Wǒ de xiǎo Wénchāng

Ощущения были странные. Мобэю не впервой было покидать родовое имение на долгое время. Раньше он не был сильно привязан к этому мрачному месту, хоть все своё сознательное и не очень детство, юношество и взрослую жизнь провёл именно в его стенах. Если бы его внезапно спросили о самом приятном воспоминании, связанным с дворцом, он, скорее всего, либо оторвал бы язык излишне фривольному и любопытному собеседнику, либо серьезно задумался, не имея ни малейшей зацепки, чтобы дать ответ. Ранее ему не было свойственно быть сентиментальным в отношении обыденных вещей, чувство тоски по близким, о котором не раз с придыханием рассказывал его человек, никогда не тревожило его, он не скучал по былым временам, не вспоминал вещи, которые не играли существенную роль в его становлении, никогда даже не задумывался над тем, чтобы обсудить с кем-то что-то, что было не связанно с работой. Однако сейчас, возвращаясь в замок с небольшим отрядом воинов, неся с собой победу и отрезанные головы казненных мятежников, орудовавших на границе его территории, он чувствовал, как странная щекотка одолевала его тело. Суровый и гнетущий северный ветер навевал непривычную тоску и раздражение, хотелось поскорее вернуться домой, но больше не из-за холода, хорошо переносимого северным демоном, а из-за чего-то более приятного… Он не помнил, когда именно это началось, но точно знал, кто был тому причиной. Его маленький шпион, его храбрый и отчаянный помощник и его первая и единственная любовь — Шан Цинхуа. Он и сам не заметил, как чувство комфорта наедине с этим маленьким существом вплавилось в самые его кости, записалось в подсознании, стало неотъемлемой частью его жизни. Сначала не придавая значение пугливой и слегка раздражающей манере поведения человека, постоянно болтающего какие-то глупости и мельтешащего под ногами, со временем Мобэй заметил за собой, что когда они в разлуке, он начинает скучать по этому. Скучать так, будто то, как говорил с ним Шан Цинхуа, то, насколько наигранными и льстивыми были его речи, и то, как забавно он нервничал в его присутствии, было ему приятно. Лишь пройдя долгий путь рука об руку с этим человеком, Мобэй, наконец, понял, что так неистово тянуло его к нему, почему раз за разом, погружаясь в себя в тяжёлые времена, он видел перед собой образ маленького, с плохо расчесанными и заплетенными волосами, пахнущего свежими чернилами и тыквенными семечками, и такого родного Цинхуа. Рядом с человеком Мобэй чувствовал то, что люди могли бы назвать покоем, почему-то одно только его присутствие в комнате создавало приятное, ласково гладящее сердце в груди чувство умиротворения и уюта. Шан Цинхуа никогда не делал что-то, что могло бы спровоцировать подобную реакцию. Он просто работал в одной с ним комнате, либо читал книги, либо просто бездельничал, надеясь, что занятый Мобэй не заметит этого. Но он замечал. Каждый раз замечал это. Невозможно было не заметить рассеянность и мечтательность человека, с которого не сводишь глаз уже пару часов кряду. Но он никогда не отчитывал грубыми упрёками, как делал это ранее, отчасти из-за того, что знал, что Цинхуа и так работает больше чем кто-либо ещё в замке, буквально несёт на своих хрупких плечах всё поместье, так ещё и успевает временами заниматься делами своего заклинательского пика, так что ему можно было позволить. Позволить временами немного расслабиться. Но основной причиной снисхождения Мобэя был факт того, что именно наедине с ним человек чувствует себя настолько удобно, что не стесняется дать волю лени. В моменты, когда он мечтательно прикрывал глаза, мягко и соблазнительно потягивался, расправляя сутулую, затёкшую от долгой работы спину, когда его большая мягкая задница аппетитно выпячивалась назад, когда он ложился на стол, заваленный бумагами, прикрывая свои уставшие глаза в лёгкой дрёме… Мобэй ощущал, как что-то сладкое и тёплое разливается в его теле, наполняет его голову приятными мыслями. Принятие чувств далось ему нелегко, он и ранее осознавал, что нуждается в Шан Цинхуа больше, чем в ком-либо ещё, однако мысли о том, что он испытывает нежные чувства в его отношении, поначалу вызывали только раздражение и неверие. Однако с каждым днём, проведённым вместе с этим невыносимо очаровательным человеком, он все сильнее и сильнее привыкал, все больше замечал тяжёлое, душащее его нутро влечение к нему. И в какой-то момент постоянное желание касаться Цинхуа, проводить с ним все свободное время, говорить с ним, узнавать о нем как можно больше, и желательно то, чего никто во всем мире кроме него знать не будет, стало невыносимым. Даже для Мобэя, не отличавшегося осознанностью чувств и не привыкшего копаться в них, стало очевидно, что Цинхуа ему небезразличен. Более того, он ему до ужаса интересен, в глазах демона некогда смешной в своей нелепости, слабый и ничтожный заклинатель стал по-настоящему привлекательным, что противоречило абсолютно всем стандартам красоты в демонической культуре. И от этого стало немного неловко. Для Мобэя не имело значение мнение окружающих, он никогда не был зациклен на обществе, однако мнение самого Цинхуа было критически важным для всей его неожиданной любовной болезни. Ступая на территорию замка после похода, продлившегося дольше месяца, он был несказанно рад тому, что, наконец, вновь встретится со своим человеком. Цинхуа всегда очень тепло встречал его после долгой разлуки: несдержанно обнимал, щебетал что-то абсурдно-милое о том, что происходило в его отсутствие и, что особенно нравилось Мобэю, всегда целовал его в щеки, прямо с порога набрасываясь на полностью готового и, более того, с нетерпением ожидающего этого демона, не обращая внимание на свиту, уже давно извещённую о необычных отношениях их господина и его первого помощника. Мобэй каждый раз с предвкушением ждал, стоя у парадных дверей, как его яркий человек выскочит из замка, словно только и ждал его прихода, томно вздыхая и выглядывая в окно, набросится на него со всей томящейся в его сердце нежностью и теплом. Было особенно приятно от осознания, что наконец-то кто-то ждёт его дома, кто-то скучает по нему, кто-то всегда беспокоится и думает о нем бессонными ночами. Прямо как в тех глупых любовных романах, которыми зачитывается Цинхуа. И вот, наконец, его встречают. Цинхуа, как обычно, облачен в плотные и пушистые одежды, хорошо сохраняющие тепло, из-за метели он оставил открытым только своё маленькое лицо, с мгновенно зарумянившимися от лютого мороза щеками, прелестным миниатюрным покрасневшим носиком, белыми от влажности, словно у сказочной богини, ресничками и искусанными в нервном ожидании губами. Он такой симпатичный сейчас, что в животе Мобэя завязывается тугой узел предвкушения, он хочет поскорее спрятать мёрзнущего человека в своих широких объятиях, прикоснуться к нему, ощутить шершавое тепло губ и услышать его голос. Но вместо привычного чувственного приветствия Шан Цинхуа бросает всего две фразы: «Добро пожаловать, Мой король. Позвольте проводить Вас во дворец.» После этого он просто поклонился, не изменившись в лице, и направился к парадным воротам, приказывая слугам отворить их для короля. Мобэй же продолжал стоять ледяным изваянием, не до конца понимая, что только что произошло и все еще ожидая нормальное, привычное приветствие Шан Цинхуа. Однако тот лишь обернулся на него, когда ворота были открыты, и отточенным и холодным пригласительным жестом показал, что на большую ласку Мобэй сейчас может не рассчитывать. Пришлось смириться с этой маленькой выходкой Цинхуа, чтобы не потерять лицо, и пройти внутрь дворца, сохраняя торжественную маску спокойствия. И все же на душе было тяжело. В чем дело? Что-то случилось, и Цинхуа теперь стесняется делать это при других? Но почему он тогда даже не улыбнулся ему? Неужели, Мобэй как-то провинился перед ним? Но они месяц не видели друг друга, на что можно было обидеться, чтобы теперь в момент встречи так холодно себя вести? Цинхуа говорил, что людям в отношениях характерно быть немного излишне эмоциональными, может быть, он просто хочет излить свои чувства более активно уже в уединённой обстановке? Может, он просто боялся не сдержаться перед другими демонами и натворить глупостей? Определенно, так и было. Цинхуа не мог не скучать по нему, не мог так резко измениться всего за месяц. Мобэй спокойно, но разочарованно вздохнул, осознавая, что его, определенно, ждёт что-то необычное. *** Что-то точно было не так. Вечером Мобэй привычно ожидал, что Шан Цинхуа придёт к нему в покои, чтобы наверстать упущенное за месяц в их общей постели. После долгой разлуки он обычно был особенно жаден и страстен, впрочем, и сам Мобэй не был готов легко отпускать желанного человека. Для них это стало такой же приятной традицией, как и объятия с поцелуями при встрече. После их крайне неудачного первого раза, когда Мобэй почти порвал своего человека, а он в ответ попытался вырвать его волосы, крича так, будто вот-вот испустит дух, они долгое время боялись пробовать интимные вещи. Мобэй тогда чувствовал себя абсолютно опустошенным и, впервые в жизни, по-настоящему беспомощным, решив, что уж лучше он будет держаться подальше от настолько близких отношений, чем причинит вред тому единственному, кого любил. Они бы так и продолжали игнорировать сексуальную неудовлетворённость, если бы его маленький решительный Цинхуа сам не пришёл к нему ночью, прихватив с собой целое пособие по мужским прелюбодеяниям и невиданную доселе решимость заняться с Мобэем сексом, способным доставить удовольствие им обоим. Именно в тот вечер они впервые смогли нормально, следуя всем рекомендациям и правилам, наконец, сделать это. И только тогда, после страстной и дикой ночи в объятиях любимого, Мобэй до конца осознал, что все это время ненамеренно лишал себя настолько сильного удовольствия, что даже в голове не укладывалось. В тот первый раз они делали это до самого утра, Мобэй сбился со счета, сколько раз кончил он, и, что более важно, сколько кончил Цинхуа. Казалось, в того вселилось божество похоти и желания, его обычно стеснительный человек был таким невероятно сексуальным, таким требовательным и похотливым, что у Мобэя не было ни единого шанса противостоять его напору. После они неоднократно пробовали разные постельные игры, сексуальные игрушки, позы, сценарии. Мобэю казалось, что если и существовало в мире что-то, чего они ещё не пробовали, то оно было настолько грязным и похабным, что Цинхуа предложит это только будучи не в себе. В итоге теперь Мобэй каждый вечер с нетерпением ждал прихода человека, гадая, что он захочет использовать в этот раз. Он был готов принять все, сделать все, что у него попросят, он настолько желал своего Шан Цинхуа, что не мог дождаться момента, чтобы вновь ощутить его мягкое тело, сжать его, приласкать, затрахать до невменяемого состояния. Однако в этот раз ни вечером, ни ночью к нему никто не пришёл. Лишь маленький демон-посыльный принёс ему что-то от Цинхуа, заставив вздрогнуть в предвкушении от настойчивого стука в дверь, а после разочарованно оскалиться, держа в руках сухой отчёт о проделанной в его отсутствие работе. Никакого намёка на то, чем он мог так обидеть человека, никаких зацепок, никаких эмоций. Все сухо и формально. Осознав, что дело действительно было плохо, он не поленился, и сам прямо спросил у Шан Цинхуа, в чем было дело, на что получил закономерный ответ, что все хорошо и человека ничто не тревожит. После этого разговора Шан Цинхуа и вовсе стал избегать его. Неудовлетворенности не было предела, но, памятуя о том, что ему говорил о людях лорд Ло и сам Цинхуа, Мобэй решил, что готов потерпеть, если его человеку нужно было время, чтобы привести мысли в порядок, и если он пока не был готов делиться с ним переживаниями. Раз их отношениям нужно терпение, Мобэй его обеспечит, лишь бы Цинхуа доверял ему и не скрывал свои чувства. Так будет правильно с человеческой точки зрения, как бы тяжело Мобэю ни было без его маленького помощника, он вытерпит это, несмотря ни на что. *** Прошла неделя, а Цинхуа так ничего ему не рассказал и даже не попытался наладить с ним контакт. Было тяжело. У Мобэя уже буквально чесались руки. Каждый раз, видя человека, он ощущал сильное, переполняющее все его существо возбуждение, как эмоциональное, так и физическое. Оно раздирало его изнутри, он не мог надолго останавливать взгляд на укутанном в широкие одежды Цинхуа, так как боялся, что не сможет сдержать желания своей плоти и просто набросится на него. Они так давно не обнимали друг друга, так давно не целовались, не трогали, что в штанах становилось тесно от одной только мысли о губах Шан Цинхуа. Он постоянно находился в напряжении: безумно хотелось услышать смех человека, увидеть его улыбку, взять его за руку, послушать его истории, зарыться носом в его растрепанные волосы, вдохнуть его сладкий запах, прижать к своему телу так близко, чтобы у него не было и мысли отстраниться, потрогать его зад, сжать мягкую плоть в руках, ласково и игриво укусить за красную щёчку… Это было невыносимо. Мобэй сходил с ума, он не мог нормально заниматься работой, не мог думать ни о чем, кроме сидящего в десятке цуней от него Цинхуа, не мог не смотреть на него, не мог не представлять его распаленного, румяного, немного тяжело дышащего… С этим нужно было немедленно что-то делать, пока рассудок действительно не покинул его. Терпение терпением, но если Цинхуа не планирует никак дать понять Мобэю, в чем он провинился, ему остаётся только начать действовать самому, потому что жизнь без Цинхуа теперь казалась по-настоящему невыносимой. Первой мыслью было стандартное для людей задабривание подарками. Мобэй слышал, что людям очень приятно, когда им дарят что-то дорогое и изысканное, он, правда, и раньше часто дарил ему драгоценные камни и украшения, трофейные части тел чудовищ, дорогие ткани и предметы роскоши, но, судя по реакции Шан Цинхуа, тому хоть и было приятно такое внимание, но все же это не вызывало отклик в его сердце. Возможно, ему просто неинтересны подобные подарки, поэтому ему не нравилось? Мобэй решил попробовать беспроигрышный вариант — подарить то, что Цинхуа сможет использовать и постоянно вспоминать о том, кто именно ему это подарил. Качественная одежда из шёлка человекоголовых пауков была самым подходящим подарком по его мнению. Дорогая и невероятно лёгкая, удобная и изящная, такая одежда была пределом мечтаний любого человека или демона. Из такого шёлка вышивались одежды только для высокопоставленных особ королевских кровей, Цинхуа не могло не понравиться такое. Мобэй лично купил пару десятков новых нарядов, выбирая те, которые как можно лучше подойдут его человеку, подчеркнут красоту его тела и его возвышенное величие. Демон немного смутился, когда с не слишком чистыми мыслями выбирал новые ночные одежды для своего любовника, невольно представляя его в них на месте и чувствуя, как слюна начинала скапливаться на жаждущем ощутить вкус кожи человека языке. Он вернулся во дворец в приподнятом настроении и сразу по прибытии потребовал привести Цинхуа в его покои, чтобы продемонстрировать обновки. Однако приятное чувство быстро сменилось уже привычным разочарованием, когда неловко проскользнувший в его комнату Цинхуа подарки не оценил. Нет, он не предъявил недовольство, напротив, приветливо улыбнулся и от всей души поблагодарил его. Но Мобэй, привыкший к Шану и легко понимавший, когда тот был неискренен, заметил отголоски печали и нервного расстройства в его лице и движениях, будто подарок был не просто безразличен ему, а и вовсе смущал и был неприятным. Первый блин комом, впрочем, Мобэй не сильно расстроился, так как вслед за первым планом назрел и второй, уже более продуманный. Цинхуа очень любил вкусную еду, буквально был одержим лапшой и паровыми булочками, значит, если проявить внимание и хорошо его накормить, он должен оттаять и стать более общительным? Мобэй так и поступил, пригласив Цинхуа в уединенное место на пышный ужин, после которого, в идеале, надеялся устроить не менее масштабный вечер любви. Приказав найти самые лучшие человеческие рестораны и деликатесы, он взволнованно ожидал вечера, взращивая в себе надежду на скорое воссоединение с Шан Цинхуа. Вечер настал, Цинхуа явился на ужин в одном из нарядов, что ему подарил Мобэй, и Боги, если бы только Шан знал, чего Мобэю стоило не разложить его прямо там на полу и удовлетворить свою нужду в его теле сию секунду. Это было очень изящное, блестящее в свете холодных магических свечей, исписанное серебряными узорами экзотических цветов, темно-синее мужское платье, туго подпоясанное таким же серебряным широким отрезом ткани. Оно было таким изысканным, нежным, необычно сужающимся к низу, что подчеркивало каждый изгиб тела Цинхуа, обтягивало его мягкие покатые плечи, не скрывало пышность его бёдер и, когда Шан опустился в приветственном поклоне, Мобэй на секунду оцепенел, задохнулся от возбуждения, глядя на то, как ткань туго облепила большую задницу Цинхуа. Острые ногти впились в широкую ладонь, не позволяя терять контроль над собой, но видят Боги, если Цинхуа опять наклонится, но уже повернувшись к нему спиной, он не выдержит и прямо тут трахнет его. Ужин прошёл в неловкой атмосфере. Цинхуа ел неохотно, постоянно зажимался и норовил прикрыть руками свой живот, будто боялся, что кто-то его ударит. Его плечи были ссутулены, а грудь немного выпячена вперёд, будто он задержал дыхание. Мобэю же кусок не лез в горло, большую часть трапезы он не мог даже поднять глаза на Шан Цинхуа, чувствуя, как из-за такого внешнего вида его спутника каменная эрекция все никак не проходит. Голос Цинхуа не помогал в этой абсурдной ситуации, тот что-то неуверенно начал было рассказывать, но заметив, что Мобэй его особо не слушает, быстро замолчал, вернувшись к ковырянию мяса палочками, не заметив, как нетерпеливо прикусил губу вечно холодный демон и как еле-заметно трясутся его широкие плечи под пышным меховым воротником. План провалился. Опять. В этот раз уже даже не из-за того, что он был плох, а из-за того, что сам Мобэй оказался несдержанным дикарем, неспособным в нужный момент не думать о ненужных вещах. Время шло, а ситуация так и не наладилась, страх перед тем, что его спутник так никогда и не вернётся к нему, становился все сильнее, с каждым днём давя на стойкое сознание, постепенно его разрушая. А если Цинхуа больше не испытывает к нему былых чувств? Они так неожиданно стали парой, просто из-за того, что Мобэй в какой-то момент сам предложил это ошарашенному Цинхуа. Возможно, все это время он просто обдумывал, стоит ли все это того? Возможно, на самом деле симпатия короля была невзаимной, и Шан просто решил плыть по течению, не противясь кому-то столь могущественному? Или и вовсе боялся его… Боялся, что если его отвергнут, Мобэй сделает ему больно, опять изобьет и отдаст на съедение собакам, как угрожал ещё при первой их встрече? От одной мысли об этом становилось тяжело на душе. Нет, такого точно не могло быть. Последний план, что зародился в его голове, был самым отчаянным и вместе с тем самым решительным. Сложно было не заметить, что Шан Цинхуа очень нравилось тело Мобэя. Сам он никогда об этом не задумывался, но то, как его описывал сам Цинхуа, когда они были вместе в постели, наводило на мысль, что его можно считать очень красивым. Если Цинхуа действительно так привлекает его внешность, он не может не воспользоваться этим в такой трудной ситуации. В этот раз он постарался хорошо все продумать, он не может все испортить и сейчас. Кто знает, когда Шан Цинхуа внезапно решит, что с него хватит? *** Стоя перед дверью он немного медлил, надеясь, что поймает нужный момент и зайдёт именно тогда, когда это будет выглядеть случайно и ненавязчиво. Нужно было собраться с мыслями и собрать всю решительность и терпение, чтобы открыть дверь в банную комнату, хорошо осознавая, что пути назад не будет. От удушающего тепла в этой влажной комнате ему немного поплохело, но он был готов к этому. Взгляд сразу зацепился за маленькую обнаженную фигуру, стоящую к нему спиной у стойки с одеждой, однако, заметив незваного гостя, Цинхуа обернулся, и в небольшой комнате раздался громкий вскрик, когда фигура поспешила спрятаться за узкой цветастой ширмой, оставляя видной только левую сторону лица, настороженно выглядывая и растерянно моргая. Лишь спустя секунду в глазу человека промелькнуло осознание: — М-мой король, что Вы делаете здесь в такое время? Эта ванная комната предназначена для слуг. Мобэй не сдержал голодного вздоха, чувствуя витающий в воздухе запах мыла, которым всегда пах его человек перед их любовными утехами. Этот запах теперь стойко ассоциировался именно с Цинхуа и с его развратным, горячим и соблазнительным телом. Демон дернул головой, будто пытаясь выбросить из головы непрошеные пошлые мысли, и начал медленно раздеваться, так, как однажды перед ним ночью раздевался сам Цинхуа, показывая, что даже это действо может быть невероятно возбуждающим и эротичным. Да, он собирался соблазнить Цинхуа своим телом, и ему ни капли не было стыдно за это. Как минимум, потому что чувство стыда в принципе почти никогда не одолевало его, даже в самых смущающих ситуациях, и как максимум, потому что он знал, что Цинхуа это должно нравиться. — Мне захотелось помыться вместе с тобой. Или ты против? Он старался звучать максимально спокойно и обыденно, Цинхуа не раз говорил, что его очень возбуждает неприступность и холодность северного короля, хотя в данный момент он был близок к тому, чтобы опять возбудиться, чувствуя знакомый запах и осознавая, что абсолютно голый Цинхуа сейчас прячется за ширмой, никак не защищённый, нежный и по-человечески прекрасный в своей беззащитности. — Конечно, я не против, мой король! Но Вы могли бы предупредить заранее, я уже нагрел воду, боюсь, сегодня принять совместно ванну будет неудобно для Вас. Черт, все же не успел. Похоже, он и вправду не сможет помыться в одной с Цинхуа бочке, но все же он не зря пришёл сегодня в это место. Он успел снять с себя все, кроме широких штанов и обуви, вида его груди и живота должно быть достаточно, чтобы пробудить в Цинхуа желание. — Я велю подготовить для меня ещё одну, а пока помогу тебе помыться, выходи и садись в воду, пока она не остыла. Цинхуа заметно вздрогнул и целиком спрятался за ширму, тихо что-то шепча себе под нос и немного ругаясь. Мобэй в это время разглядывал гладкую поверхность воды, предвкушая дальнейшие возможности соблазнить своего незадачливого человека. — Я боюсь, мне не стоит… Я думаю, господину не пристало помогать мыться своему слуге.? Да, именно так! Лучше уж потом я Вам как-нибудь помогу, а сейчас Вам… — Ты оспариваешь мои желания? Мы делали и более развратные вещи друг с другом, так что не морочь мне голову и вылазь оттуда, — Мобэй говорил строго и уверенно, понимая, что Шан Цинхуа не сдастся просто так. — Но я… — Шан Цинхуа. — Хорошо, мой господин, хорошо… Только, пожалуйста, отвернитесь ненадолго, чтобы я залез в воду. Хотелось было возмутиться такой глупой просьбе, он все равно уже видел его без одежды, и если будет сейчас помогать ему в омовении, то точно ещё не раз увидит, но раз уж Шан Цинхуа было это так необходимо, то пусть. Мобэй готов был уступить. Только он неохотно известил человека о том, что закрыл глаза, как вдруг что-то резко пронеслось перед ним и неловко плюхнулось в горячую воду, расплескав все так, что попало даже на оставшуюся на Мобэе одежду. Он было недовольно рыкнул, но, открыв глаза и посмотрев на скрывшегося по самые плечи под водой Цинхуа, быстро растерял всю злость. Какой же он все же хорошенький. Маленький и мягкий, и как только такой человек стал прославленным заклинателем Цан Цюн? Так ещё и Лордом пика? Но не стоило обманываться этой милой внешностью, Мобэй помнил, что под страхом смертельной опасности этот человек смело бросился в бой ради него, что, несмотря на малодушие, он честен и доблестен, что в этих плечах таится невиданная сила духа. Цинхуа молчал, не оборачиваясь, будто планировал до последнего просто сидеть под водой и притворяться мертвым. Мобэя это поведение и насмешило, и рассердило одновременно, он не просто так сюда пришёл, ему нужно, чтобы Шан Цинхуа смотрел на него. Демон подобрал крупный мыльный корень, лежавший на подносе с другими банными принадлежностями, и, поразмыслив, просунул руку под воду, игнорируя дискомфорт от высокой температуры, протягивая ее под горячей рукой Цинхуа, поднимая того выше, вытаскивая из воды так, что его мелко дрожащие плечи оказались прямо перед наклонившимся над ним Мобэем. В тяжёлом от влаги воздухе почувствовался пряный и еле заметный запах тела Цинхуа, вызвавший в паху демона пока ещё лёгкое напряжение. Он не мог описать аромат, исходящий от Цинхуа, это было сложно, обоняние демона было гораздо чувствительнее человеческого, и Мобэй сейчас из-за распаренной кожи Цинхуа буквально утопал в этом родном сладком запахе, борясь с непреодолимым желанием опустить лицо чуть ниже и облизать его плечи, ощутить еще и вкус. Шан слабо всхлипнул, скрестив руки на груди и сгорбившись так, что Мобэй за ним смог отчетливо увидеть ровный ряд позвонков, вода вокруг его тела слабо колебалась, выдавая нервную дрожь человека. Длинные пальцы демона прошлись по оголенной спине, собирая с неё остатки влаги и вызывая щекотку. В голубых глазах короля не осталось ни капли разума: вид мягкой чуть загорелой кожи, ее нежный запах, блестящие локоны темных волос, прилипшие мокрыми прядями к плечам, очаровательный розовый румянец на полных плечах — все это будоражило в нем чувства, что больше месяца не могли найти выход. Его обнаженная мускулистая грудь холодной каменной стеной прислонилась к горячей коже спины Цинхуа, когда пара изящных рук потянулась вперёд, прикасаясь к чужой небольшой мягкой груди и несдержанно стискивая ее. Шан что-то промычал и попытался отстраниться, ещё сильнее сжаться в комочек, но чужие руки не позволили. На его недовольство ответ со стороны непреклонного господина был один: «Не шуми». Мобэй грубо сжал его мягкое тело одной рукой, другой потянувшись обратно к спине, натирая скользким мыльным корнем покрывшуюся мурашками кожу. Возбужденное дыхание демона коснулось чужого раскрасневшегося уха, когда Цинхуа сладко выдохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь чужими ласками. Такими простыми, но такими эротичными, что он не мог сдерживать своё жадное до них тело. Холодные руки и тело демона так странно контрастировали с горячей водой, что казалось, что это одна из изощренных пыток, придуманных в древности, чтобы уличить кого-то в блудливости или распущенности. Твёрдые соски терлись о напряжённую спину, вызывая в размягченном теле человека волны извращённого наслаждения. Демон потерся о его тело грудью, опуская руку чуть ниже, начиная проглаживать мягкий животик Цинхуа, аккуратно пощипывая его пышные бока; нетерпеливый господин наконец дал себе волю и позволил острым зубам прикусить красное ухо Цинхуа, после нежно всасывая в рот упругую мочку и дразня ее длинным языком. В голове не осталось ни одной приличной мысли, желание было слишком сильно, чтобы оставаться в здравом уме. Цинхуа несдержанно всхлипнул, чувствуя голодные губы уже на своей шее, пока рука с мыльным корнем опускалась все ниже, уже практически доходя до копчика. Мобэй уже и сам не особо понимал, кто кого соблазняет, он даже ещё не показался перед Цинхуа, чтобы продемонстрировать красоту собственной фигуры, а уже несдержанно лапает его сладко дрожащее под прикосновениями наглых рук тело, целует шею и почти стоит на коленях рядом с Цинхуа, старательно игнорируя вновь вставший член. Порочные желания большим тёмным облаком затмевают некогда светлое сознание, Мобэй опускает руку с обласканного живота ещё ниже, ребром ладони утыкаясь в возбужденное естество человека, испытывая странное неописуемое удовлетворение от того, что его наивные ласки вызвали такой скорый отклик в возлюбленном. — Ты такой твёрдый внизу… Я помогу тебе. Шёпот в область шеи вызвал в человеке чувство полной отрешённости от реальности, сконцентрировав всю его сознательную часть где-то в области накрытой крупной ладонью и нетерпеливо вздрагивающей головки. Его член мягко сжала прохладная, несмотря на нахождение в воде, рука, и Цинхуа, открывший было рот чтобы возразить, не сдержал громкого, развратного стона. Мобэй второй рукой опустился совсем вниз, туда, где возбужденно сжималось тугое, давно не использовавшееся им узкое отверстие, в которое незамедлительно проскользнул длинный палец демона. Так тепло и нежно внутри… Господин ускорил движения на члене Цинхуа, будто дрочил сам себе, борясь с терзающим тело возбуждением. Он так хочет вставить внутрь свой член… ощутить собственным телом, насколько мягкий и горячий его человек, вспомнить, как глубоко может эта дырка принять его, как туго она будет обхватывать его, когда он будет безжалостно брать заплаканного и растраханного Цинхуа. Прикосновения к члену и стимуляция чувствительной задницы так сильно заводили, что Мобэй уже не мог точно сказать, сможет ли не взять Цинхуа до того, как тот выйдет из воды. Была бы его воля, он бы прямо сейчас вытянул его из воды, насадил на свой истекающий вязкой смазкой член и затрахал до полного изнеможения, до искр перед глазами, но нужно было помнить, что Цинхуа что-то беспокоит и так поступать нельзя. — Мой господин, о Боги, прошу, остановитесь. Я не могу это выдержать, так хорошо, мне кажется, что я сейчас расплавлюсь… Ахх, прошу, будьте снисходительны к этому слуге! Умоляю! Я больше не могу.! Мобэй, сквозь шум в ушах, понял, что пора. Тот самый момент, ради которого все и затевалось: — Если не расскажешь, почему все это время избегал меня и отнекивался, я не остановлюсь. А ещё не дам тебе кончить, и ты будешь мучиться от этого всю оставшуюся ночь, потому что я просто так тебя не отпущу. — Но господин… — Говори. Если я тебя больше не интересую или ты устал от меня, можешь просто сказать. Я не причиню тебе вреда и отпущу, если тебе это так необходимо, — он не мог сказать, насколько чистосердечно это было сказано. То что он не причинит вреда определенно было чистой правдой, а вот отпустить Цинхуа он вряд ли уже сможет, теперь он слишком много места занимает в его жизни и сердце. — Нет, господи, конечно нет, господин! Как Вам такое пришло в голову? Я никогда бы не покинул Вас. — Тогда в чем дело? — Я… — он неловко замолчал, опять попытавшись сжаться в комочек, но Мобэй вовремя это заметил, опустив ладонь на поджавшийся живот и заставив его выпрямиться, — я располнел, и мне теперь неловко показаться перед Вами… Мобэй внезапно замер, не сразу поняв, что так быстро и стыдливо протараторил его человек. Располнел? — И что с того? — это, наверное, такая человеческая шутка… Кто в здравом уме начнёт избегать своего партнера из-за такой глупости? И в чем, собственно, была проблема? Потолстел так потолстел, он ведь не перестал быть собой из-за десятка-другого цзиней? Но, видимо, его вопрос вызвал лишь больше негодования со стороны Цинхуа. К нему развернулись лицом, и Мобэй оцепенел, заметив в покрасневших глазах любимого слезы. — Как это «что с того»? Не Вы ли сразу по приезде смотрели на меня с удивлением и неприязнью? Не Вы ли специально купили мне новую красивую одежду, потому что хотели показать, как толсто выглядит мое тело в обновках? Не Вы ли позвали меня на дорогой ужин, даже не поднимая на меня глаза из-за отвращения к моему набитому едой рту и толстым щекам? И не Вы ли сейчас трогали мой живот и грудь, чтобы показать, насколько я жалок и уродлив?! С каждым словом он говорил все тише и тише, пока слова не слились с плохо сдерживаемыми всхлипами и не превратились в невнятный скулёж и плач. Шокированный такой интерпретацией своих действий и слезами человека Мобэй не знал, что ему вообще делать. Цинхуа эта тема, почему-то, действительно сильно волнует, а потому относиться к этой ситуации небрежно было нельзя, он не мог позволить себе ещё сильнее ранить своего маленького и временами очень глупого человека. Мобэй приблизился к нему, подняв его заплаканное, покрасневшее лицо и придвинув его прямо к своему, после чего мягко поцеловал его в губы и помог слабо упирающемуся Цинхуа неохотно вылезти из воды, являя своему взору чужое тело. Цинхуа не зажимался, потому что слишком был занят плачем и всхлипами, и Мобэй имел возможность спокойно оглядеть своего любовника. После этого он хмыкнул своим мыслям, отошёл за полотенцем и встал напротив человека, прижимая его к себе и начав наскоро вытирать его мокрое тело. Им нужно кое-что обсудить. Цинхуа сам всегда говорил, что общение для людей очень важно, но именно в этой ситуации решил изменить собственному принципу, создав кучу проблем и нервов как себе, так и Мобэю. *** — Значит, я все еще нравлюсь Вам? — обсушенный и укутанный в банный халат Цинхуа сидел на кровати Мобэя у самого ее изголовья и очарованно глядел на сидящего в его ногах демона, соблазнительного и невероятно красивого. — Да. И сильно. Мне все равно, что ты думаешь о себе и своём теле, но не думай, что если тебе что-то в себе не нравится, то это не нравится и остальным. — Но я совершенно не подхожу господину! У меня и раньше была не слишком привлекательная внешность, так сейчас еще и это… — У тебя привлекательная внешность и ты мне очень нравишься. Я уже говорил, что люблю тебя. И люблю не за что-то конкретное, а потому что ты это ты, — демон никогда не был хорош в том, чтобы говорить о своих чувствах, но сейчас это было просто необходимо. У его человека на фоне неизвестно чего развились огромные комплексы, портящие ему жизнь. Мобэй все еще не до конца понимал в чем состояла суть проблемы и почему из-за этого нужно было его избегать, но, зная Цинхуа, он понимал, что его нужно поддержать и убедить в своей искренности. — Но Вы никогда не говорили, что я так нравлюсь Вам. И когда я предлагал разные вещи, чтобы разнообразить нашу интимную жизнь… Король всегда вел себя так, будто ему это в тягость. Я подумал, что Вам это все вообще не нужно и неприятно, поэтому старался не попадаться на глаза. Мобэй почувствовал лёгкий укол вины. Он ведь и вправду никогда особо не проявлял инициативу и просто позволял Цинхуа делать то, что тот хотел, никак не показывая своё отношение к этому. Наверное, человеку было немного обидно, что на все его предложения и старания ответ всегда был один: «Ладно». Будто Мобэю и вправду было все равно, будто он не испытывал сильного интереса и вовлечённости в их отношениях. Демон тяжело вздохнул, положив руку на своё колено, осознавая, что стоит всё же поднапрячь своё красноречие и объясниться: — Мне жаль, что Цинхуа так долго терзался из-за этого. На самом деле я обожаю, когда мы с тобой говорим о делах, когда ты рассказываешь мне о том, как прошёл твой день и когда мы обсуждаем что-то общее для нас. Я лелею каждое твоё прикосновение, вечерами я всегда с нетерпением жду, когда ты придёшь ко мне, чтобы побыть наедине, мне нравится трогать тебя, гладить и ласкать твоё тело, меня безумно возбуждает твой запах и твой милый голос. Когда мы в постели, я чувствую себя гораздо менее опытным, чем ты, поэтому стараюсь доверять тебе, чтобы не причинить вред твоему телу. Но иногда меня сильно заносит, и я хочу делать с тобой гораздо больше, чем мне может быть позволено. Я хочу засыпать с тобой в одной постели, я хочу делить с тобой трапезу, хочу, чтобы тебе было хорошо рядом со мной, и чтобы тебе никогда не приходилось грустить. Мне больно видеть твои слёзы, я понимаю, что я не умею много говорить, но поверь, что я никогда бы не стал смотреть на тебя с отвращением. Я люблю тебя, и это неизменно. Цинхуа заворожённо смотрел на него, не перебивая, будто боясь спугнуть такую редкую, но длинную исповедь своего любимого демона. Тот все не прекращал говорить, осыпать его этими приятными словами как из рога изобилия, так что даже Цинхуа понял, что, испытывая такие чувства к нему, Мобэй никогда не смог бы разлюбить его из-за какой-то мелочи. Было так приятно осознавать, что их чувства взаимны, что Мобэй и вправду любит его также, как демона любит и сам Цинхуа. Он так неловко показывал свои эмоции, так старательно подбирал слова, что под конец его речи Цинхуа опять чуть не заплакал. — Я опять тебя чем-то обидел? Черт, знал ведь, что не стоило открывать рот… — Нет, мой господин, я просто очень счастлив слышать такие слова. Мобэй-цзюнь, я люблю тебя, сильно-сильно, так, что мои чувства с каждым днём становятся только ярче. Мобэй вздрогнул, услышав собственное имя из уст Цинхуа, слегка покраснев и неловко отвернувшись. Ворот банного халата слегка приоткрылся, открывая оголодавшему демону вид на очаровательный, немного растянутый розовый сосок. Член в штанах предвкушающе дёрнулся. Шан Цинхуа довольно быстро заметил такое поведение демона, и это, как ни странно, вызвало в его также голодном теле ответную реакцию. Он заискивающе улыбнулся, потянувшись узкой стопой к члену демона, скрытому за одними тонкими штанами, а руками немного спустив с плеч халат, оголяя покрытую засосами, не прошедшими после их маленькой игры в воде, нежную покрасневшую кожу. В глазах Мобэя промелькнуло что-то, чему сложно было дать название, он возбужденно выдохнул сквозь приоткрытый рот, его пресс напрягся, выдавая напряжённое волнение. — Мой король, мы так давно не делали это… моему телу было так одиноко без Вас. За все это время я ни разу не занимался самоудовлетворением, потому что я предан только Вам и могу позволить себе получить удовольствие только от Ваших рук, — соблазнительная улыбка коснулась его губ, когда он спустил халат ещё ниже, оголяя слегка выделяющуюся, мягкую и очень красивую на вид маленькую грудь. Его широкие соски были возбужденно отвердевшими, когда он двумя пальцами нежно погладил один из них, не сдержав возбужденного вздоха и в следующее мгновение начав настойчиво его мять. Полные бёдра человека слегка раздвинулись, будто приглашая перевозбужденного, сдерживаемого лишь голым самообладанием и желанием увидеть, как ещё будет его соблазнять этот маленький развратник, демона приникнуть к ним, — Мои соски стали такими чувствительными в последнее время. Мне кажется, я могу излиться только от того, что глажу их. Ах, если бы только мой прекрасный господин приласкал такого меня, подарил мне невиданное наслаждение, удовлетворяя свою страсть не обращая внимание на мои чувства… Я так давно не ощущал что-то настолько длинное и толстое прямо внутри себя… Цинхуа грязно облизнулся, поглаживая через ткань пальцами ног уже полностью вставший член демона, опуская руку все ниже, оглаживая собственный нежный живот и практически залезая рукой под халат, приближаясь к возбужденному естеству. Мобэй чувствовал, что вот-вот сорвётся. Цинхуа определенно был невероятно опытным соблазнителем, король уже не мог усмирить собственное вожделение, потянув напряжённые руки к своим штанам, мгновенно стягивая их и оставаясь полностью обнаженным перед любовником, в отличие от Цинхуа, у него не было такого ангельского терпения, чтобы сделать из раздевания шоу, он хотел взять своего человека прямо сейчас, и уже все равно, как тот к этому отнесётся. Огромный демонический член подрагивал между его ног, он был настолько большим, что в их первый раз Цинхуа опасался, что умрет, если Мобэй вставит его внутрь. Но сейчас он уже знал, что Цинхуа способен принять его в свою жадную дырку целиком, что Шану безумно нравилось осознание того, что его трахают настолько непомерно огромным членом. Мобэй сжал естество у основания, медленно проведя рукой вверх-вниз, ощущая, как дрожат бёдра от долгожданного наслаждения. Он потянулся к ласкающему свою грудь Цинхуа и, поцеловав его в подбородок, присосался к его второй груди, очарованно вдохнул у мягкой ароматной кожи с еле заметным запахом мыла, оставшимся на его человеке. Развратный, невероятно порочный. Его человек был олицетворением сладострастия, Мобэй мог лишь надеяться, что он будет удовлетворён только им, ведь если Шан Цинхуа решит, что одного демона ему мало, ему не составит труда соблазнить ещё кого-то. Мобэй обсасывал небольшую грудь, одной рукой пробравшись под полы халата и вцепившись в объёмную пышную ягодицу, еле поместившуюся в его ладони. Он возбужденно сжал ее, наслаждаясь мягким приятным чувством, ласкающим руку. Ему всегда нравился зад Цинхуа, но теперь, когда он располнел, эта его часть стала и вовсе невообразимо сексуальной. Такая пышная и округлая… Мобэю внезапно захотелось почувствовать ее еще ближе, коснуться не только рукой. Он прекратил гладить сосок. — Я хочу, чтобы ты лёг на живот и выпятил свой зад. Прозвучало очень откровенно и пошло, но Мобэй не умел красиво и витиевато расписывать свои желания. Ему оставалось лишь в лоб сказать что-то, будто приказывая. Однако, судя по дрожи в теле человека, такой приказной тон лишь еще больше возбуждал. — Да, мой господин, позвольте этому человеку служить Вам этой ночью. Делайте со мной все, что пожелаете, я хочу Вас каждой частичкой своего тела, — Цинхуа послушно выскользнул из его рук и, сняв, наконец, бесполезный халат, полностью обнаженный повернулся спиной к демону. Оперевшись на предплечья и поставив колени на кровать, Шан Цинхуа как кошка прогнулся в пояснице, выпячивая свою большую задницу и мелко дрожа под напряженным взглядом своего господина. Однако в следующее мгновение он перенёс вес на грудь, а освободившимися руками развратно раздвинул полные ягодицы, выставляя напоказ сжимающуюся в нетерпении, маленькую и узкую дырочку. Демон над ним тяжело вздохнул, оглядывая открывшийся перед ним вид на всецело посвятившего своё тело ему Цинхуа. На его мягкие лопатки, на ямочки в области таза, на нежные, крупные бёдра… Мобэй наклонился над этим великолепным телом, приникая к заднице Цинхуа своим ртом и начав вылизывать его изнутри, вырывая из горла партнера громкие, несдержанные стоны, одной рукой надрачивая собственный член, не имея ни малейшего желания прекратить весь этот разврат. Демон возбужденно прикрыл глаза, просовывая язык все глубже в чарующую глубину тела Цинхуа, лаская мягкие стеночки, расширяя и разрабатывая толчками длинного языка мышцы сфинктера. Член Цинхуа одиноко висел между его ногами, обильно истекая смазкой, но и Цинхуа, и Мобэй понимали, что в первый раз человек сможет кончить и без его стимуляции, от одних только ощущений чужого длинного члена сзади. Цинхуа глухо застонал, ощутив, как язык выскользнул из его задницы. В следующий момент чужие холодные губы начали жадно целовать его ягодицы, в то время как сразу два изящных пальца проникло внутрь его сжимающейся, мокрой от чужой слюны, все еще неудовлетворенной дырочки. Мобэй по-звериному рычал, облизывая и кусая аппетитную задницу, подушечками пальцев настойчиво поглаживая поверхность чужих внутренностей. Цинхуа начал немного поскуливать, когда умелые пальцы уткнулись в его чувствительную точку и начали с завидным рвением массировать ее, а большой палец опустился на участок кожи под поджавшимися в возбуждении яичками, создавая непередаваемые по своей насыщенности ощущения. Безумно хорошо, невыносимо приятно. — Мой господин, прошу, возьмите меня! Я так хочу Ваш член внутри себя, умоляю, мне правда это нужно! Будьте милосердны к этому развратному слуге… Мобэй, облизнувшись, довольно отстранился от его искусанных и покрытых его слюной ягодиц, и лишь сыто похлопал его по пояснице, продолжая быстро и грубо мастурбировать, глядя на обнаженного, покрытого потом и его слюной, изнывающего от желания Цинхуа. Его человек сейчас в таком состоянии только из-за него. Он хочет именно его. Его член истекает любовными соками, а толстый зад разработан и смазан именно Мобэем. А ведь они только начали, что же с ним будет к концу этой длинной ночи? — Хочешь мой член? — Да, Мой король, умоляю, я так сильно хочу. — Тогда скажи, на что ты готов пойти, чтобы я удовлетворил тебя? — он провёл языком вдоль линии позвоночника, под конец укусив Цинхуа за шею. Их маленькая игра набирала обороты, и Мобэй уже примерно знал, что ответит Цинхуа на его маленькую провокацию. Он хочет выебать его. Прямо сейчас он, независимо от того, что ответит человек, вставит в него свой член и вытрахает из него всю жизнь. Возбуждение от вылизывания жадной задницы Шан Цинхуа достигло границы, непозволительно медлить дальше. — Я буду до конца жизни прислуживать королю в постели. Удовлетворять любые его желания и потребности. Буду самым послушным слугой, исполняющим все приказы беспрекословно. Только прошу, мой король, вставьте внутрь, — Цинхуа развратно начал вертеть задницей прямо перед мастурбирующим на него Мобэем, осознавая, что сейчас этот огромный член будет растягивать его маленькое тело изнутри сверх разумной меры. Буквально подчинит его себе и заставит послушно принимать все это в себя, упиваясь нечеловеческой растяжкой и извращенным наслаждением. Мобэй ускорил движение ладони на своём члене, настойчиво надавив свободной рукой на мягкие плечи Цинхуа, заставив его ещё сильнее прогнуться в спине. Его послушный слуга выглядел так покорно, так уязвимо и развратно. Все для него, для Мобэя, он полностью принадлежит ему, доверяет ему каждую частичку себя, так отчаянно умоляет приласкать, потрогать, ублажить его. Мобэй будет хорошим господином, он незамедлительно наградит своего человека за его преданность и послушание, а вместе с тем и накажет за похотливые, недопустимо фривольные грязные желания в его отношении. Цинхуа должен понять, насколько важно вовремя подчиняться его королю. Широкая ладонь звонко шлёпнула по правой ягодице человека, заставив ту мягко задрожать, плоть продолжила слегка колебаться даже после шлепка, соблазнительно покачиваясь то туда, то обратно. Член человека дёрнулся в нетерпении, испустив на мягкие простыни немного предварительной спермы, когда Шан Цинхуа заскулил под Мобэем, ещё активнее начав крутить трясущейся в нетерпении толстой задницей. Дырочка быстро сжималась и разжималась, когда Мобэй, размазав обильно вытекающую смазку по своему огромному естеству, приставил к ней крупную головку, слегка потеревшись. Тепло чужой кожи при соприкосновении прострелило тело демона сладкой истомой, наполняя чресла ещё большим вожделением. Он больше не мог терпеть это, ему нужно было сейчас же вставить своему жалко хнычущему от неудовлетворенности слуге. Головка члена медленно протискивалась в несопоставимо маленькое для неё отверстие, если бы они не делали этого раньше, Мобэй бы решил, что Цинхуа не сможет его принять, это было практически невозможно с точки зрения строения человеческого организма, но, видя, как со временем самый кончик все же туго начал входить в стремительно расширяющееся отверстие, любые сомнения исчезали. Цинхуа хотел его член, и он был готов к этому. Чувствуя, как слуга под ним тяжело дышит, мягко сжимаясь вокруг медленными толчками продвигающегося внутрь длинного члена, Мобэй мягко и успокаивающе погладил его ягодицы и копчик, надеясь хоть немного облегчить напряжение в дрожащих бёдрах и заднице. Все ли с ним в порядке? Мобэй вошёл лишь наполовину, когда заметил, что ослабевшим от чрезмерной стимуляции ногам Цинхуа уже не хватает твёрдости, чтобы держать зад поднятым. Бёдра начали разъезжаться в стороны, и господину пришлось обеими руками придержать слугу за обвисший мягкий живот, впиваясь пальцами в восхитительно нежную его часть, чтобы удержать на месте задницу и продолжить вталкиваться внутрь. Цинхуа практически не стонал, не хныкал, и когда член целиком проскользнул в его нутро, а большие напряженные яйца демона с пошлым шлепком ударились о его ягодицы, Мобэй всерьёз забеспокоился. Он постарался заглянуть через спину Цинхуа на его лицо, мало ли, возможно, из-за того, что у них долго ничего не было, ему теперь больно и он не может этого сказать. Но когда взволнованный господин заметил повернутую к нему часть лица Цинхуа с закатившимися от удовольствия, потемневшими и в отрешённости смотрящими на него влажными глазами, с изогнутыми в пьяной и довольной улыбке искусанными губами, он понял, что Цинхуа определенно наслаждается всем, что с ним делает демон. Сквозь собственное тяжёлое дыхание он еле услышал слабый, наполненный сладкой истомой шёпот: — М-мой господин, так глубоко, так приятно… Я не знаю, что может быть лучше, чем это… Ах?! — огромный член начал медленно выходить из не желающего отпускать его жадного нутра, однако потом, когда внутри осталась только головка, Мобэй резким движением загнал все обратно, выбивая из задохнувшегося от удовольствия Цинхуа громкий стон. Мобэй нетерпеливо сжимал в руках пухлый живот человека, справляясь с переполняющим тело удовольствием. Цинхуа был таким мягким внутри, таким узким и приятным, было ощущение, что его член тает внутри этого горячего плена. Длинные волосы демона опустились на обнаженную спину, вызывая щекотные ощущения, когда он склонился над полностью подчинившимся ему слугой и стал вбиваться в его зад, с каждой новой фрикцией все более свободно двигаясь внутри. Человек мягко дрожал под ним, выдавая совсем уже неразличимые слабые постанывания и всхлипы, дрожа всем телом от распирающего чувства наполненности и сытости. Не прошло много времени, как оголодавший за месяц разлуки демон начал уже совсем по-животному грубо толкаться в растраханное мокрое отверстие, удерживая ослабевшего Цинхуа одними руками, буквально насаживая его на себя, как послушную сексуальную игрушку. Слезы удовольствия нескончаемым потоком текли по раскрасневшимся щекам человека, продолжающего неосознанно туго сжимать огромный демонический член, ощущая, как он достаёт практически до середины его живота, растягивая сверх возможного натруженные размягченные внутренности. Мобэй прижался к его спине, жадно укусив за открытую беззащитную шею, будто помечая партнера таким варварским способом. Громкий вскрик послышался со стороны человека, когда тот, крупно задрожав под быстро трахающим его демоном, обильно излился на постель под собой, пропитывая мягкие простыни тёплой спермой, тяжело дыша и ощущая, как его чувствительный зад продолжает таранить ещё больше возбудившийся от оргазма партнера демон. Он не мог опуститься на простыни, чтобы расслабить напряжённую спину, ведь обезумевший от желания Мобэй продолжал удерживать его, вытрахивая из него всю душу. Цинхуа очень скучал по этим ощущениям, когда удовольствие не может быть прекращено, когда его господин не сдерживал себя, забирая все, что только мог дать ему его слуга. Сквозь послеоргазменную негу он слабо чувствовал, как дрожащий от удовольствия член извергает глубоко внутрь его задницы потоки холодной демонической спермы, и как Мобэй громко стонет над ним, не вынимая, переворачивает его на спину и утягивает в довольный поцелуй. Однако, по его активно проникающему и вылизывающему рот языку, Шан Цинхуа с предвкушением понял, что это даже близко не конец этой ночи, поэтому ему, как слуге, следует еще долго стараться сегодня, прежде чем Мобэй будет полностью удовлетворён. *** — Мой господин, Вы уверены? — Цинхуа неуверенно посмотрел на лежащего под ним Мобэя. Тот лишь кивнул, потянув чужие ягодицы ближе к собственному лицу, он давно хотел попробовать что-то такое, но до их разговора он не был уверен, что Цинхуа будет заинтересован. Однако вид раскрытой, растраханной им за ночь дырочки, истекающей остатками его спермы и выделений Цинхуа, которые он не смог выпустить из его нутра пальцами до этого, вид раскрасневшихся от постоянных шлепков толстых ягодиц, похожих на любимые румяные булочки Цинхуа, которые так и просились в рот перевозбужденного Мобэя, вид смотрящего на него из-за плеча слуги, неуверенно восседающего на его тяжело вздымающийся груди — все это не давало сомнениям проникнуть в сознание. — Да, уверен. Я хочу, чтобы ты сел на мое лицо, — он размял поджавшиеся ягодицы человека, прежде чем тот, возбужденно всхлипнув, начал опускаться на его слегка румяное от смущения лицо. До этого Мобэй никогда бы не подумал, что решится попросить Цинхуа о подобном, более того, до встречи с человеком он даже не знал бы, что любовники вообще могут делать что-то настолько развратное друг с другом. Все же извращённый ум Цинхуа его испортил. Но плохо ли это? Член демона опять был в полной боевой готовности, но он заранее попросил человека не прикасаться к нему, пока он ублажает его ртом, ведь ему хотелось, чтобы Цинхуа был полностью сосредоточен на удовольствии от стимуляции ануса, чтобы ничто не отвлекало его от толкающегося глубоко в его заднице длинного и шершавого демонического языка. Господин приставил кончик языка к ободку зада и мягко прошёлся им вокруг раскрытой и уже совсем не узкой дырки. Цинхуа пока держался на ногах, не позволяя себе полноценно сесть на лицо своего короля, видимо, даже для него это было слишком постыдно, но Мобэя не волновало его смущение, он знал, что его маленький слуга будет очень доволен такой лаской, если отпустит своё волнение и скованность и просто позволит этому случиться. Он поглаживал гладкую кожу у входа, иногда погружая самый кончик языка внутрь, потом быстро вытаскивая обратно. Он смутно ощущал вкус собственной спермы на языке, осознавая, что очень хорошо заполнил Цинхуа до этого. Но ему хотелось больше, хотелось ощутить весь немаленький вес Цинхуа на своём лице, хотелось, чтобы его стесняющийся слуга не сдерживался и просто сел на него, потираясь растраханной дыркой о его рот и нос, пачкая остатками спермы и смазки красивое лицо демона, заставляя ублажать его до тех пор, пока он не кончит. Мобэй прикрыл глаза в возбуждении, положив руки на таз Шан Цинхуа и надавив, буквально заставляя всем весом налечь на собственный голодный рот. Его язык резко втолкнулся в растянутое, мокрое и скользкое отверстие; удовольствие от ощущения тяжести любимого тела на себе, мягкое соприкосновение его щёк и ягодиц Цинхуа, влага, скопившаяся на его лице, заставившая его чёрные как смоль волосы прилипнуть к вспотевшему лбу… Всего этого было слишком много и слишком мало одновременно. Демон чувствует, как дрожит его поджавшийся от возбуждения пресс, когда Цинхуа начинает развязно стонать от ощущений сзади, слегка двигаясь на его лице, размазывая пот и влагу по искаженному удовольствием лицу демона. Цинхуа сейчас был самым красивым, похотливым и желанным существом на всем белом свете. Его порочная нестандартная красота впивалась в расшатанное страстью сознание, светлым, нерушимым образом, впечатывалось в память, заставляя Мобэя покорно стонать под ним, осознавая, что более прекрасного спутника он не найдёт. Да и не будет искать, ведь все его существо принадлежит этому человеку, который, в свою очередь, принадлежит ему в ответ. Цинхуа слегка подскакивает, насаживаясь на его язык в погоне за удовольствием, шлепая вспотевшими от долгого секса яичками по демонической груди, ощущая, как тяжёлая рука сжимается на его члене и начинает мягко ему надрачивать. Его глаза закатываются от слишком сильных ощущений, и он видит, как дёргается в нетерпении перед ним большой член Мобэя. Цинхуа и хочет прикоснуться к нему, взять в рот и ублажить, но ему запретили, а он, как хороший и верный слуга, не может ослушаться приказа своего господина. Он смутно замечает, как движения языка становятся все более медленными, а дрожь в теле под ним все крупнее и заметнее. Медленно осознавая, что на его живот брызнуло семя только что кончившего без стимуляции Мобэя, Цинхуа невольно испытал благоговение перед этим прекрасным холодным демоническим созданием. Он такой красивый, что можно было ослепнуть, особенно когда находится в оковах удовольствия. Мобэй, казалось, уже не чувствовал своего тела, было настолько хорошо и горячо от нежности Цинхуа, так мягко в плену его ягодиц и бёдер, что демон после того, как кончил, вообще не желал двигаться и снимать с себя все еще возбужденного человека. Но он обязан был довести Цинхуа до конца. Человек медленно поднялся с его лица и развернулся всем телом, садясь рядом с приходящим в себя после сокрушительного оргазма демоном и с немым удивлением взирая на его мокрое от выделений, слюны, пота и спермы лицо с раскрасневшимися от напряжения щеками и слезящимися глазами. Благо, он быстро пришёл в себя и сразу приблизился к нему, опуская голову ко все еще стоящему члену человека и начиная лениво его обсасывать, заглатывая целиком, уставшим языком поглаживая поджавшиеся яички. Цинхуа недолго продержался, сжалившись над потерявшим контроль Мобэем и довольно быстро спустив прямо в его рот, плотно сжимая чужую растрёпанную голову между своими мягкими бёдрами. Мобэй проглотил все быстро и спокойно, наслаждаясь давлением со стороны чужих ног и удовлетворёнными постанываниями Цинхуа. Но он все еще хотел больше. Ему нужно было больше тела Цинхуа. Больше власти над ним. Чтобы Цинхуа сошёл с ума от наслаждения в его руках, забыл о том, кто он есть. Чтобы проникнуть так глубоко, насколько это вообще может быть возможно. *** Дрожащими руками прижимая к себе уставшее, способное теперь только дышать тело Цинхуа, Мобэй не мог поверить, что действительно сделает это. Демон не знал, как долго они уже занимаются сексом, но если даже он уже начал уставать, то какого же было его слабому человеку? Цинхуа находился где-то на грани жизни и смерти, все тело онемело, дыхание было тяжелым и сбитым, сердце в груди бешено билось, но он определенно не был против того, что ему только что предложил Мобэй. Он слабо соображал и в принципе не особо понимал, что с ним происходит, но всецело доверял партнёру, а потому не имел никаких возражений. После столь долгого марафона ему уже вряд ли что-то могло причинить вред. Мышцы кишечника и пресса уже не были напряжены, его зад был так широко раскрыт, что глядя на него можно было увидеть полость его розовых внутренностей, заполненную беловатой спермой, непрерывным потоком вытекающей на промокшие насквозь простыни. Все его расслабленное тело также было измазано спермой, его и Мобэя, слюной, потом и бог ещё знает чем. Мобэй ласково погладил лежащего в его ногах доверчивого Цинхуа, нежно поцеловал его в красные, натруженные губы и пододвинул к себе, просовывая в широкое отверстие сразу четыре пальца. Вошло так хорошо и легко, что Мобэй невольно опять начал возбуждаться. Человек всю ночь так хорошо принимал его в себя, позволял трогать, проникать, вылизывать, что невозможно было его не любить. Такой затраханный, такой уставший, наверное, именно так выглядят древние божества любви. Пальцы легко скользили внутри чужого зада, широко раздвигая растянутые мышцы и выталкивая огромный объём спермы прямо наружу. Скользко и липко, немного неприятно, но до одури эротично. Мобэй продолжал гладить мокрые волосы Цинхуа, сохраняя его в сознании до завершения сегодняшней ночи. Ему нравилось, когда Цинхуа принимал его, нравилось, когда тот был беспомощен перед удовольствием. И сейчас, проталкивая внутрь последний, большой, палец вместе с костяшками и ладонью, он ощущал именно то приятное мягкое тепло, которое вызывало максимальное чувство комфорта. Шан Цинхуа что-то бессвязно проскулил, маленькими ручками сжимая простыни у своего красного лица. Возможно, этого все же было слишком много для него, но, в любом случае, ладонь уже спокойно проскользнула в его задницу, так, будто та была создана для того, чтобы Мобэй трахал ее целой рукой. Мобэй прислушался к собственным ощущениям, отмечая, что уже полностью возбуждён. Член опять требовал внимания, но Цинхуа сейчас был слишком уставшим, чтобы как-то ему помочь. Ему бы просто пережить факт того, что его любовник засунул руку в его зад. Но тело демона также нуждалось в удовольствии, поэтому он, схватившись свободной рукой за член, ненавязчиво приблизил его к заплаканному лицу Шан Цинхуа, надеясь, что тот поймет намёк и, если в нем остались силы, как-то услужит ему. — Мой король, я… Я больше не могу, я устал, мне правда нужно отдохнуть… — Не переживай, Цинхуа, мы скоро закончим, потерпи ещё немного, — он немного подвигал ладонью внутри Цинхуа, попробовал сжать ее в кулак, потрогать тело любовника изнутри. Цинхуа слабо застонал, приоткрыв глаза и заметив перед своим лицом стоящий член. Ему не оставалось ничего другого, кроме как совсем лениво, насколько это было возможно для его тела, начать лизать головку, не имея возможности взять в рот и из-за размера, и из-за усталости. Цинхуа лизал член Мобэя как чёртову конфету, о которых часто рассказывал когда упоминал о заклинательском мире. Так невинно и нежно, что у Мобэя внутри вновь свернулся тугой узел возбуждения. Рука в анусе стала немного двигаться, протискиваясь внутрь с каждым толчком все глубже и глубже. Цинхуа с пустым выражением лица стонал, вылизывая головку члена демона, надрачивающего ствол прямо у его рта. Ещё немного, совсем чуть-чуть… Рука протиснулась до середины предплечья, когда Цинхуа, закричав и закатив глаза, кончил, попадая почти прозрачной жидкостью на лежащую рядом ногу короля. Последние несколько раз он уже не кончал как обычно, хоть спермы в его теле было много, но, к сожалению, кончать он ею не мог. Поэтому из его вялого, неспособного на большее члена теперь вытекала только совсем не густая, прозрачная жидкость, больше напоминающая мочу, но без цвета и характерного запаха аммиака. Цинхуа забрызгал всю простынь и ногу Мобэя перед собой. Практически отключаясь, но продолжая лизать его член, неосознанно, поддаваясь инстинкту. Мобэй стал мощно двигать рукой вдоль своего естества, выжимая из себя последний на сегодня оргазм, с благоговением вытягивая из нечеловечески широкой задницы Шан Цинхуа запачканную жидкостями размокшую руку. Последняя струя демонической спермы оказалась прямо во рту и на лице Цинхуа, когда тот, наконец, с чувством выполненного долга уснул прямо так, с семенем во рту и влагой по всему телу. Демон довольно посмотрел на него сверху, похлопав по мило хлюпнувшей спермой заднице, и, поднимая на руки, прижал к своей груди, целуя в висок. Позже он прикажет слугам нагреть воду для своего уставшего человека, предвкушая, как будет отмывать его пышное тело от всего того разврата, что они творили этой ночью. Если и был на свете идеальный для него партнёр, то это могло быть только это маленькое, наивное и до безумия красивое божество.