, довольно улыбаясь, наклоняется и без предупреждения проводит языком по члену Мицуи, быстро берёт его в рот, ощущая, что и тот вот-вот кончит. — Я тебя прибью, Харучие, — не переставая быстрых, грубых движений, шипит Ран, хватая Санзу за волосы и отстраняя его, и в этот момент Такаши сжимается внутри, выгибаясь в спине и прижимаясь ближе к Хайтани, и внизу живота развязывается тугой узел, накрывая его фонтаном приятных ощущений. Он приглушённо стонет, держась рукой за бедро Рана. Мелкие капли попадают в уголок губ Санзу, прямо на шрам, и он довольно облизывается, при этом внимательно смотря на Рана. Указательным пальцем смахивает ещё одну каплю с щеки и языком проходит по своей ладони, и всё — под прищуренным взглядом Хайтани. От того, как Мицуя сжался, Ран чувствует, как тепло проходится и по его телу тоже, и он, целуя Такаши в шею, глаза от Санзу не отводит и кончает, тихо простонав. Такаши поворачивает к нему голову, ловит губами поцелуй и устало, но удовлетворённо выдыхает. В комнате на несколько минут наступает тишина, прерываемая тяжёлым дыханием троих людей. Санзу приходит в себя первым, откидываясь спиной на кровать и вытягивая руки вверх, прикрывает глаза и снова облизывает губы. Смотрит на Рана, эмоции на лице которого сменяются с завидной периодичностью: то он хмурится, словно думает о чём-то, то губы кусает, нервно улыбаясь и закрывая глаза. — Пиздец, — подводит итоги Мицуя, осторожно слезая с Хайтани и вытягивая ноги на кровати, задевая бедро Харучие. — Это было лучше, чем я представлял. — О, так ты это представлял? — цепляется за эту фразу Санзу и касается колена Такаши, медленно ведя выше. — Мы закончили, — прерывает его Ран, ногой отпихивая руку Харучие. — А разве мы не только начали? — а взгляд хитрый, довольный, Санзу переворачивается на живот и игриво смотрит на каждого. Хайтани не успел оценить произошедшее и свою собственную реакцию. С одной стороны, это было интересно, странно и весьма удовлетворительно. С другой — делить с кем-то Такаши не очень хотелось. Пожалуй, чуть позже он подумает над этим. — Покурим? — разминая шею, встаёт с постели Санзу и накидывает на бёдра полотенце. — Ты с нами, Така-ч... — Мицуя, — быстро прерывает Ран, садясь на край кровати. — Для тебя он Мицуя. — Думаешь, после того, что было, мы не настолько близки, чтобы я мог называть его не только по фамилии? — театрально положив руку на грудь и сделав голос невероятно оскорблённого несправедливой жизнью человека, говорит он. — О, Санзу, ты, ебаная королева драмы, я когда-нибудь тебе отстрелю что-то важное, — вставая на ноги и окинув пах Харучие взглядом, закатывает глаза Ран. Мицуя негромко смеётся в кулак, принимая сидячее положение, и, притянув Хайтани к себе, целует того в спину. — Весьма своевременно, но можешь звать меня Такаши. — Не может, — жёстко обрывает Хайтани. — Ран, — обманчиво тихо говорит Мицуя, встречаясь с ним взглядами. Смотрит недолго, всего несколько секунд, и, в конце концов, Хайтани недовольно выдыхает и отворачивается к Санзу. — Ладно, но не более, — сквозь плотно стиснутые зубы шипит он. В конце концов, они уходят курить на балкон под недовольные бормотания Хайтани, разговоры Санзу о продолжении и смешки Мицуи. Повторять бы такое Ран, наверное, не стал. Наверное.