Фотографирую закат

      Они не должны были встретиться. Не должны были знакомиться, вступать в диалог, привязываться друг к другу. Они встретились случайно, спасибо третьему лицу, имени которого они и не вспомнили бы. Они полные противоположности, но сошлись в одном.

Они любили провожать закат

***

      Шелли — студентка художественного вуза, к которой пришла идея попробовать себя в стрит-арте. Договорившись с одногруппником, они встретились в забытой улочке, где было ещё несколько человек. Там она и познакомилась с Тамарой, девушкой из факультета фотографий (а также телевидения и дизайна). Шелл, раз заглянув в эти омуты, наполненные ртутью, почувствовала, как что-то упало, а затем взмыло вверх. Наверное это сердце сделало кульбиты.       Шелли считала Тамару ведьмой, не иначе. Потому что по-другому объяснить этот взгляд, эту грацию и осанку было невозможно. Всё в ней манило к себе, заставляя руки тянутся к ней, лишь бы прикоснутся к этой чертовке. Но Тома сама сделала первый шаг. Ведь каждой ведьме нужна своя чёрная кошка. — Я хотела попросить кого-то из вас перерисовать фотографию. Ты не будешь против? — Не против, — шепотом проговорила Шелл, глядя своими янтарными очами, желая в ответ приворожить фотографа.       Тома, самодовольно улыбнувшись, достала телефон, показав фотографию заката. Шелли внимательно рассматривала его, прикидывая солнце и розовое небо с плывущими по нему сахарной ватой, именуемой облаками на серой стене. Взяв баллончик, всколыхнув прежде, Шелл тут же принялась за работу, глядя на фото. Трудно было понять, обработанное оно или Тома просто удачно поймала кадр, но художница передала все краски и изгибы едва ли не точь в точь. А когда всё было закончено, она подошла к Тамаре, глядя на своё произведение искусство. — Люблю закаты, — одновременно ответили девушки, тут же рассмеявшись с этого. Но каждая старалась скрыть алые следы с щёк.

***

      Им нельзя было знакомится, нельзя было сближаться, но теперь они вместе провожают закаты. Конечно без ползущих и склизких, точно слизни, слухов не обошлось. Тихоня Шелли оживает рядом с красавчиком из факультета фотографий. Томе было даже забавно от того, что её путают с парнем. Она для вида всегда обнимала художницу на публике, шепча комплименты на ухо. А краем глаза подмечала, как одногруппницы Шелли захлёбывались слюнями от зависти.       Сама же Шелл старалась скрыть румянец, что каждый раз выступал на щеках. Но порой и она вгоняла в краску Тому комплиментами в ответ. Выходило менее эффективно, но ей и этого было достаточно. А позже эти игры и притворства стали большим, куда большим, даже больше, чем проводы заката каждый вечер. — Чернышка, давай будем провожать каждый закат каждый наш день, когда мы вместе?       Шелли подняла глаза на Тамару, разглядывая её. Все тот же потрёпанный мужской пиджак, что был ей явно великоват, те же пшеничные волосы, те же тонкие губы, что проговорили эти слова, но вот глаза. Сколько бы они не прятались за линзами круглых очков, глаза не смогли солгать. Они искренны, слова Томы искренны, это признание искренно. Даже если это не те привычные три слова, которые мы знаем, Шелли поняла, что смысл один и тот же. — Давай.

***

— Ты сегодня прекрасна, как и всегда, — ответила Тамара, разглядывая фотографию. Фото, на котором был медовый закат. Глянув в небо, Тома достала сигарету, зажевав её, но не зажигая. Ведь Шелли не любила запах никотина. Слеза пробежала по щеке, оставляя за собой красный след, — и пейзаж твой прекрасен, как и в тот день, когда мы с тобой встретились.       Тома не поняла, как это случилось, уж слишком быстро всё произошло. Помнит лишь кабинет врача, испуганную Шелли и страшный диагноз — шизофрения. Именно она сожрала Шелли. Ту тихую и милую Шелли, что любила рисовать, сидя на крыше, гладить и подкармливать уличных котов и обнимать свою девушку со спины, зарываясь носом в её мягкие волосы. Ту Шелли, которая не пропускала ни одного вечера, чтобы проводить закат вместе с Тамарой.       Тома не может понять, как это вышло. Почему Шелли всё чаще и чаще хваталась за голову, мотая ей в разные стороны, почему она рвала волосы на голове, приказывая кому-то замолчать. Для Томы все те страшные дни Шелл утонули в тумане. Холодном и густом, как кошмарный сон, как болото, что вот-вот утащит вниз. Шелл было плохо, а Тамара ничего не могла сделать.       Тома не хочет вспоминать, как она приняла это решение. Но они в Нидерландах, на руках папка, а в глазах Шелл радость. Впервые за долгое время. Тамара и хотела бы улыбнуться, порадоваться за девушку, но было одно «но». В Нидерланды они приехали, потому что это единственная страна, где разрешена эвтаназия для тех, кто борется с психическими расстройствами. Помнит, как уже в больнице стояли перед окном и провожали последний закат. " — Знаешь, говорят, когда художник умирает, Всевышний даёт ему возможность нарисовать рассвет или закат», — эхом отдаётся в голове у Томы: «Просто знай, что каждый закат, который ты будешь провожать, рисовала я специально для тебя. Ты ведь продолжишь провожать солнце?»       Тома вновь плачет, стоит ей вспомнить, как всё это произошло. Она крепко обнимала Шелли, шептала о том, что всё будет хорошо, что она не пропустит ни один, нарисованный ей, закат. Тамара любила Шелли и хотела взять её за руку и сбежать отсюда, домой, на их крышу или к той стене, где остался рисунок её Чернышки. Но Тамара любила Шелли, а потому не делала этого, ведь понимает, как плохо Шелл в этом мире. И она не в силах ей помочь. — Фотографирую закат, будто пару лет назад, — недолго задержав взгляд на фото, девушка вернула взор в небо, которое словно мёдом облили, — без тебя, без тебя, без тебя.