Кицунэ или город, где слышится "як-як-як"

ГЛАВА 2 Просыпаться было тяжело, веки нехотя разлеплялись, а правая рука, словно отказалась от жизни. Я не могла её поднять, и пришлось разминать отказавшую конечность левой рукой. Постепенно она пришла в чувства, в отличии от меня, глазевшей по сторонам и не понимающей—что это за место? А потом до меня ка-ак дошло..." Мне—крышка. Что происходит? Как? Почему? И зачем? " Вчерашние события были, словно кадры из плохого фильма про зомби. И лучше бы это было именно плохим фильмом про зомби, нежели реальностью, которая находилась тремя этажами ниже. Ан, нет не находилась. На площади было пусто, но это не приободряло. Снег похоже давно прекратился, и тот, что уже выпал, сверкал на радостном зимнем солнышке. "Какая идиллия! Вот ещё бы вчерашнее оказалось моими галлюцинациями!"—то, что я иронизирую , это уже хорошо, значит я не боюсь. Из-за долгой жизни я стала по другому реагировать на окружающие меня события: сначала побоюсь, поплачу—отреагирую остро, а потом и успокаиваюсь, адаптируюсь. Но от насущных проблем не убежать. "И как дальше? Меня волнует вот что: Во-первых пища, как давно всё это началось? Можно ли найти что-то готовое съедобное в магазинах? А если нет? Ну, я, как лиса, могу и охотиться, неудобно конечно, но хочешь жить, умей вертеться, был бы лес или поля недалеко. Во-вторых электричество. Как долго я смогу им пользоваться? И, если хранить пищу, без электричества, ни холодильника тебе, ни освещения, и возможно отопления тоже, т.к. без электричества обогреватели работать не будут. Да и пить что-то захотелось. Кстати насчёт воды..." Я прошлась по квартире в поисках санузла, очень надеясь, но подозревая, что надеяться не на что. Ну да, не всё мне сахаром, воды нет. Грустно. Но радует, пока зима, можно топить снег. Огонь добыть — вообще не проблема, не зря я лиса-то, девятихвостая, стихия моя пламя, тысяча лиц моих, иллюзии, способные свести с ума любого, и самое главное —это моя скромность. Бреду на кухню, открываю холодильник. Пусто. Прям как в моей голове... И желудке...Только какие-то закрутки стоят, лекарства расставлены в дверце, ну прям всё как у людей! Я думаю, мои последующие действия очевидны— мне придётся сделать вылазку. Но это опасно-о-о, а струшу — умру голодной смертью, тоже радости мало. Как же я не хотела идти, мне реально страшно, я не хочу умирать, я ещё слишком молода, у меня не было даже отношений и сорока котов. Значит так, ныть я могу долго, а выйти надо, я вообще довольно опасное существо, владение огнём чего стоит. А в ручки для спокойствия нужно какое-нибудь орудие труда и обороны. Я прошлась по квартире в поисках подходящего. Тарелки, из сервиза, только как метательно-разшибательное сгодится, но не потащу же я с собой целую стопку тарелок, вот смешно же будет (не мне), если я ими в "яков" швыряться начну, да я же хрен в кого попаду. Огнестрельное оружие в квартире навряд ли есть, зачем оно старой паре? Мне очень импонировали ножи с кухни, здоровые, но лёгкие, длинные, ммм... Надо брать! Заточить бы только... Пришлось порыскать, но с успехом, нашла точильный камень на балконе. Выбрала самый большой нож. После балкона я поняла, что мне в моей весенней куртке будет холодно, так, как на улице морозик кусается. В прихожей, в шкафу, нашлась верхняя одежда, состоящая из старой огромной куртки, покрытой пылью и застаревшими пятнами. "Вот это улов! Плевать на внешний вид, не на модный показ иду." Смотрелась я конечно интересно, сама не маленькая, но в ещё более огромной куртке и шапке-ушанке, в сапогах с овчиной внутри, благо что не малы мне. Через некоторое время, я с осторожностью открывала дверь квартиры, с пустым рюкзаком на плечах (для добычи). На лестнице никого не было—это радовало. Осторожно спускаясь по этажам, я прислушивалась к каждому шороху, издаваемому мной, и вот наконец великая дверь подъезда, спасшая меня вчера. Я прислушалась, там, за ней, снаружи, была тишина... "Боже, как я рада, что там тишина." Я нажала на кнопку открывающую дверь, и прокляла писк домофона, сопровождающий открытие двери. "Страшно. А если умру? Я не готова. Я хочу жить! — На улице никого не было, — Слава Богу! Вот только есть проблемка, я не знаю где хоть какой-нибудь магазин. Но другого выхода нет, буду идти наугад." Вышедши на перекрёсток, где я очутилась по прибытии сюда, я повернула налево. Передо мной простиралась длинная и широкая улица, по бокам которой плотно шли высокие здания. Солнышко светило мне прямо в глаза и из-за этого мне было плохо видно конец улицы, и чтобы не лишиться зрения окончательно, глазела по сторонам. Я даже ради интереса посчитала количество этажей у зданий, у первых двух по 9 этажей, далее идут в 12 и выше. Но я отвлеклась, мне нужен магазин. Подошла ближе ко витринам на первых этажах. "Вот отдел одежды, а это книжный, хм, надо будет заглянуть, что тут у нас дальше?" Наконец, когда прошло целых 3 минуты, я набрела на магазин, на вывеске которого красовались крупные белые буквы "ШЕСТЁРОЧКА". "Ммм... Что-то мне это напоминает, что же?" Я заглянула внутрь, вроде никого. Вздохнув с обречённостью, шагнула в темноту помещения. Как только я зашла, тьма ослепила меня, но я очень быстро привыкла к ней и начала различать предметы. Всё было раскидано, будто здесь шли бои не на жизнь, а на смерть, хотя, возможно так оно и было. Я отыскала прилавки с овощами и фруктами. Судя по их состоянию, то с начала эпопеи прошла всего неделя, скоропортящиеся продукты выглядели несколько жухло, но вот картошечка меня порадовала, сразу же с радостью наполнила ею половину рюкзака. Хлеб я брать поостереглась, прошлась по полкам с предметами личной гигиены,взяла мыло и шампунь, прокладки, в хозяйстве всё пригодится, захватила батарейки и фонарик. Кухонные ножи показались мне желанными несметными сокровищами. Приблизилась к полкам с консервами, набрала побольше разных. "Як"—донеслось до меня снаружи и я навострила в ту сторону свои чёрные бархатистые ушки, оборот произошёл мгновенно, я даже не осознавала этого. "Вот же ж! Неет! Только не сейчас, яки, вы, не вовремя! Всё писец... " Я бочком-бочком, по стеночке прокралась к витрине и выглянула наружу. От того, что я там увижу зависело: пересидеть здесь или уходить в срочном порядке. В далеке, почти в самом конце улицы, метрах в ста от меня, стояла довольно крупная группа яков, штук 10. Надо бы мотать отсюда, пережидать нет смысла, они далеко. Я аккуратно открыла дверь и выбралась наружу, и снова бочком-бочком, прижимаясь к витринам, двинулась в противоположную сторону от группки. Но они тоже не стояли, не беседовали о политике, нет, они не торопясь, пока что бесцельно, иногда разбредаясь, двигались в мою сторону. Плохо было то, что оглядываться назад, на них, мне было вообще никак, потому, что солнце светило мне в спину, а вот якам, было очень даже хорошо, я-то, освещаемая солнышком, хорошо видна. Но они меня пока не замечали. "Только бы ничего не хрустнуло,— и тут, как на зло, я наступила на что-то, этим чем-то оказалась пластиковая пачка от пирожных. — ЧЁРРРРТ! Почему именно она??? ". Чудесные звуки хрустящей пачки, многократно отражённые от пустой улицы, донеслись до яков, и они повернулись в мою сторону, радостно, с хищными лицами, как мне показалось, и побежали, быстро-быстро, слишком быстро... Я тоже побежала, подальше от своей смерти. Вот впереди я заметила неширокую улочку, идущую на пересечение траектории моего пути, я решила завернуть в неё, надеясь,что там не тупик, но проверить мне этого не удалось, когда до неё осталось всего каких-то двадцать метров. Вдруг оттуда высыпало ещё 5 яков... Мне были отрезаны всё пути отступления. "Ах если бы я могла летать, чего стоило бы мне оттолкнуться от земли и взмыть в небо, подальше от всего этого, но, к сожалению, как говорил Тютчев: "я, царь земли, прирос к земли". Прежде чем я что-то придумала, меня уже окружили кольцом. Я вжалась в витрину спиной. Когда лисице не оставляют путей отхода, загоняют в угол, она нападает, даже если это будет стоить ей жизни. С ножом, даже не представляя как им драться, я бросилась на первого подошедшего, невысокого, коренастого, сильного, к моему сожалению, противника. Моя попытка вонзить нож ему в сердце не увенчалась успехом, нож застрял между его рёбер. Он вцепился зубами в мою ладонь, но неглубоко, жаль, что до крови, практически сразу выпустил, отпрянув от меня. И отпрянул не просто так, от огня, от синего пламени, полыхнувшего по моей воле. На моих ладонях полыхало сильное жаркое пламя. "Нет, я не могу сдаться просто так, это всё равно, что попросить о смерти со слезами на глазах! Я уже решила, что выживу любой ценой и найду способ выбраться отсюда, а если не найду, то устроюсь как богиня, с размахом, и не буду ни о чём жалеть! " Кольцо продолжало сужаться. Я сложила ладони в чашкой и дунула, обдав первый ко мне ряд, со всем гневом и страхом, не просто лисички, а могущественной, древней Кицунэ, обожжённые яки заметались в агонии, запахло палёной плотью, и от этого запаха мне стало нехорошо. В глазах поплыло, я прижалась ещё крепче к стене и заорала во всю глотку: — Уматывайте отсюда! ОТВАЛИТЕ, СДОХНИТЕ ТВАРИ, — и уже не так громко, — я не сдамся! Русские не сдаются! Но они и не думали развернуться, лишь те, кто стоял дальше, ненадолго обескураженные лисьим пламенем и криками, замедлились. И, вдруг, как гром среди ясного неба, раздались выстрелы. Яки начали падать, как подкошенные, а я сама упала лицом вниз, закрывая голову руками. Витрина позади разлетелась вдребезги, осыпав меня осколками. Судя по звукам "як", "як" нападавшие на меня яки двинулись к стрелявшему. Но тут всё прекратилось, причём так же неожиданно как и началось. "А-а-а-а! Что опять произошло? Только теракта не хватало! А может это клишированное спасение? И плевать, что клишированное, главное, что СПАСЕНИЕ!" Я подняла голову, предо мной лежала большая груда мёртвых яков (ужас), а за ними, почти в середине этого круга, стоял человек с винтовкой наперевес. Я стояла на четвереньках и, не отрываясь, смотрела на него, а он на меня. Поднялась, отряхиваясь от стекляшек, и оглядела место побоища. Это было кошмарное зрелище, трупы, которых я повидала за всё свои девятьсот с лишним лет, были спокойны и умиротворены, эти же были разбросаны: одни обгорели, благодаря моим стараниям, другие наченины пулями. Как мне не стало дурно от этого зрелища, не ведаю, но это и к лучшему. Я присмотрелась к человеку, недвинушемуся с места и лишь пристально наблюдающему за моими движениями, слишком пристально. Сладкое чувство от адреналина наступило откатом, и мне сделалось нехорошо, ноги подкосились и я вновь осела на землю. Мне, даже в такой ситуации, стало неловко. "Ох ты ж! Что же подумает обо мне человек, мой спаситель, если я не встану. А ну-ка, вставайся!" Кое-как поднявшись, с ворчанием, я, осторожно ступая между трупами, боком, описывая дугу, двинулась ближе к этому человеку и, выбравшись из этого "минного" поля, я остановилась от человека в пяти больших шагах, только тогда я смогла разглядеть его лицо и весь образ. Хотя, это было для меня совершенно бесполезно, есть у меня такой недостаток, я плохо запоминаю лица, мне нужно долго и часто видеть человека, чтобы запомнить его. Но это сейчас было неважно, я хотела разглядеть глаза своего Спасителя и молвить свою благодарность. Передо мной стоял парень, точный возраст я определить не смогла, примерно от 16 до 25 лет, у него были чёрные, как смоль волосы (не правда ли клише?) , и глаза тоже тёмные, я прищурилась, чтобы разглядеть, и непроизвольно сделала несколько шагов навстречу, да глаза были очень тёмные, несколько смуглая кожа, а черты лица, я, хоть и ходила в художку, не могу сказать какие, ну, довольно интересные, на корейца слегка похож. Одет же он был тоже довольно любопытно: форма, похожая на военную, в чёрной фуражке и высоких сапогах. Бесспорно привлекательный. Но... Ты кто? — вырвалось с языка, а в голове: " Дура! Какое нахрен "ты кто? ", где твоё "спасибо"?! Меня спасли, а я тут такие фразочки выдаю, ох стыдно то! ". Но я кое-как совладала с мыслями и добавила с клонившись в лёгком поклоне, — спасибо...благодарю...очень признательна за помощь...в долгу не останусь, желание с меня...одно. Молчание. "Черт! Меня к такому жизнь не готовила, что ещё сказать? Ведь стрёмно, перед незнакомыми людьми дичь несу постоянно." Но тут дала о себе знать моя покусанная рука. —Ах ты ж чёрт! Болит цуко, — за возмущалась я, потирая окровавленную длань. Глаза парня расширились и он сделал шаг назад, направив на меня винтовку. — Э-э-э, нет, нет, нет! Что это ты делаешь?— Я оглядывала руку, а во мне нарастала паника, тут я в ужасе взглянула на парня и подняла руки в успокаивающем жесте, — я не подойду ближе, ток не стреляй! Я отошла на три шага и опять посмотрела на руку. —Нет, как же так, я ведь не умру? Я жить хочу! — желание жить захлестнуло меня с головой, я осела на колени и взвыла, заходясь в рыданиях, — я укушена, я превращусь в яка, я умру? Нет, нет, нет. "Ляяяяя, что теперь делать? Этот парень ни слова не сказал. Если укус заразен, он чего доброго пристрелит меня на месте!" — Скажи хоть что-нибудь, — взмолилась я, съёжевшись на снегу, — прочти молитву на прощанье! Дай голос мне услышать твой! "Ещё чуть-чуть и у меня получились бы стихи."— от этой мысли мне стало не так страшно,—даже забавно, я тут убиваюсь, хотя не могу умереть просто так, расстанусь с одним из хвостов и буду как новенькая, а хвост, он потом, лет через сто, вырастет." Я перестала истерить, и тут, до меня донеслось: — Станешь, как эти, но не сейчас, лишь через несколько часов. — Ты говорить умеешь? — уже без следов слёз, почему-то удивилась я, обернувшись к стоящему позади меня парню. Очи чёрные смотрели на меня, как на дуру, но ещё настороженно, да и винтовка тоже как-то подозрительно смотрела дулом на меня. — Я конечно понимаю, что просить о таком при сложившихся обстоятельствах эгоистично, но не мог бы ты опустить оружие? — Нет, не мог. — отрезал он. Я поняла, что меня попросту боятся, но это и понятно, в такой-то ситуации, я бы тоже наверное боялась. — Ну я наверное не буду смущать тебя своим присутствием, пойду пожалуй, пока я не получила пулю в лоб от тебя. Спасибо, что спас, в долгу у тебя. — Я тебя не спасал. — А даже если и так! Жалко конечно, такой момент ты испортил сейчас. Да и неловко мне как-то, хотя, что мне переживать из-за этого, всё равно мне недолго осталось. Прощай, парень в чёрном, счастья тебе, здоровья, — и чуть по привычке не добавила "с днём рождения". Развернувшись я побрела к моему, столь кратковременному убежищу— пятиэтажке. Как чувствуют себя люди, знающие, что скоро умрут? Вот я не знаю, знаю лишь то, что чувствовалось мне сожаление. Я хотела познакомиться с этим немногословным человеком, походить по городу, посмотреть на солнышко чуть дольше, чем мне осталось. Я вдыхала с жадностью, стремясь запомнить каждый свой вздох, алчно смотрела по сторонам, желая запомнить эти улицы, к сожалению, последнее, что я вижу перед концом. ГЛАВА 2.2 Просыпаться было тяжело, веки нехотя разлеплялись, а правая рука, словно отказалась от жизни. Я не могла её поднять, и пришлось разминать отказавшую конечность левой рукой. Постепенно она пришла в чувства, в отличии от меня, глазевшей по сторонам и не понимающей—что это за место? А потом до меня ка-ак дошло..." Мне—крышка. Что происходит? Как? Почему? И зачем? " Вчерашние события были, словно кадры из плохого фильма про зомби. И лучше бы это было именно плохим фильмом про зомби, нежели реальностью, которая находилась тремя этажами ниже. Ан, нет не находилась. На площади было пусто, но это не приободряло. Снег похоже давно прекратился, и тот, что уже выпал, сверкал на радостном зимнем солнышке. "Какая идиллия! Вот ещё бы вчерашнее оказалось моими галлюцинациями!"—то, что я является, это уже хорошо, значит я не боюсь. Из-за долгой жизни я стала по другому реагировать на окружающие меня события: сначала побоюсь, поплачу—отреагирую остро, а потом и успокаиваюсь, адаптируюсь. Но от насущных проблем не убежать. "И как дальше? Меня волнует вот что: Во-первых пища, как давно всё это началось? Можно ли найти что-то готовое съедобное в магазинах? А если нет? Ну, я, как лиса, могу и охотиться, неудобно конечно, но хочешь жить, умей вертеться, был бы лес или поля недалеко. Во-вторых электричество. Как долго я смогу им пользоваться? И, если хранить пищу, без электричества, ни холодильника тебе, ни освещения, и возможно отопления тоже т.к. без электричества обогреватели работать не будут. Да и пить что-то захотелось. Кстати насчёт воды..." Я прошлась по квартире в поисках санузла, очень надеясь, но подозревая, что надеяться не на что. Ну да, не всё мне сахаром, воды нет. Грустно. Но радует, пока зима, можно топить снег. Огонь добыть — вообще не проблема, не зря я лиса то, девятихвостая, стихия моя—пламя, тысяча лиц моих, иллюзии, способные свести с ума любого, и самое главное —это моя скромность. Бреду на кухню, открываю холодильник. Пусто. Прям как в моей голове... И желудке...Только какие-то закрутки стоят, лекарства рассованы в дверце, ну прям всё как у людей! Я думаю, мои последующие действия очевидны— мне придётся сделать вылазку. Но это опасно-о-о, а струшу — умру голодной смертью, тоже радости мало. Как же я не хотела идти, мне реально страшно, я не хочу умирать, я ещё слишком молода, у меня не было даже отношений и сорока котов. Значит так, ныть я могу долго, а выйти надо, я вообще довольно опасное существо, владение огнём чего стоит. А в ручки для спокойствия нужно какое-нибудь орудие труда и обороны. Я прошлась по квартире в поисках подходящего. Тарелки, из сервиза, только как метательно-разшибательное сгодится, но не потащу же я с собой целую стопку тарелок, вот смешно же будет (не мне), если я ими в "яков" швыряться начну, да я же хрен в кого попаду. Огнестрельное оружие в квартире навряд ли есть, зачем оно старой паре? Мне очень импонировали ножи с кухни, здоровые, но лёгкие, длинные, ммм... Надо брать! Заточить бы только... Пришлось порыскать, но с успехом, нашла точильный камень на балконе. Выбрала самый большой нож. После балкона я поняла, что мне в моей весенней куртке будет холодно, так, как на улице морозик кусается. В прихожей, в шкафу, нашлась верхняя одежда, состоящая из старой огромной куртки, покрытой пылью и застаревшими пятнами. "Вот это улов! Плевать на внешний вид, не на модный показ иду." Смотрелась я конечно интересно, сама не маленькая, но в ещё более огромной куртке и шапке-ушанке, в сапогах с овчиной внутри, благо что не малы мне. Через некоторое время, я с осторожностью открывала дверь квартиры, с пустым рюкзаком на плечах (для добычи). На лестнице никого не было—это радовало. Осторожно спускаясь по этажам, я прислушивалась к каждому шороху, издаваемому мной, и вот наконец великая дверь подъезда, спасшая меня вчера. Я прислушалась, там, за ней, снаружи, была тишина... "Боже, как я рада, что там тишина." Я нажала на кнопку открывающую дверь, и прокляла писк домофона, сопровождающий открытие двери. "Страшно. А если умру? Я не готова. Я хочу жить! — На улице никого не было, — Слава Богу! Вот только есть проблемка, я не знаю где хоть какой-нибудь магазин. Но другого выхода нет, буду идти наугад." Вышедши на перекрёсток, где я очутилась по прибытии сюда, я повернула налево. Передо мной простиралась длинная и широкая улица, по бокам которой плотно шли высокие здания. Солнышко светило мне прямо в глаза и из-за этого мне было плохо видно конец улицы, и чтобы не лишиться зрения окончательно, глазела по сторонам. Я даже ради интереса посчитала количество этажей у зданий, у первых двух по 9 этажей, далее идут в 12 и выше. Но я отвлеклась, мне нужен магазин. Подошла ближе ко витринам на первых этажах. "Вот отдел одежды, а это книжный, хм, надо будет заглянуть, что тут у нас дальше?" Наконец, когда прошло целых 3 минуты, я набрела на магазин, на вывеске которого красовались крупные белые буквы "ШЕСТЁРОЧКА". "Ммм... Что-то мне это напоминает, что же?" Я заглянула внутрь, вроде никого. Вздохнув с обречённостью, шагнула в темноту помещения. Как только я зашла, тьма ослепила меня, но я очень быстро привыкла к ней и начала различать предметы. Всё было раскидано, будто здесь шли бои не на жизнь, а на смерть, хотя, возможно так оно и было. Я отыскала прилавки с овощами и фруктами. Судя по их состоянию, то с начала эпопеи прошла всего неделя, скоропортящиеся продукты выглядели несколько жухло, но вот картошечка меня порадовала, сразу же с радостью напихала ею половину рюкзака. Хлеб я брать поостереглась, прошлась по полкам с предметами личной гигиены,взяла мыло и шампунь, прокладки, в хозяйстве всё пригодится, захватила батарейки и фонарик. Кухонные ножи показались мне желанными несметными сокровищами. Приблизилась к полкам с консервами, набрала побольше разных. "Як"—донеслось до меня снаружи и я навострила в ту сторону свои чёрные бархатистые ушки, оборот произошёл мгновенно, я даже не осознавала этого. "Вот же ж! Неет! Только не сейчас, яки, вы, не вовремя! Всё писец... " Я бочком-бочком, по стеночке прокралась к витрине и выглянула наружу. От того, что я там увижу зависело: пересидеть здесь или уходить в срочном порядке. В далеке, почти в самом конце улицы, метрах в ста от меня, стояла довольно крупная группа яков, штук 10. Надо бы мотать отсюда, пережидать нет смысла, они далеко. Я аккуратно открыла дверь и выбралась наружу, и снова бочком-бочком, прижимаясь к витринам, двинулась в противоположную сторону от группки. Но они тоже не стояли, не беседовали о политике, нет, они не торопясь, пока что бесцельно, иногда разбредаясь, двигались в мою сторону. Плохо было то, что оглядываться назад, на них, мне было вообще никак, потому, что солнце светило мне в спину, а вот якам, было очень даже хорошо, я-то, освещаемая солнышком, хорошо видна. Но они меня пока не замечали. "Только бы ничего не хрустнуло,— и тут, как на зло, я наступила на что-то, этим чем-то оказалась пластиковая пачка от пирожных. — ЧЁРРРРТ! Почему именно она??? ". Чудесные звуки хрустящей пачки, многократно отражённые от пустой улицы, донеслись до яков, и они повернулись в мою сторону, радостно, с хищными лицами, как мне показалось, и побежали, быстро-быстро, слишком быстро... Я тоже побежала, подальше от своей смерти. Вот впереди я заметила неширокую улочку, идущую на пересечение траектории моего пути, я решила завернуть в неё, надеясь,что там не тупик, но проверить мне этого не удалось, когда до неё осталось всего каких-то двадцать метров. Вдруг оттуда высыпало ещё 5 яков... Мне были отрезаны всё пути отступления. "Ах если бы я могла летать, чего стоило бы мне оттолкнуться от земли и взмыть в небо, подальше от всего этого, но, к сожалению, как говорил Тютчев: "я, царь земли, прирос к земли". Прежде чем я что-то придумала, меня уже окружили кольцом. Я вжалась в витрину спиной. Когда лисице не оставляют путей отхода, загоняют в угол, она нападает, даже если это будет стоить ей жизни. С ножом, даже не представляя как им драться, я бросилась на первого подошедшего, невысокого, коренастого, сильного к моему сожалению противника. Моя попытка вонзить нож ему в сердце не увенчалась успехом, нож застрял между его рёбер. Он вцепился зубами в мою ладонь, но неглубоко, жаль, что до крови, практически сразу выпустил, отпрянув от меня. И отпрянул не просто так, от огня, от синего пламени, полыхнувшего по моей воле. На моих ладонях полыхало сильное жаркое пламя. "Нет, я не могу сдаться просто так, это всё равно, что попросить о смерти со слезами на глазах! Я уже решила, что выживу любой ценой и найду способ выбраться отсюда, а если не найду, то устроюсь как богиня, с размахом, и не буду ни о чём жалеть! " Кольцо продолжало сужаться. Я сложила ладони в чашкой и дунула, обдав первый ко мне ряд, со всем гневом и страхом, не просто лисички, а могущественной, древней Кицунэ, обожжённые яки заметались в агонии, запахло палёной плотью, и от этого запаха мне стало нехорошо. В глазах поплыло, я прижалась ещё крепче к стене и заорала во всю глотку: — Уматывайте отсюда! ОТВАЛИТЕ, СДОХНИТЕ ТВАРИ, — и уже не так громко, — я не сдамся! Русские не сдаются! Но они и не думали развернуться, лишь те, кто стоял дальше, ненадолго обескураженные лисьим пламенем и криками, замедлились. И, вдруг, как гром среди ясного неба, раздались выстрелы. Яки начали падать, как подкошенные, а я сама упала лицом вниз, закрывая голову руками. Витрина позади разлетелась вдребезги, осыпав меня осколками. Судя по звукам "як", "як" нападавшие на меня яки двинулись к стрелявшему. Но тут всё прекратилось, причём так же неожиданно как и началось. "А-а-а-а! Что опять произошло? Только теракта не хватало! А может это клишированное спасение? И плевать, что клишированное, главное, что СПАСЕНИЕ!" Я подняла голову, предо мной лежала большая груда мёртвых яков (ужас), а за ними, почти в середине этого круга, стоял человек с винтовкой на перевес. Я стояла на четвереньках и, не отрываясь, смотрела на него, а он на меня. Поднялась, отряхиваясь от стекляшек, и оглядела место побоища. Это было кошмарное зрелище, трупы, которых я повидала за всё свои девятьсот с лишним лет, были спокойны и умиротворены, эти же были разбросаны: одни обгорели, благодаря моим стараниям, другие наченины пулями. Как мне не стало дурно от этого зрелища, не ведаю, но это и к лучшему. Я присмотрелась к человеку, недвинушемуся с места и лишь пристально наблюдающему за моими движениями, слишком пристально. Сладкое чувство от адреналина наступило откатом, и мне сделалось нехорошо, ноги подкосились и я вновь осела на землю. Мне, даже в такой ситуации, стало неловко. "Ох ты ж! Что же подумает обо мне человек, мой спаситель, если я не встану. А ну-ка, вставайся!" Кое-как поднявшись, с ворчанием, я, осторожно ступая между трупами, боком, описывая дугу, двинулась ближе к этому человеку и, выбравшись из этого "минного" поля, я остановилась от человека в пяти больших шагах, только тогда я смогла разглядеть его лицо и весь образ. Хотя, это было для меня совершенно бесполезно, есть у меня такой недостаток, я плохо запоминаю лица, мне нужно долго и часто видеть человека, чтобы запомнить его. Но это сейчас было неважно, я хотела разглядеть глаза своего Спасителя и молвить свою благодарность. Передо мной стоял парень, точный возраст я определить не смогла, примерно от 16 до 25 лет, у него были чёрные, как смоль волосы (не правда ли клише?) , и глаза тоже тёмные, я прищурилась, чтобы разглядеть, и непроизвольно сделала несколько шагов навстречу, да глаза были очень тёмные, несколько смуглая кожа, а черты лица, я, хоть и ходила в художку, не могу сказать какие, ну, довольно интересные, на корейца слегка похож. Одет же он было тоже довольно любопытно: форма, похожая на военную, в чёрной фуражке и высоких сапогах. Бесспорно привлекательный. Но... Ты кто? — вырвалось с языка, а в голове: " Дура! Какое нахрен "ты кто? ", где твоё "спасибо"?! Меня спасли, а я тут такие фразочки выдаю, ох стыдно то! ". Но я кое-как совладала с мыслями и добавила с клонившись в лёгком поклоне, — спасибо...благодарю...очень признательна за помощь...в долгу не останусь, желание с меня...одно. Молчание. "Черт! Меня к такому жизнь не готовила, что ещё сказать? Ведь стрёмно, перед незнакомыми людьми дичь несу постоянно." Но тут дала о себе знать моя покусанная рука. —Ах ты ж чёрт! Болит цуко, — за возмущалась я, потирая окровавленную длань. Глаза парня расширились и он сделал шаг назад, направив на меня винтовку. — Э-э-э, нет, нет, нет! Что это ты делаешь?— Я оглядывала руку, а во мне нарастала паника, тут я в ужасе взглянула на парня и подняла руки в успокаивающем жесте, — я не подойду ближе, ток не стреляй! Я отошла на три шага и опять посмотрела на руку. —Нет, как же так, я ведь не умру? Я жить хочу! — желание жить захлестнуло меня с головой, я осела на колени и взвыла, заходясь в рыданиях, — я укушена, я превращусь в яка, я умру? Нет, нет, нет. "Ляяяяя, что теперь делать? Этот парень ни слова не сказал. Если укус заразен, он, чего доброго, пристрелит меня на месте!" — Скажи хоть что-нибудь, — взмолилась я, съёжевшись на снегу, — прочти молитву на прощанье! Дай голос мне услышать твой! "Ещё чуть-чуть и у меня получились бы стихи."— от этой мысли мне стало не так страшно,—даже забавно, я тут убиваюсь, хотя не могу умереть просто так, расстанусь с одним из хвостов и буду как новенькая, а хвост, он потом, лет через сто, вырастет." Я перестала истерить, и тут, до меня донеслось: — Станешь, как эти, но не сейчас, лишь через несколько часов. — Ты говорить умеешь? — уже без следов слёз, почему-то удивилась я, обернувшись к стоящему позади меня парню. Очи чёрные смотрели на меня, как на дуру, но ещё настороженно, да и винтовка тоже как-то подозрительно смотрела дулом на меня. — Я конечно понимаю, что просить о таком при сложившихся обстоятельствах эгоистично, но не мог бы ты опустить оружие? — Нет, не мог. — отрезал он. Я поняла, что меня попросту боятся, но это и понятно, в такой-то ситуации, я бы тоже наверное боялась. — Ну я наверное не буду смущать тебя своим присутствием, пойду пожалуй, пока я не получила пулю в лоб от тебя. Спасибо, что спас, в долгу у тебя. — Я тебя не спасал. — А даже если и так! Жалко конечно, такой момент ты испортил сейчас. Да и неловко мне как-то, хотя, что мне переживать из-за этого, всё равно мне недолго осталось. Прощай, парень в чёрном, счастья тебе, здоровья, — и чуть по привычке не добавила "с днём рождения". Развернувшись я побрела к моему, столь кратковременному убежищу— пятиэтажке. Как чувствуют себя люди, знающие, что скоро умрут? Вот я не знаю, знаю лишь то, что чувствовалось мне сожаление. Я хотела познакомиться с этим немногословным человеком, походить по городу, посмотреть на солнышко чуть дольше, чем мне осталось. Я вдыхала с жадностью, стремясь запомнить каждый свой вздох, алчно смотрела по сторонам, желая запомнить эти улицы, к сожалению, последнее, что я вижу перед концом.