Всё как обычно...

– Не жди. Дверь за мной закрылась с мерзким скрипом, режущим уши. Ее следовало сменить еще полгода назад, когда я только сюда переехал. Полгода. Столько это уже продолжается. Раз в неделю мы стабильно ссоримся: не то, чтобы были особые причины, может мне просто не хватает плохих эмоций от этого человека? Он до омерзения сладкий, приторный.. Наша ссора, а если точнее мои непонятные высеры по отношению нему, каждый раз заканчивается одним и тем же, уже мерзкая, но такая теплая, будто понимающая– ничего подобного – натянутая улыбка еле трогает кончики его покусанных сухих губ – видимо переживает – глаза наполняются печалью, а ведь я его до такого довёл. Он молчит. Боится? Нет. Ему меня жаль: молчаливое принятие, самое ужасное чем он мог мне ответить – оно ранит. Такой дорогой мне человек никогда не отвечает на мою агрессию в его сторону, и это так раздражает, в его глазах нет гнева или осуждения. Нет. Он все понимает. Но каждый раз мне хочется, чтоб он ответил. Каждый раз я надеюсь, что вот сейчас его терпение лопнет и он скажет что-то обидное, но такое желанное. Или заплачет, убежит, я не знаю, хоть что-нибудь! Ха-ха, но сейчас убегаю я, говорю мерзкие слова тоже.. я. Я ужасен, и он это прекрасно знает, понимает, что эти слова, которые я наговорил ему пару минут назад, на самом деле адресованы мне самому. Я срываюсь на нем, и мне так стыдно за себя самого. Почему сегодня я не мог промолчать? Зачем начал эту дурацкую ссору? Мне так плохо от осознания того, что это я обиделся, что я убежал, а он не сказал мне ни слова, ничего не сделал в ответ. Просто покорно выслушал и натянуто улыбнулся, как всегда. Но ведь это он должен убегать, это его должны жалеть и защищать от плохого меня. Неужели я действительно настолько ужасен и дай он мне реальный повод, я бы.. ударил..? что может быть хуже моих слов? неужели я действительно мог опуститься до такого? Спасало только осознание того, что повода он не давал. Он слишком заботливый, слишком любящий.. излишне. Раздражает. Он боится меня задеть, но тогда почему же я этого так желаю? Я настолько жесток к нему? Ведь я хочу заставить его делать то, чего он не хочет, о чем будет жалеть и винить себя. Да, конечно, нам стоило поговорить об этом раньше, еще после первого такого.. недопонимания. Разговоры – это всегда хорошо и к месту. Но почему-то этого не произошло ни после первой баталии, ни после последующих. ''Может он отвечает мне так потому, что винит в этом себя..? '' В любом случае, сейчас так тягостно думать об этом… Хочется курить. Я всегда так делаю, когда мне плохо. Так я убегаю. Скрываюсь за сигаретным дымом, мне не нравится. В этом нет плюсов, я ненавижу этот мерзкий вкус, мне так хочется бросить, но я не могу, это выше меня. Помню, я как-то не курил, причем довольно долго, около трех месяцев. Эти три месяца были возможно самыми лучшими в моей жизни, тогда я познакомился с ним.. Сердце больно кольнуло: "В какой момент мы повернули не туда?" Я вышел из подъезда, холодный воздух ударил в лицо, полной грудью вздохнуть не получилось – я закашлял. На улице ни души, правильно, кто в такое время и мороз выйдет? Опять правильно: я. Холодно. Но я сам в этом виноват: сначала накричал на ни в чем неповинного человека, а после стыдливо убежал. Придется потерпеть, чтоб, теперь еще более позорно, не вернуться. Хотелось оказаться в его объятьях, прижать к себе его худощавое тело, вдохнуть запах пшеничных волос, неаккуратно заплетённых в косичку. От мыслей стало лишь больнее. Была поздняя ночь, темно, шел снег. По заснеженной дороге иногда проезжали редкие машины. Все вокруг было грязно-серого цвета – мне никогда не нравилась зима. Было ли что-то, что мне нравилось? Возможно, тот самый человек, чувства которого я (в очередной раз) ранил 20 минут назад в нашей общей съемной квартире с ободранными потолками и стенами, где на кухне из ржавого крана напряженно капала вода, а форточка еле висела на оставшихся петлях. По коже проходят мурашки: наверно, ему там холодно. Обогреватель в комнате болезненно затарахтел и сломался на прошлой неделе, поэтому по дому приходилось ходить чуть ли не в куртках. В такие холодные ночи, как эта, мы прижимались друг к другу телами и вдыхали чужой аромат дешевого шампуня, купленного по скидке. Грелись на общей просевшей раскладушке. —Ха. Неужто забеспокоился о нем, когда наговорил гадостей и сбежал? Какой же ты мерзкий, Сяо. Мой голос дрогнул, да, я именно такой. Как я мог оставить его одного в той полуубитой двушке на окраине города? И как только нашими соседями не являлись еще клопы с тараканами? Я не понимал. Видимо та угрюмая старушка, у которой мы снимали двушку, подбирала правильных людей на жилье, но тогда.. как она доверилась нам: студентам? Хотя и не сказать, что доверилась: старуха мучала звонками и визитами похлеще, чем я своими ссорами и пассивной агрессией. Кстати об этом. Я хмыкнул. Пора вырываться из под козырька потертого подъезда уже породнившейся панельки, от которого несло ужасной вонью и смрадом за километр, и пойти в привычном направлении автобусной остановки – людей там все равно не будет. По дороге я снова себя корил, за то, что не смог смотреть на его теплую печальную улыбку, которой он говорил: "Не беспокойся, ты устал, я знаю. Тебе просто нужно на ком-то сорваться, я не против того, что этот кто-то – я". Я чувствовал себя ужасно в тот момент - не смог подавить в себе резкий порыв избежать этого взгляда янтарных глаз, вновь убегая. Нет, он не злился, он смотрел с пониманием, он печалился обо мне, ох, как же это было похоже на него, он никогда не думал о себе. А я не был бы эгоистом, если бы не убежал тогда, если бы извинился и спокойно поговорил. Я никогда не извинялся после такого, хоть и хотел, что-то не давало мне сделать это. Наверно, он воспринимал мое молчание, как косвенное извинение, думать об этом было легче, я чувствовал меньше боли в своем сердце, меньше вины. Я убедил себя, что это действительно было так, хоть прекрасно понимал, что ранил его. Новый хмык от меня – уже почти на месте. Обернулся. Свет не горит: "Неужели лампочка опять перегорела? Это плохо." Я вздохнул: стипендии моего … – в общем, не важно – катастрофически не хватало, а со своей я слетел еще... а был ли я на ней? Из памяти будто вырвали эти воспоминания, что ж... Ну если вырвали, значит не нужны. В любом случае, по ночам я подрабатывал в какой-то грязной, насквозь пропахшей дешёвым алкоголем и сигаретами, пивнушке, в которую ходили не менее мерзкие люди. – Снова зарплату задерживают, а ведь я работаю на полставки, – пробурчал себе под нос. Холод дикий. С этими мыслями дошел до остановки, как и ожидалось: внутри никого не было. Достаю из кармана куртки сигареты, вздыхаю: не много осталось. Но на сегодня хватит. Я все же бросать хотел. Или... Да черт с ним. Губами беру фильтр – холодно – подношу зажигалку к кончику, укрывая пламя от ветра руками. Как же меня достало. Затягиваю дым, из-за мороза слегка хриплю, но в целом выдерживаю. Стою так еще пару минут, погруженный в мысли, вдали замечаю подозрительно знакомую фигуру. Отворачиваюсь и закрываю глаза. Слышится хруст снега под чужими ботинками, после – скрип скамейки и тихий усталый вздох. Какого черта ты здесь? Ответа не последовало, видимо это прозвучало в моих мыслях. Наверно, следовало бы попытаться адекватно повторить, но кого это вообще ебет. Он привык к моему слепому молчанию, я тоже. Тишина длится еще несколько минут прерываемая моими затяжками и его болтанием ногами в попытке согреться. Раздражает. – Сяо? Я не отвечаю. А он не пытается спросить еще раз. Черт, ну какой же ты отвратительный человек, Сяо. Чувствую, как мою куртку чуть тянут в сторону скамейки. – Итэр. – я как-бы предупреждаю, что не стоит меня трогать. Хотя, честно, звучало очень враждебно. Вздыхаю, поправляя тон – все же не чужие люди. Вау, Сяо, у тебя включился мозг? Поворачиваю голову в его сторону, смотрю и сразу отворачиваюсь, черт возьми, он плакал. Плакал из-за тебя, Сяо. Это ты виноват в его опухших глазах, это у тебя нет ни грамма воспитания и банального уважения. Ты вообще... – Сяо.. Можно? – он смотрит на мою упаковку с последней оставшейся сигаретой, а ведь я хотел оставить ее на ночь. –Ты же не куришь. – черт, прекрати, блять, говорить с ним в таком тоне. Он поежился. Конечно, блять, кто бы не поежился от тебя? – Ну, пожалуйста.. Я хочу попробовать… Понять тебя чуть лучше...– ох, Итэр, ты и так достаточно меня понял, просто я самовлюбленный кретин, который на тебе срывается. – Мне все равно, бери и вали. – сука... Сяо... ты... – Спасибо, – он улыбнулся. Он. Блять. Улыбнулся. Какая же я тварь. Я протягиваю ему зажигалку, как-бы в попытке загладить вину, хотя как такое вообще можно загладить? Стараюсь не смотреть в лицо, но не получается. Он, блять, улыбается, опять. Сука, как же мне хуево. Что б я сдох, блять. Что б он меня задушил. Хм. Было бы интересно... Чт.. Нет. Блять. Опять? – Спасибо. – Мгм. Как меня вообще можно за что-то благодарить? Он точно ангел, либо больной. Нет. Блять, Сяо, больной здесь только ты. Боковым зрением замечаю, что он медлит, слегка улыбаюсь уголками губ, что бы он не увидел. Итэр мило жмурится и осторожно пробует, а потом заходится в долгом кашле. Отлично, блять, хотел, чтоб он убил тебя, а убиваешь его ты. Крутой, Сяо, ничего не скажешь, молодец. – Осторожно. Не вдыхай так сильно и резко. – беру сигарету в рот и показываю, как нужно. Сам не замечаю, как голос становится менее агрессивным, – Сначала будет не приятно, – неприятно будет всегда. – Но в целом… Терпимо. – Ты мне ответил, – он опять улыбнулся. Кажется, меня сейчас вырвет, – Спасибо. На улице становилось все холоднее, моя сигарета давно закончилась, у Итэра, кажется, еще не началась. Она медленно догорала в его забинтованных пальцах, а он, вроде, с первой пробы так и не курил. Ну вот, только зря сигарету потратил. Я потихоньку начал успокаиваться. Теперь меня хотя-бы не раздражал... Или... Меня всегда все раздражает? Я снова посмотрел на Итэра: он, кажется, трясся, то ли от холода, то ли от обстановки. На нем было два странных свитера и моя вторая куртка, которую, честно говоря, нужно было выкинуть еще в прошлом году – такая она мерзкая. Но Итэру видимо нравилось все мерзкое, иначе почему он ещё терпит меня? Волосы у его лица сильно побелели от холода, да и сам он выглядел очень болезненно. В грудь удалил укол вины: он не идет домой из-за меня, хочет пойти вместе. Черт, я старше и выше него, но веду себя просто ужасно. Как же стыдно, я сейчас же извинюсь за все прошлые разы и этот. “Так, Сяо, вздохни и не смей сказать что-то колкое и обидное.. блять” Снизу послышалось болезненное шипение, я посмотрел на Итэра, он скривился. Посмотрел на сигарету в руках. ... .... – Ай… Блять, стоп. я блять, он блять.. что... На его руке.. На его, блять, бледной руке. Был чертов круглый черный ожег от сигареты. Я вздрогнул – мои кисти окутала фантомная боль. Я задохнулся от воспоминаний. Впервые сделал это по пьяни, вроде мы с Венти.. или Скарой? поспорили, аля “у кого какой болевой порог”. Детская забава и только. Только вот вылилось это в темные шрамы на запястьях, ну… не там, а… Черт, кого я обманываю? Там тоже. Но Итэр, блять, сделал это так, что останется шрам. Господи.. Зачем дал ребенку эту сигарету? Он будто хочет меня помучить. – Надо же, не думал, что это так больно... Ты всегда так делаешь, я решил... Да я, блять, делаю это потому, что чертов клоун, потому что, блять, это я. – Итер. Ты... выкинь сигарету, быстро. – Прости... Блять, когда он уже прекратит извиняться? Еще одна улыбка или извинение, и я не выдержу... И какого черта он вообще творит? –Я больше не дам тебе сигареты, – измученно тру переносицу в попытке успокоиться и не наговорить лишнего. Подхожу ближе и беру чужую руку – он чуть жмурится – слишком резко. Ослабляю хватку и осматриваю запястье. Да уж… заживать будет долго… В таком-то месте, – Иди домой, уже поздно. Тебе холодно. –А ты..? Он посмотрел на меня так, будто если я сейчас скажу, что приду потом – он умрет. Новый укол вины и очередные истязающие мысли. – Я... Итэр, правда, тебе пора. – я постарался сделать голос максимально мягким и внушающим доверие, – И больше никогда так не делай. Возьми перекись в моей полке и обработай руку. Я его отпустил. Он как-то странно на меня посмотрел: – Мне приятно, что ты за меня волнуешься. Блять. Я говорил, что меня вырвет? Вроде да? А.. я, должно быть, не уточнял от кого... От себя, конечно. В каком месте мои вечные издевательства стали заботой, я не в курсе. Видимо, это знает только Эфир. Но я правда пытаюсь заботиться о нем, мне не все равно на его жизнь и все такое. Но я... я не умею? Это оправдание? Определённо. – Итэр, – прости меня, – Иди домой и ложись спать. Не забудь обработать руку. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Почему я не могу сказать это вслух? Отворачиваюсь. Слышу озябший тяжелый вздох. Хочу, чтоб он ушел.

Что ты хочешь?

Пусть он уйдет.Пусть он уйдет.

Уйдет?Да, уйди.Уйди?Да, пожалуйста, уйди.

Дак, сделай это.Чего ты хочешь?

Уйди? Чего ты хочешь?　　　　Дак, сделай это. 　Уйдет? 　 Да, уйди.　　 Уйди?　 　　　　Чего ты хочешь? 　Да, пожалуйста, уйди.　 Что?

Уйди.

Чувствую чье-то холодное дыхание на голой шее. Ничего не понимая, смотрю вниз. Он прижался. Как озябший котенок, что хочет ласки. Кладу руку на его плечо. Чувствую, как чужое тело вздрагивает. – Прости… Ты не отвечал.. Я подумал… – Прости? – он ошарашено посмотрел на меня, чуть раскрывая рот. Я моргнул пару раз, еще не понимая, к чему была такая реакция. – Что? – Что? – Нет… Что? – П-прости, я не расслышал, что ты сказал? – Я что-то сказал? – огонек живой надежды в его глазах начал быстро тускнеть, он опустил взгляд и снова улыбнулся. Огонек угас совсем. Черт… Снова эта улыбка. Я словно очнулся ото сна. – Сяо… Я подумал… Мне кажется, что нам нужно пока ненадолго… ну, знаешь… Приостановить отношения..? – звучал он максимально не уверенно и… Погодите, Что? Теперь уже удивленно на него смотрел я. Он предложил что? Христос… Это случилось… – С-сяо? Все в порядке, если ты считаешь, что это крайняя мера… Если хочешь, то мы … Эм… – Ха-ха.. ХАхаХаА… Итэр… – такой чудовищный приступ смеха накатил на меня. – Сяо…– ко мне прижались сильнее, – Мне страшно… Не смейся так… – Кха… Что? Да… Прости. – прости? – Прости. Я дождался отпора. Только вот облегчения не чувствовалось совсем… А этот сумасшедший смех… В груди больно. – Итэр? Ты слышишь? – я как можно мягче оттолкнул его, – Прости. Но он постарался выпутаться из моих ‘объятий’ совсем, быстро мотая головой. – Прости, Сяо… Я хотел давно сказать… Я… – он стал усиленно ковырять забинтованные пальцы, в попытке не смотреть на меня, – Я правда люблю тебя, но все же нужно сделать перерыв. Мне правда нужно… Мы… Мы ведем себя, как сожители, просыпаясь, не желаем друг другу доброго утра… – я не желаю, – Ложимся, не замечая друг друга, – я не замечаю, – Я … Прости, это сложно… Я-я действительно устал притворяться, что все хорошо. Что не плачу по ночам… Что ты действительно не замечаешь этого… Что даже у соседей в общежитии больше взаимодействий… Он заплакал. Прямо передо мной. Говоря со мной. Плакал из-за меня. Опять. – П-прости за это. – я потянулся стереть слезы с его щек, какой-то части меня стало отвратительно мерзко от него, я потянулся обратно, но вовремя остановил порыв отойти. Ему нужно поддержка. Только вот отошел от меня он. – Нет, Сяо. Не надо… Не заставляй себя… Не заставляй меня изменить решение…Мне правда нужен отдых. – Он стер слезы рукавом одной из кофт, – Я съеду завтра и постараюсь уснуть сегодня. Возвращайся в квартиру скорей, на улице холодно. Я замерз. И он ушел. Ушел. Не сказал, как обычно, ‘домой’, не улыбнулся, как обычно, натянуто. Только холодный снег, как обычно, касался козырька остановки под мигание желтой уличной лампы. Нужно собираться, скоро уже солнце встанет.