нет чувств

— ммм, милая, ну пожалуйста, — стример тянет гласные, обнимая девушку за плечи, — скажи цифру за которую готова это сделать, сейчас среди донатеров найдётся самый жаждущий материала для нарезок, — чеширская улыбка, обжигающая внутренности младшей. — иди нахуй, Лебедев, — смеётся, отворачиваясь и читая чат, скандирующий желание их поцелуя, — и вы, вслед за ним, я не на столько пьяна. играть на стриме в «я никогда не» с 40-градусной текилой было жутчайшей ошибкой, ведь оба сидели в сильном алкогольном опьянении и держать осанку становилось тяжелее. игра приостановилась после его: «я никогда не целовался с языком». только опустошающийся шот парнем замечен не был, вслед за чем начались уговоры стать ее проводником в новые ощущения. и, как бы сильно не хотелось отдать ему желаемое, Вика держала дистанцию, не хотя делать такую трепетную вещь новым способом заполучить первые строчки тематических новостных каналов и хайп. она знала, зачем он делает это все. мимолетные, но видимые зрителям, касания, пристальный взгляд, уменьшительно-ласкательные прозвища и упоминания ее на сольных стримах. обсуждения, сплетни и слухи. а ей лишь хотелось быть рядом, пусть и в качестве инструмента. они познакомились через Даню, тот пригласил ее на прогулку, во время которой они пересеклись с Лебедевым, дабы отдать забытую им ранее у друга дома цацку. Вика имела миллиончик подписчиков в тиктоке, а он этот же миллиончик лайков на каждом видео на той же платформе, как тут не создать инфоповод, почву для обсуждения? затянувшееся на несколько месяцев совместное решение. только оба не рассчитывали, что с прибавлением ее популярности будут расти и чувства к этому психу со сплитом. правда Коля все ещё не имеет этого в планах, а младшая отправить симпатию в корзину и стереть без возможности восстановления не может. ходит за ним по пятам, ищет встреч, грезит не пустыми касаниями, а любовными объятиями. что ж, она такой же псих. — я уже вызвала такси, — бормочет в поисках своей кофты, изображение, транслируемое ей глазами с карей радужкой, плывет. хорошо, что приложение запомнило ее домашний адрес, — поможешь обуться? — бессильно садится на край дивана, ставит рядом мартинсы, проклиная свою любимую, но не подходящую к пьяному надеванию обувь. — блять, шнурки… — Коля хоть и был трезвее, но мелкая моторика сейчас была на уровне 2-летнего ребёнка, — едь босиком, — улыбка, саднящая сердце. боже, какая же у него улыбка. садится на пол, медленно расшнуровывая левый ботинок. — спасибо, — темноволосая почему-то переходит на шёпот, видимо так адаптируясь к звенящей тишине большой светлой квартиры, получая в ответ взгляд его идентично карих глаз, снизу вверх, пока пальцы достаточно ловко готовят к надеванию вторую часть пары. не сдерживается, гладит по тёплой щеке, заправляет упавшие на глаза и мешающие чёрные волосы за ухо. — смелеешь, Манелова? — вздергивает бровь, ухмыляясь, надевая обувь на обтянутые чёрными колготками ноги, не понимая, почему вообще на это согласился. джентельмен? — скорее наглею, Лебедев, — фамильярность была их фишкой, по имени друг друга эти двое называли редко, зато язвительно клеймили милыми прозвищами часто. общались они дольше положенного для формирования привычки 21 дня, поэтому даже не пытались это изменить. эти дурацкие детские ушки так контрастировали с его взрослыми, потасканными жизнью грубыми чертами лица, особенно с новым цветом волос, но в данную секунду они ее больше забавляли, нежели бесили, создавая образ маленького ребёнка, пытающегося сообразить, как завязывается бантик. с надеванием мартинсов было покончено, но старший не спешил вставать с пола, видимо, не желая сотрясать затуманенный мозг резким подъемом, голова покоилась на ногах девушки, слышится тяжелый вздох. до приезда машины ещё 10 минут, водитель подождёт, ведь Виктория ждать ещё одного такого момента намерена не была. снова даёт волю опьянению, позволяя себе провести по мягким волосам на макушке в знак благодарности, поднятие ладони присекает адресат. — оставь, — сухо, требовательно, хрипло. повинуется, поглаживая спутанные пряди кончиками пальцев, опять ощущая себя инструментом. в этот раз инструментом его удовольствия. но отказать сложно. когда-нибудь она научится доверять не сердцу, а рассудку. — я понимаю, футфетиш взял над тобой верх, но мне надо выходить, — острит, получая в ответ шлепок по икре, свидетельствующий о негативной оценке шутки Колей, и тихую усмешку. стример помогает надеть пальто, бегло приобнимает на прощание, не давая темноволосой в полной мере насладится едва слышимым ароматом его одеколона и тёплыми руками, словно обволакивающими ее полностью малейшим прикосновением. такси будет через 7 минут. видимо, задержалось в пробке. Манелова ёжится от холодного порыва ветра, моментально портящего кропотливо сделанную укладку, достаёт сигарету, прикуривает, обдумывая сегодняшний вечер. хочет ли она ехать домой? точно нет. хочет ли этого он? скорее да, чем нет. дым горчит во рту, насыщая кровь расслабляющим никотином. успокоение расшатанных нервов девушке сейчас точно не помешает. взгляд падает на окно его спальни, единственное, выходящее на эту сторону двора. свет выключен, видимо, хозяин уже нежится под тёплым тяжёлым одеялом, забыв закрыть шторы. что ж, он точно пожалеет об этом на утро. 3 минуты и водитель будет на месте. Вика мечется, ещё раз осматривая подъезд. что она скажет? какая отмазка будет в этот раз? дома дует с окон, неудобный матрас, потеряла ключи? а может соседи не дают руганью спать ночами? или может перестать унижаться? нет, такой вариант точно отпадает, ее пьяное сознание даже не рассматривает его как действительно верный. единственное, чего она желает это молчаливого согласия старшего на пару долгих объятий, чтобы он смотрел на неё с нежностью вне съёмок и шуток, позволил убедить его, что она не навредит его внутреннему миру и не тронет прожженную в сердце ранее жизнью дыру. он был грубым, холодным и расчетливым, был насмешливым, хитрым и чертовски обаятельным, психованным, но она не лучше. здоровый ментально человек не будет грезить о взаимности с отказавшимся от влюбленностей и чувств, не желающим быть разбитым вновь. а пустоту внутри хорошо заполняют не обязывающие ни к чему встречи в отелях. — я… ммм… я думаю, я не доеду до дома, меня слишком мотает… — стоит на пороге, как щенок, который испачкался в луже грязи, и теперь его не пускают домой, с такими же виноватыми карими глазками. — хорошо… хо-ро-шо… — тихо, себе под нос, вздыхая, и затягивая меньшую по габаритам девушку за ворот пальто внутрь квартиры, — ты знаешь, что и где, — Коля жмурится от света, осматривает гостью и, не проронив более ни слова, идёт в спальню в плен Морфея. такое уже случалось. такие же глупые отмазки, такие же вздохи Лебедева, такое же безразличие к ситуации. а темноволосая не могла себя перебороть, элементарно сказать правду, снимая груз с плеч, и будь, что будет. «я хочу спать с тобой сегодня, можно?». нет, нельзя. она знала, что нельзя. кровать и спальня в целом были запретной для чужих людей территорией, его зоной комфорта, которую нарушить было равно подписать себе приговор. а она и была чужой, не заслужившей даже одним глазком на неё взглянуть. сон в стримерской в одиночестве был лучшим все равно. потому что это его квартира, его диван, его одежда, пахнущая так приятно, возможность узреть его с утра, сидящим у монитора, сонным и до одури красивым. помешательство? ну, Виктория не уступает ему в проблемах с головой. эта ночь не давала младшей заснуть, табун мыслей будто носился с бешеной скоростью вокруг неё, не давая сконцентрироваться ни на чем другом. темнота, счёт до 100, видео на фоне, визуализации не помогали. снотворного с собой не было, зато были наушники и громкая музыка в них. принятым решением было пойти сварить себе кофе и покурить на балконе, который, к счастью находился там же, где и кофеварка. количеству и цене техники на кухне парня можно было позавидовать, на ней девушка всегда чувствовала себя шеф-поваром из какой-то телепередачи. двери с повышенным шумоподавлением оберегали ее от вероятности быть пойманной с поличным, так что можно было расслабиться и отдаться любимым песням сполна. темнота окутала кареглазую, когда та зашла на балкон и подожгла, казалось, миллионную за сутки сигарету. снова горечь во рту, тишина, звездное небо. ночь была ее любимом временем суток, та уповала ею каждый раз, портя режим сна. за первой сигаретой пошла вторая, музыка сменилась на более спокойную, расслабляя мышцы и голову, что запрокинулась на спинку кресла. полное умиротворение впервые за день. Коля не спал. плохое от количества выпитого самочувствие мешало погрузится во что-то более глубокое, нежели дремота. результатами разведки стал горящий свет на кухне, но пустые комнаты, что означало присутствие длинноволосой на лоджии. — маленькая негодница, — крадётся со спины, словно кот, проводит рукой по открывшейся из-за позы шее, пугая девушку до тихого писка. — блять, Лебедев, ты издеваешься? — дыхание сбилось, мурашки покрыли кожу. встряхнув головой для возвращения мыслей в прежнее спокойной состояние, поджимает ноги под себя и садится боком, дабы рассмотреть собеседника. — а ты как думаешь? — усмешка, такая сладкая, дурманящая Вику. парень садится на подлокотник, прикуривая и разглядывая гостью, — я вроде не в кресле тебя ночевать оставлял, — опять игра, актерская игра, словно тот действительно недоумевает. — а я вроде тебя не приглашала нарушать мой покой, — язвить в ответ всегда приятно. язвить Коле тем более. ей всегда кажется, что он этого не ожидает и оценивает ее возможность словестно заткнуть человека. — иди спать, — прямо и сухо, видимо это все, что осталось от его заботливой черты характера. длинные худые пальцы приковывали взгляд, желающий быть одаренным прикосновением снова. — слушаюсь и повинуюсь, господин, — не уступает в играх никогда. огибая кресло, позволяет себе слегка провести пальцами от скулы до подбородка, ощутить гладкость и мягкость кожи, обратить внимание на покусанные морозом губы. — не поясничай, Виктория, — хватает за кисть, ухмыляется ее смелости. кареглазая опешила, услышав полную форму своего имени, произносимую хозяином квартиры слишком редко, чтобы успеть привыкнуть. сигарета тушится о стенки пепельницы, хватка исчезла, оставляя на ее месте легкие покалывания, — я знаю, что ты врешь мне из раза в раз, — идентичного цвета радужки встречаются, пропуская меж собой невидимую нить. — и ты из раза в раз делаешь вид, что веришь, — она стоит перед ним, вальяжно рассевшимся в кресле, будто отчитывается, и чувствует на своём теле тяжелый взгляд. — мне нравится слушать новое каждый раз, — девушка не понимает, серьёзный ли для него этот разговор, или он не стоит ее нервных клеток, но страх услышать предложение об окончании их общения заставляет руки потряхиваться, — жду, когда варианты закончатся, и ты скажешь мне правду. — раз ты такой проницательный, что же не догадываешься сам? — опять острит, понимая, что он воспримет это либо хорошо, либо выставит ее за дверь. стример тянет стоящую напротив Вику на себя, неожиданно для неё, да и для себя, будем честны. руки тёплые, грубоватая светлая кожа, ощущаемая девушкой как самый нежный шёлк на свете. он смотрит властно, привык получать желаемое, укрощать строптивых, откупаться и насмехаться. псих. почему она ещё не ушла? нависает над ним, оперевшись на кресло, кусает губы от напряжения и желания наклониться ещё ближе, но не видит согласия в его взгляде. выглядит жалким ведомым щеночком. тоже псих. — говори, — выжидает от замешкавшейся собеседницы ответа, но слышит лишь звуки улицы, — говори, что ты хочешь, — рисует узоры на ее руках кончиками пальцев, накручивает прядь свисающих волос на один из них, ощущая своё выигрышное положение. — поцеловать тебя, — кофе протрезветь, очевидно, не помогло. пожалеет ли Вика о сказанном? вероятно, через секунду, получив самый болезненный и грубый за 19 лет отказ. моргнуть не успевает, оказавшись на коленях старшего, сплетенной в поцелуе, ощущающей руки по всей площади своего хрупкого тела. Лебедев целует резко, требовательно, пренебрежительно и грязно, не желая церемониться, тянет за волосы и получает желаемый стон. гостья не успевает за ним, будучи шокированной таким ответом на ее фразу, ловит каждый его вздох, ластится к рукам, почти плачет от удовольствия и распирающего тёплого чувства внутри. инструмент. инструмент. инструмент. инструмент его удовольствия, набирания популярности, восполнения потребностей, ощущения его превосходства. жалкий инструмент в его руках. теперь уже буквально.