Delete

Я чувствовал, что нахожусь в странном пространстве. Бесконечном и полностью пустом. В всепоглощающей темноте, которая словно украла все органы чувств: я как ослеп — ничего не видел, сколько не пытался широко раскрыть глаза. Я как оглох — сколько не прислушивался — ничего не слышал. Запахов тоже не улавливал, да и ощущения, что я — это я, и что я управляю своим телом, бесследно пропали. Растворились в густой, непроглядной черноте. Это напоминало сон, но только без сновидений. Кажется, Моника относительно недавно рассказывала об этом… о том, что она вынуждена была видеть подобное каждый раз, когда игрок покидал игру. Эти слова предназначались не мне, а человеку, который мной управлял, но без меня они не смогли бы поговорить. Ведь я всегда был пустой оболочкой, нужной только для того, чтобы игрок наслаждался новеллой. Скучным, непрописанным протагонистом с нейтральным характером. Игроки ведь должны как-то ассоциировать себя со мной, верно? И почему обидно должно быть Монике, а не мне? Кажется, я отошёл от темы. Да и когда я успел осознать, что нахожусь в игре? Или я всегда понимаю это, когда игрок закрывает приложение, а затем забываю? И почему здесь так сложно уловить хотя бы какую-то эмоцию? Я должен чувствовать страх, обиду, разочарование и ещё очень много всего от новых страшных знаний, но вместо этого в моей душе воцарилась такая же гнетущая пустота, как в этом пространстве. Нет, не только эмоции. Любые мысли едва успевали появиться, как тут же растворялись вновь. Я решил подумать о чём-нибудь другом. Например, о том, можем ли мы сейчас встретиться с Моникой, раз это то же место, куда попадала она. Я попробовал пошевелиться, но это ощущалось так, словно у меня не было туловища. Как будто я парализован. Я попытался открыть рот и позвать девушку, но мне показалось, что я вообще не умею говорить. Эта мысль о том, как делать то, что обычно легко получается само собой, ставила в тупик. Отбросив идею связаться с президентом клуба, я продолжил ждать. Игрок, похоже, много раз проходил игру. Удалял её, а затем снова устанавливал. Наверное, ему очень полюбилась эта новелла. Поэтому он решил продолжить наши мучения… Почему же я тогда помню о предыдущих прохождениях? Наверное, в файлах всё ещё что-то осталось. Или это в принципе работает иначе?.. Хотя кто знает, может это и вовсе разные игроки. В конце концов, я никогда не узнаю, что происходит в другой реальности. Даже немного жаль. Наверное. Внезапно я услышал страшный скрежет, разрывающие душу крики, что становились сильнее с каждым моментом, а перед глазами у меня замелькали разноцветные квадраты. Я почувствовал лёгкий испуг, но лишь в первую секунду. Мысль о том, что я подготовился морально к такому, быстро успокаивала. Или дело в том, что я просто всегда был пустым, даже ещё более, чем персонажи помимо Моники? Разработчики совсем не прописали мне характер. Это казалось забавным (ведь вышло, что я пускался в какие-то размышления, несмотря на отсутствие характера. Я как робот) и обидным в равной степени. Поэтому мои эмоции оказались настолько скудными, когда я осознал, кто я? Или дело в том, что без помощи физических ощущений их сложно прочувствовать? Но ведь у Моники получалось. Или я ошибаюсь? Прошло ещё какое-то время. Поток мыслей остановился, а затем… Я увидел перед собой синее небо, по которому плыли облака, знакомую пустующую улицу… если забыть об одной очень знакомой девушке, что приветливо (и излишне энергично) махала мне рукой издали. А ведь раньше мне казалось, что улица наполнена толпами людей. Теперь это кажется даже… немного глупым. Хотя, наверное, Сайори сейчас воспринимала мир точно так же. Жаль ли мне свою «подругу детства»? Я глубоко вдохнул воздух, действительно ощущая его свежесть и прохладу. Я посмотрел на свои ладони так, словно впервые их видел… хотя нет, без «словно». Я действительно раньше никогда не смотрел на них. Пока я изучал себя задумчивым взглядом, ко мне подбежала девушка. — Хэ-э-э… Акира?.. — окликнула она меня. Так вот какое имя на этот раз придумал игрок. В прошлый раз был Кирито. До этого Васька, а перед Васькой… лучше не буду вспоминать. Что-то подсказывало мне, что у автора этих наичудеснейших имён не самое лучшее чувство юмора перевешивало здравый смысл. Впрочем, разве я могу судить? Кирито мог быть отсылкой на что-то, Васька — явно не японское имя, а… ладно, оскорбительные варианты точно не были смешными. И ведь я лишён возможности возражать! С другой стороны, если сейчас я всё осознаю́, то могу придумать, как отомстить игроку, превратив происходящее в ещё больший хоррор, чем это сделала Моника. — Аки-ра-а-а, — потрясла меня за руку девушка, выводя из размышлений. Кажется, меня настолько поглотили новые впечатления, что я прослушал все типичные фразы девушки. — Привет, Сайори, — медленно ответил я, с интересом вслушиваясь в свой голос. Интересно, есть ли в игре озвучка? Хотя вряд ли здесь присутствует анимация, так что, наверное, и озвучки нет, а это — всего лишь информация, описанная в тексте. С другой стороны, зачем описывать голос безликого, никому ненужного протагониста? Тогда… Я покачал головой, решив наконец-то перестать отвлекаться. — Ты прослушал, как я сказала, что снова проспала, — надула губы Сайори, и я уже хотел улыбнуться тому, что наконец-то смог сделать что-то другое, вне воли создателей, но какая-то неведомая сила сдержала мою улыбку, а затем она же заставила меня молчать, до боли сжимая горло. Система не хотела, чтобы я шёл против неё. И, как ни странно после столь долгого времени пустой жизни, в которой я просто плыл по течению, безвольный, заточённый в игре, я почувствовал ужас от мысли, что только недавно обретённое умение контролировать ситуацию у меня собралась отнять система. Ужас, который скручивал живот, и заставил бы руки дрожать… если бы меня не словно связали невидимые нити да заставили напряжённо и неестественно двигаться, как марионетку. А я слабо пытался предпринять попытки сопротивления, но взамен получал лишь боль. — Но на этот раз я тебя догнала! Я мысленно молил и упрашивал Сайори обратить внимание на то, что со мной что-то не так. Потому что это разрушило бы привычный ход событий. Или же она застряла в новелле так же, как я, осознав себя? — Может быть, но только потому что я решил остановиться и подождать тебя, — против воли произнёс я, но вместо шутливо (наверное) недовольного тона у меня вышел сдавленный механический. — Э-э-эй, ты говоришь так, как будто собирался меня проигнорировать! Это грубо, Акира! — Сайори вновь надула губы и свела указательные пальцы. — Что ж, если люди… будут… — нити ослабили контроль, и я тут же использовал эту возможность. Откашлявшись, я произнёс вместо своей настоящей реплики: — Знаешь, в этой игре слишком много диалогов, и я ещё не начал день, но уже устал разговаривать, так что давай просто пойдём в школу молча, ладно? Сайори смотрела на меня с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Возможно, стоило выбрать другую фразу, но что пришло на ум первое, то пришло. Спешил. — Что ты имеешь ввиду?.. Я, ничего не объясняя, уверенным шагом направился к школе. Сейчас меня пригласят в литературный клуб и, если игра снова не попытается остановить меня, второй акт начну я сам. Раньше нужного времени. Так я думал. Вот только у игры были свои планы, и она совсем не хотела, чтобы их кто-то разрушал. Быстро, как в фильме (впрочем, откуда у меня взялись знания об этом?), перед глазами в ускоренной перемотке пролетели все недавние события. А затем всё началось по новой. Только вот я не смог ничего изменить. Что-то невидимое больно давило на губы, сильно сжимая их, не позволяло ответить по-своему. Несуществующие верёвки сжимали тело ещё более усиленно, а при каждой попытке в любом случае пойти против системы, они затягивались туже. И одна из верёвок по ощущениям опутывала мою шею. Душила меня. Потемнело в глазах, и я упал. А затем снова попал в начало игры, ко мне вновь бежала Сайори. Игра не давала времени прийти в себя после недавней смерти. — Я опять проспала! «Я знаю.» — Но в этот раз я тебя догнала... Словно издеваясь, игра выпустила меня из нитей, и позволила (или заставила?) ответить так, как я должен был. Но я ещё не пришёл в адекватное состояние для бесед с друзьями. И до сих пор не горел желанием делать то, что от меня требовалось. Я только что пережил смерть. И сам же не понимал, что и думать. Пугало ли это меня? Просто волновала боль, что ещё не утихла? — Да, но только потому что я остановился и решил подождать тебя, — вяло выдавил я из себя. Сайори обеспокоено заглянула мне в лицо. — Акира, чт... Она не успела договорить, игра произвела очередную перемотку. Утешая себя мыслями, что я всё же наверняка удивил игрока, я решил… Смириться. Временно, честно. Просто если я продолжу, то игра будет убивать меня раз за разом, и тогда я просто сойду с ума. А мне всё ещё нужен здравый ум для того, чтобы выместить свою обиду на присутствующих. Наверное...

***

Время шло издевательски медленно, а разговоры, которые я не хотел вести, и глупые (как мне казалось) поступки, которые я не хотел совершать, морально уничтожали всё внутри меня. Я словно стал полной противоположностью протагониста… точнее, своей же полной противоположностью. Всё, что делал герой (и я) вызывало у меня отвращение. Меня раздражало собственное бессилие, но как только я начинал придумывать, что с этим сделать, сталкивался с тем фактом, который только всё усугублял. С тем, что как раз в том-то и проблема, что я бессилен, и что бессилие моё — не моя вина. И это вгоняло в отчаяние, от которого хотелось кричать. Громко, до потери голоса. Только вот я никак не мог кричать. Да, иногда нити ослабевали, словно замечая, что я расслабился и не строю коварных планов по захвату игры. Но если после этого я пытался что-то предпринять — игра душила меня. Так что я просто принялся терпеливо ждать момента, в который игре придётся позволить персонажам делать то, что вздумается. Ведь в этом и был её замысел. Как только игра выпустит из своих сетей Монику, и девушка расправится с Сайори, я, пока игрок будет любоваться повешенной школьницей, найду способ окончательно освободиться, сломать всё, что есть в игре, а затем стереть все файлы окончательно. Потому что я достаточно долго являлся обычным протагонистом. И мне это надоело. Чего вообще добивались мои создатели? Они даже не продумали мне характер или хотя бы какое-то прошлое. Даже семью и дом обошли стороной. Они ведь просто хотели, чтобы все смотрели на идеальную Монику, ломающую игру? Глядя на девушек, наслаждаться можно лишь их страданиями, но страдать всё же гораздо лучше, чем быть чем-то вроде видеокамеры. Хотя видеокамера явно не лишена возможности быть любимой кем-то. Она неживая, но настоящая, а потому даже она более особенная, чем я. Меня терзал гнев каждый раз, когда я вспоминал об этом. Ничего страшного… мне всего лишь нужно немного потерпеть, и я проявлю свою ярость во всей её красе.

***

Я не видел изображения с мёртвой Сайори. Я просто остался стоять перед её домом. Видит ли и дальше игрок всё происходящее от моего лица, или то же, что и всегда? Перестал ли я в каком-то плане заменять игроку глаза? Я обошёл дом Сайори. Первая часть моего плана заключалась в том, чтобы увидеть, как на самом деле выглядит этот мир. За домом… в белом пространстве застыли английские слова, буквы и цифры. Я увидел то, из чего на самом деле состоял этот мир. Прежде, чем я успел что-то сделать, за спиной у меня раздался очень знакомый женский голос. — Акира, что ты делаешь? — в тоне Моники слышалась улыбка, но, что странно, не чувствовалось удивления. Она знала? Заметила? — То же, что и ты. Думаю, как сломать игру. На несколько минут воцарилась тишина. Я так и не повернулся лицом к своей новой собеседнице, но мне незачем было это делать. По интонациям легко было предположить, на что сменилось её выражение лица. Более того, я наизусть знал все её возможные эмоции. Потому что это всегда было обычной игрой, а не реальностью, и я запомнил вид каждого её спрайта. — Я никогда не пыталась «сломать игру», — возразила Моника. Сейчас она упёрлась одной рукой в бок, а другую подняла, сильно уводя указательный палец в сторону. И точно не улыбалась. — Ладно, тогда скажу по-другому: пытаюсь придумать, как показать свою обиду. Ну, и отомстить за неё. — …обиду? — непонимающе улыбнулась, — неважно… у меня есть другие дела. Когда я обернулся, Моника исчезла. Наверное, пошла спрашивать у игрока, от чьего лица он видит мир. Интересно, зачем она со мной разговаривала? Пыталась понять, осознал ли я, где нахожусь? Неужели не подумала, что я представляю для неё и всего этого мира угрозу? Тогда почему ничего со мной не сделала? Или пыталась, но не смогла, а я не заметил? Впрочем… Какая уж тут угроза? Глядя на код в пространстве, я понял, что совершенно не имею понятия, каким образом Моника делала что-то с файлами игры. Одного осознания оказалось мало. Даже когда я действительно стал собой, всё ещё остался бессильным, никак не влияющим на сюжет персонажем. И чья же судьба более жестокая? Сайори, которая пробыла в депрессии, а затем, явно не без помощи Моники, повесилась и была удалена? Юри, которую Моника свела с ума и которая заколола себя ножом? Монику, которую обделили любовной линией и которая осознала, что заточена в игре, которая влюбилась не в протагониста, не в меня, а в самого игрока, но никогда не сможет даже увидеть его?.. Или Нацуки, которая… которая… видела, как её подруга сходит с ума (и её смерть), и у которой... проблемы дома? Или моя?

***

Я попытался представить, что удаляю кого-то из персонажей. Пытался произнести вслух что-то вроде «delete Natsuki.chr» всеми возможными способами, но... Ничего не помогало. До тех пор, пока я не прошёл в то самое пространство, где находился код. Когда я вернулся, всё же наткнувшись там лишь на программный код, заметил в себе новое чувство. Такое же, как обоняние или слух. Интересно, почему Моника не стала мне препятствовать? Тоже вспомнила предыдущие игры и захотела, чтобы я всё прекратил? Прониклась ко мне сочувствием, потому что наши истории чем-то похожи? Неважно. Теперь уже ничего не важно. Что ж... Прощай, мир, я удалю тебя без следа. Delete...