С тобою мне сложно, а без тебя невозможно

«Он что, сошел с ума? Нет, я не верю! Он бы никогда... Нет! Он…» — Жан с удивлением смотрит на лежащего на земли Армина. Тот, истошно крича, пытается хотябы как-то сохранить жизнь напарнику. Если бы не он, то, вероятно, Жан был бы мертв. Как бы он не был искусен в маневрировании, женская особь смогла застать врасплох их всех.

***

      Прошло несколько дней с момента вступления Жана в разведкорпус. Он до сих пор ходил сам не свой. Тихий и мрачный. На то есть множество причин: в отличии от остальных он почти не верил в Эрена, он до сих пор не мог забыть смерти Марко — одного из немногих, с кем ему было приятно проводить время и единственный, кто подметил его командирские навыки, а также его мучала потаённая неуверенность в самом себе. Парень уже десяток другой раз пытался убедить себя, что твёрдо принял решение. Но в глубине души его мучали сомнения. Было ли это действительно обдуманное и взвешенное решение? Или желание отомстить? Мысль о последнем варианте невольно заставляла его хмуриться, ведь из-за нее ему казалось, что он начинает походить на Эрена. И это ужасно раздражало его. Йегер для него всегда казался глупым самоубийцей, который, будто фанатик, истошно кричит об одном и том же. Иногда и вовсе казалось, что тот не в себе, от чего ещё обиднее было видеть в нем «последнюю надежду человечества». А потому, дабы договориться с самим собой, для себя Жан нашел наиболее вескую причину, которая к тому же звучала убедительно и в его стиле: «Я не хочу просто сидеть и ждать своей смерти. Не хочу подохнуть под ступнями этих уродливых тварей. Здесь куда больше шансов умереть, но я смогу закалиться в боях. Я смогу подготовиться к любой напасти. А главное, мне не придется питать призрачных надежд на кого-то другого. Я сам построю свою судьбу.»       Из пасмурного настроения, однако, Жана все же вытаскивало кое-что. Вернее, кое-кто. Кое-кто, от кого, казалось бы, к нему точно не должна была придти помощь. Друг столь ненавистного ему Эрена, который на последнего не был похож от слова совсем. Армин Арлерт. Каждый раз, когда невысокий парнишка проходил мимо Жана, он будто инстинктивно поднимал на того глаза. Стройное и совсем не по-военному аккуратное тело, лёгкая походка, пшенично-золотист длинные волосы и… Большие выразительные глаза. Кристально чистые, яркие, как самые дорогие апатиты, его добрый и невинный взгляд, взгляд, в котором можно было запросто захлебнуться и утонуть с головой. И эти прекрасные очи дополнял его добродушный характер. Казалось бы, бедняга повидал ужасов возможно даже больше чем Жан, но от этого не стал чёрств и нелюдим, отнюдь, сложно было представить более приветливого человека среди тех, которых он знал. Он единственный, кто по настоящему беспокоился о Кирштейне. Единственный, кто, проходя мимо, не хлопал по плечу, выдавая что-то в духе: «Ну, выше нос, ходишь будто умирать собрался!», вызывая лишь ещё большую злость, а пытался понять причину и, будто заботливая мать, распрашивал о самочувствии. Кирштейн никогда не напрашивался на похвалу и беспокойство с чьей-либо стороны, но… От слов Армина почему-то всегда становилось немного легче. Жан редко показывал свою благодарность, оставаясь холодным, но никогда не грубил блондину, в душе в такие моменты порой и вовсе желая того обнять. А ещё Кирштейн помнил, что Армин дружил с Марко. Даже помогал однажды чинить тому УПМ. Он просто не имел права злиться на этот лучик света. Но… Чего он точно не ожидал, так это того, что простая благодарность за заботу перейдет в нечто большее… В нечто, что принято называть влюблённостью. Однако, Кирштейн это яро отрицал. Он не мог так просто влюбиться в другого парня. Единственный, с кем он видит себя в отношениях, так это с Микасой, но уж точно не с ним. Во всяком случае, Жан так уверял себя. Но даже он сам начал замечать, как его беседы с Армином становились все продолжительнее и объёмнее. Он с интересом слушал рассказы о внешнем мире, иногда дополняя их своими скудными знаниями и доводами. Иногда они говорили и о ином: о титанах, друзьях, прошлом и туманном будущем, о будущей вылазки и тактике ведения боя. Эти разговоры ненадолго помогали отвлечься от внешних тягот и забот. Находится рядом с Арлертом впринципе было легко и непринужденно. Он будто излучал какую-то странную ауру. Со временем Жан и сам стал подходить к Армину во время бесед после занятий. Порой он засматривался на его глаза, пропуская часть диалога и едва удерживая себя от неуместного комплимента. Приходилось всегда держать руки в зоне видимости, дабы они случайно не сделали чего-то лишнего. А ведь изначально все было совсем иначе. Он даже не обращал на Арлерта внимание, почти не пересекался с ним, пока был кадетом. Хотя, когда он в первый раз увидел его в столовой, уже тогда волей-неволей посчитал того довольно привлекательным, но очень быстро отогнал от себя эту мысль, а последовавшая за этим встреча с Микасой и стычка с Эреном и вовсе вымыли эти мысли из головы. С той поры Жан старался не обращать внимания на блондина намеренно, найдя для этого оправдание в его дружбе с Эреном. И его план работал исправно. Работал до одного момента, который застал его врасплох…

***

      «Йегер как всегда в паре с Брауном, а Кирштейн… С Арлертом!» — И как всегда очередная тренировка в спарринге, и как всегда раздается грозный голос Киса. Жан, привыкший работать в паре с Марко, пытается выразить свое недовольство, но в ответ получает лишь грозный взгляд и не очень вежливую просьбу заткнуться. На что он только надеялся? Иного не стоило и ожидать. Армин же не выказывает никакого сопротивления. Приказ есть приказ. Хотя он и сам не понимает, почему именно Жан станет его партнёром.       –Ну? Ты вообще хоть что-то умеешь? — Расставив руки в бока, Жан хмуро взглянул на Армина. Он не любил этот вид тренировок, считал их бессмысленными. Но он стремился стать лучшим, ведь только тогда был шанс попасть в военную полицию. Армин же прекрасно знал, что люди бывают хуже самых прожорливых титанов и испытал это на собственной шкуре в очень раннем возрасте, а потому осознавал, что эти знания и умения в иной момент могли бы спасти ему жизнь, пусть на первый взгляд они и кажутся пустой тратой времени. –Ну… Конечно. Начнём? — Блондин слегка улыбнулся и встал напротив Жана. Он не хотел лишних конфликтов и ссор, а потому старался сохранять «человеческое» отношение даже к тем, кто ему не очень нравился. Хотя, не сказать, что Жан казался ему плохим человеком. Да, он грубый, при этом в нем виден огромный потенциал. «Проклятье, как бы не убить его случайно, а…» — Жан тяжело вздохнул и встал в стойку напротив партнёра.       Превосходство Кирштейна было видно невооружённым взглядом. Тот был выше и физически сильнее, однако действовал в полсилы, дабы не создать себе лишних проблем с Эреном и Микасой. В основном он стоял в защите, изредка производя захваты и нападающие выпады. Так было до тех пор, пока Армин не приловчился к движениям Жана, став потихоньку читать их. Он никогда не любил драться. Никогда не давал сдачи, ведь считал, что в таком случае станет ни чем не лучше обидчика. Это отражалось и в его тактики боя: он был плох в нападении, но при этом показывал хорошую прыткость и умение предсказывать действия соперника. Он в очередной раз замахнулся для удара, на что Жан отреагировал попыткой провести верхний захват. Но вместо того, чтобы продолжать атаку, Армин немного пригнулся, уворачиваясь от цепких рук Кирштейна и складывая у того руки за шеей в крепкий замок. Максимальное устойчивое положение ног в лёгкой пружине, хлёсткое движение в бок и… Жан должен был быть повален, но стратег не учел физических показателей соперника, а также его не менее ловких движений, как итог, на землю летят оба. В воздухе повисает неловкая паузка. Жан плашмя лежит на земле, продолжая держать руки на шее Армина. Тот же в полулежащем положении находится на своем оппоненте. Их лица в близости настолько опасной, что каждый может почувствовать дыхание напротив. Жана вдруг окутывает странное чувство. Лицо напротив кажется удивительно приятным. А эти глаза… Парень на секунду завис, вглядываясь в их блеск. Рука, будто бы не по воле хозяина, спозла с шеи и аккуратно прошлась по прядкам светлых волос. Армин легко вздрогнул, приведя в чувства и Жана, который быстро попытался встать, а блондин, в свою очередь, не стал ему мешать. Пока Кирштейн отряхивался от пыли, на деле же пытаясь немного отойти от произошедшего и перестать злиться на самого себя, Арлерт сидел, оперевшись спиной на ограду спарринг-площадки и погрузившись в мысли. «Что это было? Он… Сделал это не случайно?» — В отличии от Жана, у блондина случившиеся не вызывало ни отвращения, ни зла. Просто удивление и лёгкое недопонимание. И все могло бы забыться как глупая случайность, если бы подобное… Не повторилось ещё раз. В этот раз виновником стал Жан, не рассчитавший силу. Во время очередной контратаки он толкнул Арлерта слишком сильно. Ещё бы немного и тот очень неудачно упал спиной прямо на деревянный столб, вероятно повредив себе что-то, но… Кирштейн резко схватил его предплечье, другой рукой обхватив его под лопатки и потянув на себя. Со стороны это выглядело как нелепая попытка повторить сложный танец. И вновь Жан впадает в ступор, вызванный борьбой сразу двух противоположных чувств, в которой в очередной раз побеждает ощущение того, что происходящее неправильно. Все повторяется вновь: быстро оклемавшись, он осторожно ставит Армина в устойчивое положение и приглушённо сказав что-то в духе: «Осторожнее», уходит в сторону, делая вид, что разминается, в действительности успокаивая чувства. «Проклятье, что ты делаешь, идиот! Что это за… Цирк? Хватит творить ерунду, возьми себя в руки!» Блондин же остаётся в недоумении. Все произошло так резко, что он даже не успел понять, что это было. Но что он точно понял, так это то, что ему это понравилось. Понравилась такая забота и теплые прикосновения, похожие на лёгкое объятие. Может, оно были слишком резкими и грубыми, но в них всё равно чувствовалась забота и желание помочь. И, в отличии от Жана, его не смущало то, что обнимал его другой мужчина. Он был лишь удивлен этим, ведь до этого никогда не думал о своих чувствах и том, кто ему там нравится. Ему было не до этого, всегда находились вещи важнее или интереснее, но теперь… Теперь он впервые всерьёз задумался об этом.       Очередной тяжёлый день окончен. Вечерний прием пищи проходит за обсуждениями сегодняшнего дня, редко слышатся чьи-то приглушённый смех и чавканье. Лишь Жан и Армин сидят отстранённые и более тихие, чем обычно. Однако, их окружения верит в байки о том, что сегодняшняя тренировка была слишком сложной и они просто устали. Верит и Эрен, и Марко, пусть и в случае с Жаном это звучало не очень правдоподобно. Но волноваться было не о чем: в общей шумной толпе их толком никто и не заметил. А если и заметил, то точно не предал этому значения, ведь неудачные падения в той обстановке было обычным делом. Во всяком случае, Кирштейн хотел в это верить. Когда все разошлись по кроватям, большинство уснуло быстро и легко, как и всегда. Тяжелые физические нагрузки и четкий график дают о себе знать. Не спят лишь двое: Арлерт и Кирштейн. И если последний лишь отчитывает себя за глупое поведение, убеждая свой разум в том, что это более не повторится и было лишь исходом усталости и недосыпа. К тому же это произошло случайно и совсем не по его воле. Он просто помог товарищу, не более того. Любой бы поступил также. Момент с волосами он предпочел аккуратные опустить в своих воспоминаниях. В конце концов, он вполне верит себе и, немного поворочавшись, засыпает, пусть и не в самом приятном расположении духа. В случае блондина думы куда сложнее: он впервые задумался о той части личной жизни, о которой ранее не думал. Он часто видел других девушек и парней, симпатичных и не очень, но ни на ком не заострял своего внимания. Армин вспоминает удивленный и немного рассеянный взгляд Жана, его резкие, но аккуратные прикосновения, красивые карие глаза, которые будто почти всегда хмуряться, и понимает, что все эти воспоминания вызывают приятное покалывания внизу живота и мурашки, бегущие по плечам и груди. Он влюбился? В другого парня? Армин ещё не совсем это понимал. Это чувство казалось совершенно новым и неизведанным. Возможно, случившиееся вызывает такой каскад эмоций лишь из-за новизны таких чувств? Даже родительские прикосновения он потерял слишком рано, что уж говорить о ком-то другом. Это казалось совсем непонятным и… По-детски глупым. Не было смысла всерьёз задумываться об этом. Испытывал ли он вообще что-то к Жану? Или к другим парням? Было совсем не ясно. В голове была каша, состоящая из воспоминаний, рассуждений и пустых фантазий. Последнее для него было особенно странно и вызывало некоторое смущения. Он что, правда представляет, как обнимается с другим парнем? В конечном итоге, Армин засыпает, так и не окончив свои рассуждения, а на утро их даже не вспоминает. Хотя, даже если бы он их вспомнил, вряд-ли бы продолжил их, посчитав ненужными и глупыми.       С той тренировки прошло много дней. И за эти дни отношения Армина и Жана изменились. Если ранее они не замечали друга друга, то сейчас стали часто пересекаться взглядами и иногда заводить непродолжительные беседы. Сначала Жан относился к этому агрессивно, стараясь избегать попыток блондина с ним заговорить, но… Мозг все же пошел на поводу у сердца, но с одним но: Жан все ещё не желал видеть в Армине любовного партнёра, а вот хорошего друга… Почему бы и нет. К тому же, в отличии от Эрена, человек он хороший и умный, верно? Армин же просто хотел понять свои чувства. А потом сам не заметил, как ему это стало интересно.

***

      Вспоминая тот день, ту тренировку Жан испытывает крайне смешанные чувства. При всем желании он не может назвать те воспоминания хорошими. Они вызывают мысль о том, что если бы этого не случилось, сейчас ему было лучше. Не было бы внутренней борьбы, сомнений и вопросов. С другой стороны… Если бы не она, у него сейчас не было той поддержки, что он получает от блондина. Это факт, оспаривать который глупо. Для Жана всегда каждое его решение было незыблимым, любое, даже самое малое, сомнение в собественных решениях, означало для него потерю контроля над ситуацией, над своим телом и разумом. За последнее время парень испытал это отвратительное чувство два раза: когда после слов Эрвина три дня назад продолжил стоять перед небольшой сценой и когда решил, что ему стоит сблизиться с Армином. Однако теперь он мог лишь позорно смириться, ведь у него не было пути назад.       Что же насчёт самого Арлерта? Он всегда был наблюдательным человеком, а потому он просто не мог не заметить, то как Жан ведёт себя рядом с ним. Все эти взгляды, немного запоздалая реакция на слова, попытка быть как можно ближе во время диалога. Эти жесты было слишком сложно пропустить мимо себя. Но был ли Армин против? В действительности вовсе нет. Всё происходящее до сих пор было в новинку, но он уже осознавал к чему оно может привести. И, вероятно, приведёт. Раньше все было как в тумане, но теперь он отчётливо видел, что Жан рядом с ним совсем не такой, каким он показывал себя другим. Да и сам он со временем все сильнее и сильнее сближался с Кирштейном. Но блондин не видел в этом чего-то ужасного. Если так будет комфортно для обоих, то почему бы и нет? Это ведь не сделает их плохими людьми, не так ли? Единственное, что пугало его — реакция окружающий. Он предполагал, что далеко не все разделяют схожую точку зрения. И Жан, вероятно, входил в это множество. Это единственное, что не давало поговорить обо всем напрямую. Он много раз пытался заставить себя задать этот неудобный вопрос Кирштейну, но каждый раз не хватало смелости. Приходилось молча проглатывать слова и быстро менять тему, стараясь не думать о том, о чем он действительно хотел поговорить. И это заставляло грустить. Ведь, если бы не страх, то он наконец смог бы окончательно разобраться со своими чувствами.