Забота, о которой не просят

Инграм сидел на табуретке посреди кухни, опустив голову и медленно разминая запястья. Чувствительность к пальцам все еще не вернулась полностью, следы от веревок краснели ярко-алым. Он не дернулся, когда к спине прижался смоченный в антисептике бинт, стирая кровь. - Однажды она тебя убьет, - раздраженно выдохнул Мэйт, продолжая обрабатывать длинные, довольно глубокие ссадины. Инграм не ответил, даже не пожал плечами. Он уже объяснял напарнику, что этого не случится. Скорее всего. Пока что. Пока у него есть надежда, что он однажды встретится снова с дорогим другом. У них с Улианикой договор. - И вообще, почему я должен с тобой возиться? Почему бы ей самой не помогать тебе после… - раздражение продолжает бурлить в воздушном маге, и он даже не находит подходящих слов. - После этого! Это, в конце концов, не раны, полученные во время задания. Может, ей стоит отвозить тебя в больницу после ваших игрищ? Хотя, против нее тогда могут возбудить дело за причинение тяжелых телесных… Последнее предложение прозвучало зло и мстительно и не оставило после себя сомнений, что именно этого Мэйт желает для сестры своего напарника. Маг швырнул в сторону мусорки окровавленный бинт и стал отматывать новый кусок. Инграм молчал. - Ну или, ладно, пусть наймет личного врача, подпишет с ним бумажки о неразглашении, заплатит побольше… Почему я?! Тяжело вздохнув, Мэйт на мгновение замер, а затем положил руку на плечо Инграма, старательно следя за тем, чтобы не причинить ему новой боли. - Я за тебя волнуюсь, - тихо сказал он. - Почему ты позволяешь ей это делать с тобой? Этот вопрос тоже звучал сегодня не в первый раз. И у Инграма был все тот же ответ, безразличный и упрямый: - Потому что она меня любит. - Это не любовь! - в отчаянии закричал Мэйт и отстранился, утихомиривая свои желания потрясти напарника за плечи или хотя бы обнять его. Он смотрел в затылок Ворона и не знал, что творится в его голове. Что должно произойти с человеком, чтобы тот считал избиение проявлением любви? Нет, Мэйт слышал про мазохистов, которым боль доставляет удовольствие, но, насколько он знал Инграма, тот был к ней просто… равнодушен. Как будто ему все равно, бьют его или нет. Как будто он не был способен чувствовать боль как таковую. - Ты ведь знаешь, - еще тише, чем раньше, прошептал Мэйт, - что я тебя люблю? И… мне не надо тебя для этого бить?.. Если быть честным с собой, он чувствовал в этот момент беспомощность. Маг знал, что Инграма с сестрой связывают какие-то совершенно другие отношения. И дело не в том, присутствовала в них боль или нет. Просто Улианика была для него “своей”, а Мэйт - нет. Несмотря на то, что они уже несколько лет были напарниками и спали вместе. С еще большей честностью нужно было признать, что с каждым месяцем маг все меньше надеялся на то, что он когда-либо станет “своим”. Что он сможет что-то изменить своей любовью в этом невозможном человеке. Сможет ему помочь, заставит себе довериться, открыться… Что когда-нибудь Инграм будет оправдывать его также беззаветно, как сестру. - Она любит иначе, - ровно ответил Ворон, как будто это все объясняло и подводило черту под спором. В груди Мэйта болезненно сжалось, и он стиснул зубы, удерживая глупые слезы. Он даже не мог сказать, что чувствовал в тот момент - злость, беспомощность, отчаяние, отвержение… Какой-то сложный и тяжелый коктейль, который подзуживал бросить все это. Бросить Инграма, отказаться от работы с ним, перестать обрабатывать его раны, перестать заботиться о нем, перестать любить его, перестать искать в нем того, кто однажды растает и полюбит в ответ… Вместо этого Мэйт взял себя в руки и принялся наносить заживляющую мазь на края разрывов. Дальнейшая обработка повреждений проходила в молчании. Мэйт чувствовал, что проиграл эту войну за Инграма. Задолго до того, как они познакомились. Все, что ему оставалось, - заботиться о нем, пока есть силы. Или пока Ворон не умрет. Мэйт искренне не знал, что произойдет скорее.