спейс сонг

ваня книг много читает, глаза натирает на уроках до красноты, потому что спать хочется, потому что пол ночи стрим вовы смотрел и от бессонницы страдал. он на уроках сережу выручает с физикой, пытаясь подсказать, что протон не заряжен отрицательно, а на английском пишет ему краткое содержание текста. после уроков они вдвоем гоняют в баскетбол во дворе школы, девчонки со средних классов кричат и желают победы только старшему, а пешков лишь глаза закатывает на этих подлиз. они делят две палочки твикс, пьют минералку из одного горлышка и доносят друг за другом рюкзаки, потому что ну блять вань я устал пиздец на физре помоги плиз с меня принтер для рефератов на неделю. пешков вваливается домой, сразу же выходит на балкон и закуривает свои последние арбузные. в наушниках громко рубит поток по грустному треку, а на глазах слезы не то от некрепких сигарет, не то от переполняющих эмоций. он смотрит на свои ладошки, которые от прохлады весны все потрескались, облизывает губы, что кровью льются уже от частых покусываний и ломает свою ласт арбузную в руках. неосознанно, честно. стрессует ужасно от чувств, сыпящихся меж пальцев буквально. тремор начинается сильнейший, и парень отходит от окна. он в тик токе сидит долго, видит красивых мальчиков и девочек, думает, насколько они целеустремленные люди и как, наверное, их любят. сережа помнит только как его ломали: громко, со скрежетом и до болезненных травм. а потом нахуй выходит оттуда, пытаясь не агрессировать на самого себя, на весь этот мир, потому что в памяти всплывает мысль о том, как ваня ему каждый день говорит, что он пиздецки похож на кота, кудрявого такого, с красивой мордочкой и дерзкими повадками. ваня ему много чего талдычит на протяжении дня, как оказалось: что историчка гасит вечно своей второй мировой и кодовыми названиями операций, что ванина мама блины испекла вкусные и ждет в гости, что у сережи руки теплые. пешков затыкает уши и громко противится всем этим воспоминаниям, потому что надо прекращать. за окном темнеет — около девяти. ваня пишет ему, говорит зайти в голосовой чат, а потом просит камеру включить. его волосы еще в большем беспорядке, нежели в школе, он выглядит уставшим, но довольным, улыбается приветливо и хрустит шеей: затекла, пока читал. бессмертных ему про планеты и звезды начинает рассказывать, а в своих глазах не видит целые галактики, светящиеся ярче всей вселенной. в сережиных таких нет — черная дыра, вокруг которой солнечная система. в голове восьмерка из мыслей, ни одну из которых выцепить не получается. пешков тихо подпевает старым песням лизера: сердце начинает биться быстрее и больнее. ты живой, пока чувствуешь. жожо погиб в апреле прошлого года. мир разделился на сложное до и депрессивное после. и там, и там пиздец полнейший. к гадалке не ходи, сережа в заднице полнейшей. он выбраться из нее не может который год, просто, потому что слабак ебаный, потому что силы воли и духа нет, потому что он сдался еще тогда, когда даже не начал. он знает, что проиграет. а потом ванечка появился в жизни: спонтанно и криво-косо, как он это умеет. стало чересчур уютно в, промерзлый до костей под ветровкой, октябрь: они бежали под дождем до кинотеатра, чтобы перепутать залы и посмотреть совершенно не то, на что рассчитывали. зима прошла намного быстрее, потому что душевные созвоны в телеграмме, превратившиеся позже в голосовой чат в дс, грели душу спокойствием и комфортом. он комфортный. ваня всегда смеется так, что улыбка сама собой появляется. сегодня он смеется до покалываний в животе и волнения непонятного. на фоне играет спокойная лофи, яркость от экрана во вкладке с новым интервью фейса светит прямо в лицо, а голос у бессмертных такой ласковый и очаровывает как что-то естественное. будто так и нужно. он кряхтит из-за несправедливости российского образования и ебаного пиксельбатлла, а потом зависает, смотря прямо к себе в компьютер, что-то долго рассматривая.       — все нормально, ванюш? сережа сидит, поджав ноги под свое кресло, нервничая. диалог не продолжается, потому что после блядской шутки про бабушку и пельмень ваня смеется дольше всего и вдыхать адекватно у него не получается. пешков задыхается от теплоты момента и мелодичности голоса в наушниках. ваня пытается рассказать свои анекдоты в ответ, смеясь уже после короче, и им обоим становится плохо.       — вань, вот бы ты меня.... в рот выебал... точно не хочешь? очень надо. и сережа глупейше улыбается, не испытывая никакой вины за сказанное, смотрит на окошко вани в синей рамке, ожидая его реакции. а бессметрных заткнуться не может после десятиминутной атаки друга анекдотами, видимо, взятых с первой ссылки а ля анекдоты до слез смеялся даже дед он кстати умер два года назад, пытаясь отдышаться и намекнуть, что это уже перебор, но не может и звука на выдохе сказать, потому что сил не хватает даже на вдох. а потом он замолкает и:       — я бы тебе отсосал, вот что. резко говорит бессмертных, не оставляя и шлейфа прошлых рофлов, слышится лишь запах горелых шуток. тишина не то, чтобы неловкая, она ебать какая странная. серега волнуется ужасно, потому что обычный подкат превратился во что-то, чего ждать совсем не стоило. ваня краснеет ушами, и на скулах появляется мелкий окрас, он открывает пеппер и скрывает свое смущение за челкой и красным металлом. голос у него меняет тональности за считанные секунды, дрожит весь, а сам парень елозит на своем новом кресле. нервно и неловко. шутки шутками, но ваня думает, что сережа, каким бы уебком ни был, лучше всех в его жизни. он пошлости любит, выпить хорошенько, вздрочнуть перед выходом быстро, а потом бессмертных об этом доложить, потому что ни стыда, ни совести нет, а еще без шапки всю зиму шастать. но сейчас пешков другой: в темноте комнаты, с этими розовыми наушниками и тихой музыкой на фоне он утопически чудесен. его хочется рисовать, фотографировать и делать все, чтобы просто остался в памяти таким. сережа живой.       — не сомневаюсь, что я кончил бы только от твоего лица внизу. и пешков подмигивает, краснея благополучно от сказанных слов, потому что девственник сам еще. лофи затихает потихоньку, потому что ваня сменяет его на стрим братишкина, где тот делит дивизии и дефает ферби, а сам улыбается довольно. громкий смех превращается в шепот, где бессмертных обещает во время минета откусить сереге весь член, но сам сердечки отправляет на серваке, где только они вдвоем. мило. и жожо снова чувствует. он вновь вернулся к жизни.