Не так страшен пиздец, как о нём говорят

      Такемичи страшно.       Такемичи, по правде сказать, часто когда бывает страшно, но опасность эта обычно исходит для него или для Свастонов в целом извне. Вальгалла, Мёбиус, Поднебесье, другие всякие хуёвые названия херовых группировок — Ханагаки доставалось ото всех и не по разу. Пиздецки больно, хочет заметить он. Страх этот на подсознательном уровне инстинктов благим матом каждый раз на Такемичи орёт что-то вроде: «Куда ты суёшься придурок, тут же зашибут и не заметят!» или: «Забыл что ли, как в прошый раз тебе руку сломали и ты потом три месяца с гипсом ходил?!». На самом деле голос инстинктов очень разумен, а Такемичи нет, хотя и помнит он всё прекрасно: рука до сих пор иногда ноет. Но как он может поступить иначе, когда ребята, когда Свастоны, когда они вроде все как семья?       Правда и в семьях иногда бывают свои ссоры, которые из изб не выносят редко, а выносят часто. И тогда пиздец. Свастонам, Мёбиусу-хуёбиусу, Вальгалле сраной, Поднебесью и другим уёбкам — миру всему пиздец.       А ведь всё так хорошо было, когда Такемичи только-только вступил в Свастоны в середине лета. Просто красота: решительный предводитель-Майки, Доракен, которого вроде боишься, а вроде и уважаешь; другие ребята, Мицуя, Чифую, который быстро решил, что с Такемичи они заебатые напарники; Баджи, иногда рычащий на всех, но так-то хороший пацан; придуркавато-ломанный Казутора — все хоть и разные, но такие родные и близкие. Уже был бы как без пары месяцев год пребывания Ханагаки в Свастонах, как тут наступила весна. Как снег на голову упала, осыпалась лепестками сакуры, застрявшими в волосах, и пропитала своим ароматом все школьные рубашки и свастонские куртки. Такемичи сначала весне очень радовался: повёл Хину на супер-романтичное свидание, они сделали кучу классных фоток с этой самой сакурой и вообще начало весны было просто апездохуительным, как любит говорить Чифую.       А потом последний снег окончательно стаял, просохли тротуары, раскрыли свои бутоны цветы, и всё тут же наполнилось такими ароматами, что ходи с заткнутым носом, а всё равно будешь ощущать эту сладость цветения. И тут-то вдруг резко, с какой-то блядской неизбежностью понимаешь: весна в самом разгаре. И это означает неменуемый пиздец, потому что от природы не сбежишь — эта сука везде тебя достанет и заебёт.       Вроде поначалу было даже не очень страшно, но Ханагаки как альфа, чувствовал, что вот-вот должно было начаться массовое снесение крыши у половины Свастонов. И вот тут для него, конечно, блядский киндер-сюрприз: о вторичном поле своих братьев названных он не имел практически никакого представления. Тут уж хоррор какой-то начнётся, когда все вскроются, в смысле не в прямом, а в смысле, когда все карты на стол, хотя Такемичи может от таких неожиданностей в прямом, в этом самом роскомнадзорском смысле вскрыться. Все хоть и продолжали делать вид, что всё нормально, но Свастоны медленно раскачивались из стороны в стороны, грозясь с обрыва сорваться и вдребезги разлететься как долбанная ваза матери Хины, которую Такемичи случайно на прошлой неделе уронил. Он не хотел, случайно получилось. Вот и ребята не хотели — весна тоже совершенно случайно и неожиданно приключилась со всеми ними.       Майки то похуй, он бета, он любит только тайяки и Свастонов и в сердце его скупом для чувств похоже места нет. Он единственный практически, кто в последнее время не огрызается на Ханагаки и не реагирует на всё излишне ярко с явным перебором. Такемичи хоть и альфа, но так-то ранимый: ему грустно наблюдать как их дружная группировка трещит по швам. Тогда он приползает к Сано и сидит с ним, вздыхая грустно-грустно. Майки его немного жалеет и даже изредка делится тайяки — сам-то он привык уже за столько лет и пережил немало вёсен в Свастонах.       Поплакаться и то особо некому, потому что Хина сидит, заперевшись дома в период обострения перед самой течкой, а у Чифую и своих проблем по горло хватает. И вообще, Такемичи его почти больше всех боится, точнее не именно Чифую, а двух командиров первого отряда и одного их заместителя. Пиздец, конечно, у первого отряда полный — у единственного командиров целых два, да ещё каких: Баджи да Казутора. Но Мацуно вроде как связующее звено и единственная клетка разума на всех троих. Ну, клетка разума в обычное время, а сейчас все трое остались и без разума вовсе.       И это страшнее всего.

* * *

      У Чифую вообще предчувствие плохое было с самого начала. По правде сказать, у Чифую предчувствие плохое с момента его рождения. Как родился, так сразу подумал: «Ну всё, капец мне, пацаны». Хорошо, это было не так. Если уж совсем честно, то на вокзале его гадалка за руку в детстве поймала, когда он ещё только в начальную школу пошёл, посмотрела своими блекло-слепыми глазами внимательно и выдала: «Пиздец тебе мальчик». Мацуно был в недоумении, но мама была ближе. Возмутилась, как старушке не стыдно, говорить такие вещи ребенку и увела его куда подальше. Но было поздно, Чифую ведь уже знал, что светит ему не что иначе, а именно пиздец. Знать бы ещё, что это такое, этот ваш пиздец? Наверняка что-то нехорошее, раз мама так ругалась на ту старушку-гадалку. Мацуно тогда вопрос решил изучить досконально, и заглянул узнать у Нострадамуса, который тоже что-то вроде старушки-гадалки, только дедушка-пророк, что такое пиздец. Вдруг это слово такое на загадочном пророческом языке, смысл которого не дошёл до мамы? Ну Чифую взял книжку из библиотеки про Нострадамуса и начитался. Сыт он с тех пор пророчествами был по горло. Этот старик наобещал, что как раз в этот год с неба должен был прийти великий король ужаса, и ещё всякого нехорошего в своих пророчествах написал. Король ужасов вроде так и не пришёл, но в конце лета было солнечное затмение — так ему потом объяснила мама. А он так тогда испугался, что подумал, что вот и пришёл этот ваш король этих ваших ужасов и теперь Чифую точно настанет этот ваш пиздец. Ночами не спал, ворочался, думал, когда же наступит пиздец. В школе чуть ли не с палкой ходил, чтобы, когда пиздец неожиданно нападёт на него со спины, то он будет готов дать ему отпор. Нострадамуса и всякие пророчества с тех пор Мацуно просто ненавидел, но слова старушки не забыл.       Быть может тот самый пиздец наступил тогда, когда на Чифую напали первые хулиганы — палка их отчего-то вообще не страшила: у них была рогатка и арматура. Через годик Мацуно сам стал пиздецом для всех. Всеобщим таким, общешкольным пиздецом, от которого спасу нет. Ну а потом первый год средней школы, весна, все уже с первых дней считают его крутым и опасным хулиганом, а пару пацанов восторженным хвостиком таскаются следом и называют себя его друзьями. Первая драка, первое упоминане второгодника и Чифую уже как самый порядочный хулиган школы идёт выяснять, есть ли тут кто-нибудь припизднутее и борзее его — одноклассники уже давным-давно объяснили, что пиздец — это вообще такая жесть, которая подкрадывается обычно незаметно и в самый неподходящий момент. Ну вот и случился пиздец с Мацуно прямо в тот день, после того, как он почти на пальцах объяснял очкастому второгоднику, что он ни один из его двадцати с хвостиком «тигров» в письме не написал правильно. Целая банда на него тогда напала, а потом пришёл Баджи и всё разрулил — в общем, как и всегда с тех пор.       Дружба у них была просто зашибись: Чифую всё прекрасно понимал, что Баджи хотел написать на бумаге, даже когда слов всего пять, а ошибок десять. Ну а Кейске в свою очередь прекрасно разбирал из этой сумбурной мешанины звуков, какой очередной сюжетный поворот в сёдзё-манге ему описывает Мацуно, говоря с набитым лапшой ртом. Какая-то приятная взбудораженность и ебанутое счастье поднималось и бултыхало в его груди, когда Баджи с готовностью соглашался на все его хуёвые идеи. А потом прошёл год и ба-бац — из колонии явился всклоченный какой-то, немного дёрганый и самую малость лупоглазый Казутора Ханемия с татуировкой тигра на шее и цветастыми, крашеными волосами. Врывается в их жизнь как внезапный порыв ветра со словами «не ждали, блять?». Чифую вот вообще не ждал, зато Баджи очень.       Мацуно сначала думал, что кто-то из них будет третьим колесом, которое только мешает нормальному движению вперёд в светлое будущее. Но Тора так замечательно-легко вписался в их жизнь и дружбу, как недостающий кусочек пазла, дополняющий общую картину. Вот и был у них такой вот транспорт на трёх колесах: может немного неуклюжий, но движущийся в верном направлении. Были споры, были драки до сломанного носа, но неизменно, когда через час-другой бурлящая кровь остывала, к чьему-то сломанному носу обязательно прикладывали лёд, ерошили волосы пострадавшего и уговаривали не злиться. Баджи втянул Казутору обратно в Свастоны, и так появился у первого отряда второй командир. Прижился он там совершенно замечательно, правда все порой посмеивались над этой троицей. Ведь у Казуторы на тощем запястье резинка — очевидно для себя. У Чифую тоже, но для Баджи. А Баджи с собой резинок для волос вообще не носит: всегда можно позаимствовать у Мацуно или спереть у Торы. И никто на него за это почти не обидится.       Через полгода весной всё на миг пошатнулось: Баджи с пьяну засосал сначала Чифую, а потом Казутору. Мацуно сначала отплёвывался, делал вид самого недовольного и возмущённого, а потом чуть успокоился, смирился со всеми своими мыслями и положил голову на плечо сопящего рядом Торы — вечеринка в честь ханами в Свастонах слишком затянулась. Всего в тот вечер было слишком: алкоголя, позднего времени, музыки и веселья. Баджи потом тихонечко так, с опущенными в пол виноватыми глазами подошёл к нему, когда чуть протрезвел, обдумал всё, и устроил голову на коленях у тяжело вздохнувшего Мацуно. Чифую погладил быстро вырубившегося Кейске по волосам и устало решил, что пиздец, наверно, начинается всё-таки с этой минуты. Сон в ту ночь никак не шёл, а он всё думал и думал. Получается, он гей, да? Получается, что так. Надо будет с мамой как-нибудь потом объясниться о том, что он по мальчикам, и что мальчика у него целых два. Мама, наверно, не обрадуется, мама, быть может, потом посмеётся, пожурит Чифую, но всё как-нибудь уж смирится, сладится и будет заебись. Казутора ворочается во сне, сползает чуть ниже и утыкается носом в шею Мацуно, бормоча что-то невнятное. Чифую опять вздыхает, опять усмехается и думает, что всё-таки этих дураков он любит, какими бы ебанутыми они ни были.       Через месяц, пока Чифую и Казутора сосредоточенно играют в карты в квартире у Мацуно, а Пеке Джей так настойчиво ластится то к одному, то к другому, в комнату к ним влетает как-то ненормально взбудораженный Баджи, и Чифую почти физически ощущает исходившие от него волны дикой то ли радости, то ли ещё чего-то. Правда Мацуно сейчас на такого Кейске отвлекаться некогда: Казутора, поганец, с совершенно невозмутимым видом обыгрывает его примерно на недельный запас лапши.       — Пацаны, я вам сейчас такое расскажу! — Баджи подлетает к ним, плюхается на ковёр рядом, и от него, как от порыва ветра, сдувает разложенные на полу карты, и Ханемия, так близко находящийся к выигрышу, теперь так далёк от него.       — Блять, Кейске, какого хуя?! — матерится Тора, психует и отбрасывает все карты в своих руках подальше. Чифую на это с каким-то облегчением тоже все свои несчастные девятки и шестёрки откладывает в сторону, даже радуясь такому внезапному появлению Баджи, который сам того не зная, спас его от неминуемого проигрыша и задолжности перед Казуторой в виде недельного запаса лапши. Потом до них обоих доходит что-то необычное: едва уловимый запах резкой свежести, как от тархуна или мяты, которая холодит нос и язык.       — Ты чего так скачешь? Ты ж вроде в больнице был, потому что в последнее время как-то хуёво себя чувствовал, не? — решается уточнить Мацуно, но этот запах холодящей свежести буквально кричит, как и сам весь радостно-возбуждённый вид Кейске о том, о чём Чифую не очень-то хотелось думать в ближайшие года два точно. Но видимо первая пора уже пришла. Да блять...       — Ну это, я короче матери пожаловался, а она меня взяла и сразу повела делать тест на определние вторичного пола. Сказала, что ей тут никаких сюрпризов не надо, вот мы сидели в больнице ждали результата, так что вот! — Баджи горделиво плюхает на пол между ними какую-то медицинскую мятую бумажку с почерком врача, где понятно лишь слово через слово, но буква греческого алфавита выведена чётко и с вызовом красуется в самом центре, а снизу печать доктора. Альфа.       — Ну что ж, это было ожидаемо, — замечает Чифую и отчего-то вздыхает так тяжело-тяжело, может уже тогда предчувствуя полный, тотальный такой пиздец, ведь гадалка ему всё-таки в детстве нагадала, а Тора с Кейске только скачат по комнате как сумасшедшие, с радости начинают драку подушками, блять, с кровати Мацуно, пытаясь попутно и его втянуть во всё это безобразие: похоже их никто в раннем возрасте пророчеством пиздеца не травмировал. В конце концов, Чифую всё-таки присоединяется к ним, своей подушкой отлупив обоих, чтоб успокоились они наконец, ведь так получилось, что один тупее другого, а третий так вообще тот случай о котором не говорят. Да и одна клетка мозга на всех троих может быть не так уж и плохо. По крайней мере Чифую очень пытается себя убедить в этом.       И с тех пор начинается блядская пора, когда из Свастонов кто-то пропадает на несколько дней, а потом заявляется, воняя так, что Чифую нос затыкает, ведь он долбанный аллергик на таких идиотов, которые свой запах не умеют держать в узде. Мацуно вообще не знает, настигнет ли такая участь и его, может вообще бетой будет, но даже если нет, в таком неопределённом подвешенном состоянии на границе он всё равно улавливает запахи, хотя и достаточно притупленно. Тот же Баджи у них теперь вместо собачки из-за чересчур обострённого обоняния. Когда они выходят на улицу, где расположена любимая раменная, то Казутора каждый раз Кейске говорит: «Ну, Баджи, давай, ты же у нас альфа. Чем пахнет?». Если в главном меню сегодня их любимая лапша, то Баджи сообщает об этом метров за сто до раменной, если нет, то они просто мимо проходят, не ловя удачу здесь. Весьма удобно, нужно заметить.       Чифую думает, что вторичный пол это как ёбаная русская рулетка — вроде замираешь при каждом щелчке, но всё спокойно, а потом как раз — и в виске дыра. Вот и Мацуно через год нервный весь какой-то ходит, дёрганный. Он был младше Казуторы и Баджи, но теперь тоже входил в тот возраст грёбаного пубертата и полового созревания, когда и вправду неплохо было бы застрелиться. Ну, потому что, понимаете, блядские гормоны. При каждой боли в животе Чифую тут же настораживается, думает, а вдруг это оно, то самое, тот пиздец самый, который ему старуха предсказала. Потом вроде бы проносит — живот просто напросто прихватило, потому что тот йогурт, стыренный из холодильника Баджи, был просроченный. Нахуя Баджи йогурты покупает и не жрёт их потом? Чифую вот очень соблазняется и тырит с полки, даже на срок годности не смотря. Кейске почти не обижается: для него, наверно, всё-таки покупает.       А Чифую к своим пятнадцати годам уже ёбаный невротик, параноик и ещё кто-то там. Только жар приливает к щекам, и всё тело будто в лихорадке, он тут же замирает, пытается уединиться и выталкивает из своей комнаты недоумевающих Баджи с Казуторой от греха подальше. А это, блять, просто простуда оказывается. Было бы проще, будь он бетой, но то, что Мацуно в последнее время всё чётче различает запахи других не к добру. Складывается ощущение, что он следующий, и хотя Торе уже шестнадцать, но он настолько тощий до сих пор после этой своей долбанной колонии, что организм его никуда не спешит. А может Ханемия просто бетой будет, кто его знает.       А вообще их положение какое-то крайне шаткое, ведь для бет они уже нетрадиционные гомики, да и отношения втроём — тоже совсем несвойственно для всего ёбаного мира. Они стараются в Свастонах особо не распространяться на эту тему. Ну возникает у Баджи резкое желание кого-нибудь из них поцеловать, ничего, потерпит до дома. Знает только Майки и Доракен, да Мицуя, остальные пока вроде не догадались, да и ни к чему им это.       А потом Чифую просыпается однажды утром с жаром и вновь думает, что он просто заболел, но револьвер в этот раз стреляет не холостыми. Он почти не замечает ничего необычного для такого буднего весеннего утра. В глубине души радуется, что сегодня в школу уж точно не надо, и просит маму принести градусник. Немного мешает утренний стояк, но он ведь всё-таки парень в пубертате, и это дело почти обыденное для него. Когда градусник показывает тридцать восемь и три, Чифую довольно зарывается носом в подушку и продолжает спать. Лишь чуть морщится, когда запах порошка от одежды матери настойчиво щекочет нос. Мацуно-старшая была бетой, как и её муж, так что зря Чифую, наверно, переживал, что ему выпадет что-то помимо этой участи.       Однако через пятнадцать минут его сон прерывается, потому что в комнату к нему совершенно нахальным образом вломился Баджи, с позволения Мацуно-сан, конечно.       — Чифую, ты что, заболел? — Кейске делает несколько шагов ближе, теребя друга за плечо в попытках разбудить. Потом замирает и с шумом втягивает носом воздух. — Знаешь, у тебя тут в комнате пахнет чем-то таким древесным и травяным... Как будто бы в лесу, — неуверенно-скомкано выдавливает из себя Баджи, и на эти слова его Мацуно ворочается, недовольно приподнимаясь на локтях, позволяя одеялу соскользнуть до пояса.       — Я не чувствуя никакого леса, нос, наверно, уже заложило, — раздражённо начинает Чифую, делая глубокий вдох, в попытках уловить хоть что-то, а потом давится и вновь ныряет под одеяло с головой.       — Чифую, что с тобой? — в голосе Баджи звенит тревога и он делает шаг ближе, а Мацуно только хуже от этого становится, и нос он зажимает пальцами, чтобы окончательно не задохнуться.       — Воняешь, — шипит Чифую, на пару секунд выглянув из-под одеяла и лицезрея склонившегося над ним с беспокойством Баджи, закусывающего в своей нервной привычке край губы клыком. — Чего пялишься? Увидел что ли на мне что-то такое интересное?       — Да, твоё лицо, — язвит Кейске и вообще-то это фишка Мацуно — в плохом настроении огрызаться на любую фразу, но сейчас всё-таки явно не его день. Баджи стоит также рядышком, не решаясь сказать что-то очевидное походу только для него одного. — Чифую, у тебя похоже гон начался, — неловко выдаёт Кейске, присаживая на корточки перед кроватью, так чтобы находиться примерно на одном уровне с лежащим Мацуно.       — Пиздишь, — мотает головой Чифую, ошарашенно уставившись на задумчиво-тревожного Баджи, отнекиваясь так хрипло и неуверенно, что сам себе не верит вовсе. Вновь под одеяло прячется, крепко обнимая подушку, уткнувшись в неё лицом и глубоко дыша, чтобы успокоиться. Да не, да не может быть. У него же отродясь не было родственников-альф. Почти все бетами были, и только одна дальняя троюродная тётушка была омегой. Как же так получилось? Мацуно уже настолько заебался в этом непонятном подвешенном чувстве неожиданного скорого пиздеца, что просто забил на это. И только расслабился, как тут такое заявление. Сердце бьётся в груди так гулко-бешено, в ушах шум, сквозь преграду из подушки пробивается приглушённый голос втолковывающего ему что-то Баджи, но Чифую его не слышит. Прислушивается к собственным ощущениям и наконец позволяет себе заметить некоторые странности, несвойственные его простуженному организму. Например, непроходящее зудящее возбуждение, которое как назойливая муха, не отстаёт, но Мацуно не менее настойчиво игнорирует его. Обострённые запахи, голова как в тумане и лёгкое головокружение. Чувствуется даже, как мама на кухне заваривает душистый чай и жарит омлет. Пиздец.       — Чифую, посмотри на меня уже, блять, наконец! — психует Баджи и почти сдёргивает с Чифую одеяло, за которое он так отчаянно-крепко вцепился. Мацуно раздражённо натягивает одеяло обратно до подбородка, наблюдая как Кейске сосредоточенно роется в своей школьной сумке, наконец вытаскивая оттуда наполовину пустой блистер кругленьких белых таблеток. — Открой рот, это подавители, — Баджи окончательно устраивается на полу у изголовья кровати, протягивая сморённому и почти ничего не понимающему Мацуно одну таблетку. Чифую моргает, облизывает пересохшие губы, замечая как Кейске со слегка расширенными зрачками наблюдает за этим движением, а потом глотает таблетку, чуть морщась и жалуясь:       — Горькая.       — Жизнь сладкой не бывает, — назидательно замечает Баджи слегка охрипшим голосом, а потом заглатывает две таких таблетки сам. Ищет, чем бы запить, и хватает с подоконника бутылку из-под газировки, делая пару глотков.       — Придурок, это вода для цветов, — Чифую не знает, ругаться ему или ржать, поэтому он слегка хмурится, пряча в подушке улыбку. Баджи иногда бывает таким тупым и забавным. — Зачем ты тоже принял подавители?       — Бля, чё ты сразу не сказал, — Кейске фыркает, подальше отставляя бутылку и плюхается обратно на пол, прикрыв глаза и глубоко дыша. Потом через минуту подрывается с места со словами: — Блять, это просто невыносимо, — и открывает окно на проветривание, позволяя свежему весеннему воздуху заскользнуть в комнату. Потом выглядит немного даже смущённым, присаживаясь у изголовья кровати и на растерянный взгляд Чифую поясняет: — У тебя видимо гон только-только начался. Запах усиливается с каждой минутой, и мне тоже голову немного мутить начало. Ну знаешь, ты хоть и альфа, но всё равно мне нравишься типа, — тише добавляет он последнюю фразу и Мацуно с удивлением замечает, как кончики ушей Кейске краснеют.       — Так шёл бы ты в школу поскорее, чтоб голову тебе не мутило. Явно ведь уже на первый урок опаздываешь, — разумно замечает Чифую, зевая и чувствуя вдруг, что его непреодолимо тянет в сон, а жар постепенно спадает.       — Ну уж нет, я тут с тобой останусь, — тянет Баджи смеясь и ближе подползая к сонному Чифую, замечая его состояние: — Что, тоже спать пиздец как хочется, да? Это такой побочный эффект подавителей. Теперь не будешь ржать надо мной, когда я хожу в предверии гона как морная вша в школу, — мстительно замечает Баджи и тоже зевает. — Я то уже как-то попривык и меня не так в сон тянет, но тоже ничего хорошего, — и Кейске с наглостью забирается к Мацуно в кровать, приткнувшись у стенки и прижавшись к Чифую со спины, несмотря на какие-то неуверенные протесты и недовольства. — Вот щас как поспим и хуй забьём на эту школу. Всё равно только начало учебного года и ничегошеньки важного не рассказывают, — но прекрасные мечты о здоровом сне Баджи прерываются очередным скрипом открывающейся двери:       — Какого хуя я ждал вас двадцать минут на перекрёстке, а вы оба не явились и в кровате дрыхните?! — Казутора был раздражён и зол. А ещё волосы его были в беспорядке, ворот рубашки помялся, и на лбу блестела капелька пота — он явно бежал. Но достаточно быстро заткнулся, насторожившись и что-то там своей одной третью мозговой клетки начал думать. — У вас всё хорошо? — неуверенно и совершенно рассеянно спрашивает он, скидывая школьную сумку на пол. На школу, очевидно, они вместе решили забить, ведь первый урок начинался через пять минут.       — Не видишь, у нас тут ЧП, а точнее Чифую, — Баджи тихо смеётся, а потом дует задремавшему Мацуно в ухо, отчего тот ворочается и тут же начинает ругаться, разлепляя глаза. — У него гон, ты чувствуешь, да? — Кейске хитро щурит глаза, встречаясь с настороженным взглядом Ханемии. Тот явно что-то чувствовал, хотя и не понимал что именно. Всё-таки Казутора из них троих был последним, у кого организм пока не решил ёбнуть пубертат на полную катушку.       — Лес, да? — Тора едва заметно втягивает носом воздух, подходя ближе. Баджи кивает. — А почему у вас вид такой, будто хлороформа нанюхались? — Ханемия присаживается на край кровати, внимательно смотря на Чифую, которого снова начало вырубать.       — Побочный эффект подавителей, — пожимает плечами Кейске, прикладывая ладонь ко лбу Мацуно и отмечая, что температура почти спала. Потом снова встречается взглядом с Торой: — Давай к нам, чё как не родной? — и похлопывает ладонью, между ним и Чифую, придвигаясь ближе к стенке. А Казуторе два раза повторять не надо, да и приглашение в общем-то было ни к чему — он плюхается между ними, отбирая у Чифую край одеяла и пригреваясь: Ханемии было холодно в девяти случаев из десяти, если это, конечно, не разгар жаркого лета в сезон дождей.       — А ничё, что мы вот так, когда у Чифую гон? — Тора, прижимается к Мацуно ближе, чувствуя, что кожа его такая горячая-горячая, да и сам Чифую в целом прямо как грелка сейчас. Поворачивается к ещё не заснувшему Баджи, тыкая его, чтоб не дрых, а на вопросы отвечал.       — А чё ему сделается? Я ему сразу подавители дал, так что Чифую продрыхнет полденёчка, потом пожрёт, снова выпьет подавители и дальше спать. Ну по крайней мере у меня гон проходит как-то так, — Кейске хмыкнул, чуть скривившись, когда Ханемия случайно ткнул его локтём под дых, пока устраивался поудобнее. — Не пихайся.       — Как тут не пихаться, если кровать на одного человека, а нас тут три! — в свою очередь справедливо заметил Казутора.       — Если бы ты спокойно лежал, то места бы нормально всем хватило, но ты...       — Заебали, блять уже, завалитесь нахуй, я спать хочу, а не бубнёж ваш под ухом слушать! — вроде бы заснувший Чифую не выдержал и с силой притеснил обоих к стенке. — Вы вообще хули тут спать завалились? Это я тут больной в школу могу не идти, но вас то это никак не касается!       Дверь в очередной раз скрипнула, открываясь. Чифую с раздражением подумал, что у него не комната, а проходной двор, и стоит только заболеть, как все к нему припрутся и почти вытеснят с постели, не давая толком поспать.       — Мальчики, а вы в школу не опаздываете, а то уже почти восемь? — Мацуно-старшая зашагнула в комнату, уже готовая отправиться на работу, но видимо вспомнившая об утренних гостях, услышав их перепирательства. Женщина немного удивлённо уставилась на развалившихся на кровати Чифую мальчишек, и собственного сына, явно слегка раздражённого всем этим.       — Мам, знаешь, тут такое дело... — начал было Чифую, набрав в грудь побольше воздуха и мигом успокоившись, но продолжить у него отчего-то не получилось. Он замолк и оглянулся на Баджи в поиске поддержки.       — Мацуно-сан, понимаете, у Чифую начался гон, и я как альфа это чувствую. Я дал ему подавителей, и ему уже полегчало, но в сон клонит от побочного эффекта. Не выгоняйте, пожалуйста, мы приглядим за ним пока вы будете на работе. Когда проснётся накормим и обязательно обратно спать уложим, — Кейске состроил лицо самого лучшего на свете человека, с надеждой в глазах посмотрев на маму Чифую.       — Пожалуйста-пожалуйста, — жалобно вставил свои пять копеек Тора, и крепче прижался к Мацуно, как бы намекая, что только с силой их получится разлучить.       Мацуно-сан тяжело вздохнула, на секунду прикрыв глаза. В этой ситуации она была просвящена на уровне примерно чуть ниже плинтуса и плохо разбиралась во всех тонкостях. Конечно, в школе рассказывали об особенности каждого из вторичных полов, но это было так давно и мельком, а родни не бет у неё практически не было, что женщина чувствовала себя в этой теме очень неуверенно и даже глупо. Тут сыну она никак не могла помочь, да и на работу надо спешить, потому что сегодня важный день и она опять вернётся только поздно вечером. Не хотелось бы Чифую оставлять в такой момент одного, но выхода не было. Тем более Казутора и Кейске были хорошими мальчишками, и они никогда не причиняли её сыну вреда, да и Баджи тем более был альфой и хорошо разбирался во всём этом. Быстро сообразил насчёт подавителей и всего остального. А она бы даже и не заметила, что у её сына начался гон — может, конечно, в воздухе и летал аромат чего-то лесного-древесного, но был он едва уловим, что попросту не обращаешь на него внимания.       — Так, — Мацуно-старшая ещё раз тяжело вздохнула, ущипнув себя за переносицу. Парни с кровати всё ещё выжидающе смотрели на неё, но она уже приняла решение. — Хорошо, я сегодня беру на себя отвественность, за то, что вы прогуляете школу, но завтра, учтите, я вам такой поблажки не дам и вы пойдёте на учёбу. Чтоб я пришла, и всё было в порядке. Объясните мне потом вечером, что делать надо и будете свободны, а сегодня так уж и быть, поваляйтесь немного в постели с Чифую. Поняли? — она поймала взгляд каждого из них, дождавшись твёрдого кивка и только тогда облегчённо выдохнула. — Чифую, звони если что. И, Баджи-кун, можешь мне потом СМСкой написать название подавителей, чтоб я могла купить в аптеке после работы, а то совершенно не разбираюсь в этом, — Баджи кивнул. Женщина бросила взгляд на часы. Времени уже на промедления оставалось мало. — Учтите, что я позвоню вам в обед и уточню обстановку. Ладно, мне пора бежать, пока, мальчики.       — До свидания, Мацуно-сан, – Баджи был доволен таким раскладом. Мама у Чифую всегда была адекватная и понимающая.       — Мы вас так любим, Мацуно-сан, вы самая лучшая женщина! — Казутора окончательно растрогался таким проявлением материнской любви к собственному ребёнку. Возможно именно такого внимания ему всегда не хватало, да и отношения с родителями у него были весьма натянутыми.       — Пока, мам, — Чифую вынырнул из-под одеяла, слабо махнув рукой на прощанье, когда дверь закрылась, а через минуту послышался щелчок ключа входной двери и торопливые шаги Мацуно-старшой — мама Чифую ушла, спеша на работу. — Разбудите меня, когда мама в обед позвонит, — пробормотал Чифую напоследок и окончательно вырубился. И почему вообще все всегда собираются у него?       Ах, да, точно. У Ханемии был какой-то пиздец, вместо родителей, и на самом-то деле Чифую с Кейске даже в гостях у него ни разу не были. Тора уверял, что это к лучшему. Ну, а у Баджи мама была альфой, и если они чересчур расшумятся и вновь устроят бои подушками, то могла рявкнуть так, что они потом полдня ходили едва дыша и передвигаясь на цыпочках. В общем, у Баджи было не разгуляться из-за матери, которая в одиночку воспитывала буйного сына-подростка, оказавшегося к тому же альфой, и теперь закалённая жизнью, знала, как усмирить парней, если вдруг ей что-то не нравилось. Ну, а у Чифую мама была просто сказка. Она позволяла им беситься иногда, включать музыку и допоздна смотреть фильмы по выходным. И ночёвки тоже разрешала. Говорила, что пока молодость бурлит в крови, то пусть бесятся, но в пределах разумного. Но, конечно, она ни в коем разе не была мягкотелой — могла быстро приструнить забуянившего сына и его дружков. Но всё-таки какой же она была офигенной женщиной...       — И что нам теперь делать? — шёпотом спросил Казутора, когда всё утихло, а Чифую уже сопел под ухом.       — Спать, конечно, что же ещё? — Баджи зевнул, тоже на тонкой границе сна и реальности. Тора кивнул и закрыл глаза, удобнее устраиваясь и при этом стараясь никому не помешать. Было хорошо, а на дворе была весна.       Первый день гона Чифую прошёл почти без проишествий. Баджи с Казуторой проспали до двенадцати, а потом когда позвонила Мацуно-старшая, растолкали её сына и дали им поговорить пару минуток. Потом утащили Чифую на кухню, накормили его почти подгоревшим омлетом — Казутора между прочим очень старался — и тоже перекусили. Чифую нифига не ел, клевал носом, грозился заснуть прямо за столом и аппетита у него почти не было. Баджи взял на себя роль няньки и почти что как родитель непослушного ребёнка уговаривал поесть с ложечки. Эта ложка за Мацуно-сан, эта за Кейске, эта за Казутору, эта за самого Чифую. Но Мацуно был вовсе не привередливым ребёнком, а подростком в пубертате и такие уговоры на него действовали слабо. Ханемия с интересом наблюдал, у кого нервы не выдержат раньше: у Баджи или у Чифую.       — Бля, я щас нахуй силой в тебя этот омлет запихаю, если будешь сопротивляться! — Кейске кажется был на грани того, чтобы сдаться и прибегнуть к насилию. Впрочем, он держался довольно долго.       — Только, блять, попробуй! Я маме позвоню и скажу, что меня тут насилуют какие-то ебанутые извращенцы, — Чифую уже почти полностью оклемался от своего сонно-вялого состояния, вызванного подавителями, и теперь был полон сил сопротивляться и бунтовать против насилия. Даже рыкнуть попытался, но получилось у него не очень. На такую его попытку Баджи только рассмеялся, а Мацуно сказал ему завалить ебало.       — Ага, блять, насилуют. Помочь тебе люди пытаются, кормят с ложечки, а он ещё угрожает и дерётся! И это ты так нас благодаришь, за то, что мы тут с тобой нянчимся!? — Кейске уже явно погнул ложку и был на грани того, чтобы её сломать. Несчастный омлет меж тем остывал и был бы скоро не только подгоревшим, но и холодным, а следовательно окончательно невкусным. Ханемии надоело наблюдать за этим спором, и ему очень не хотелось, чтобы его кулинарные труды потом оказались в урне, так что он решил действовать.       — Нихуя ты не умеешь, Кейске, с людьми договариваться. Того и гляди, сейчас Чифую свяжешь и будешь его кормить насилу. Смотри как надо, — Казутора назидательно посмотрел на них, привлекая к миру, и отломил небольшой кусочек омлета, положив себе в рот, но не жуя и не глотая.       — Ты какого хуя сам омлет жрёшь?! Нам вообще-то Чифую накормить надо, но никак не тебя! — начал возмущаться Баджи, сетуя уже на тупость, но Ханемия приподнял указательный палец вверх, призывая к молчанию, и как бы говоря «сейчас всё будет». Кейске недовольно умолк, всё же соглашаясь посмотреть, что там у Торы за методы такие.       — Чифую, — позвал его немного невнятно Казутора, и Мацуно растерянно повернулся в его сторону, когда Ханемия поймал ладонями лицо Чифую, не давая отстраниться и поцеловал. Баджи в ахуе, Чифую в ахуе, и Тора, пользуясь общим недоумением, быстро протолкнул языком кусочек омлета в рот Мацуно, тут же отсраняясь и разрывая поцелуй. — Нормальный омлет, даже почти не чувствуется, что подгорелый, — заметил он, пожав плечами. Чифую зашёлся в кашле, но омлет проглотил, всё ещё слишком ошарашенный произошедшим. Баджи пробормотал что-то ругательное и фыркнул.       После этого очень угрюмый Чифую ел не брыкаясь, и Баджи кормил его с ложки не встречая больше ярого сопротивления — Мацуно решил, что лучше уж так, чем с помощью ебанутых методов Торы. В конце концов, они сжалились над Чифую, и оставшуюся четверть омлета съели сами. Лениво посмотрели какую-то передачу по телевизору и даже попытались поделать домашку, но к часам двум дня Чифую вновь стал немного дёрганным, чересчур чувствительным и взбудораженным. Кейске первый заметил этот мандраж, охвативший Мацуно, и заглянул ему в глаза. Они были полны пиздеца. Аромат леса вновь наполнил комнату, ластясь к коже, зарываясь в волосы и оседая на одежде. Баджи начал задыхаться, и сказал Торе, как самому адекватному, найти поскорее подавители у него в сумке и принести кружку воды, чтобы запить таблетки. Блистер кончился, каждому хватило по одной таблетке, и после сморённые Чифую и Кейске вновь пошли спать, а Казутора отправился в ближайшую аптеку, чтобы купить ещё подавителей.       Эти двое проспали потом до шести вечера, и Ханемия вновь почувствовал себя хозяюшкой и пошёл готовить какое-то подобие ужина. Вышел почти съедобный карри. Тора с чистой совестью отправился играть в карты с Пеке Джеем, как с самым адекватным в этом доме, и проиграл ему. Кот Чифую играл гораздо лучше собственного хозяина — по кошачьей мордочке Казутора как не старался, никак не мог различить эмоций, чтобы понять, какой у него может быть расклад. Они единогласно решили забыть про этот проигрыш, когда Ханемия выловил коту из карри мясо и накормил его.       Баджи с Чифую опять проснулись, пошли есть, повалялись вяло на полу, пока Мацуно читал мангу, а Казутора теперь играл с Баджи в карты и совершенно точно выигрывал. Ну, потому что у Кейске всё на лице всегда было написано. Потом часов в семь пришла с работы уставшая мама Чифую с пятью блистерами подавителей про запас и ещё тёплыми комочками онигири для всех в качестве благодарности Казуторе и Кейске, за то, что они посидели с её сыном. Баджи как и обещал, всё потом объяснил, и в общем-то, стало понятно, что Чифую надо только принимать подавители, когда появляются первые признаки, и не забывать есть, потому что в период гона аппетит напрочь пропадает, и никто не хочет, чтобы через дня четыре, когда гон у Чифую закончится, тот окончательно превратился в скелет.       — А такое количество подавителей не скажется на организме? — с подозрением спросила Мацуно-сан, когда мальчишки за обе щёки довольные уплетали онигири.       — Гон бывает только раз в год по весне и так-то ничего страшного, — Кейске пожимает плечами, хмыкая. — Но подавители ещё можно применять и в обычный период, если вдруг начинаешь резко реагировать на запах кого-нибудь, кто находится в предверии течки или гона. Так сказать употреблять, чтобы угомонить гормоны, — Чифую всё ещё немного в ахуе со знаний Баджи на эту тему, хотя, наверно, он просто его недооценивал. Блядский какой-то фармацевт или доктор не иначе. — Ещё надо вызвать врача, когда начинается первый гон или течка, чтоб он мог засвидетельствовать это и написать официальную бумажку о вторичном поле. Или можно и после обострения, но тогда надо идти в больницу и там делать тестирование, а после ждать результатов, так что лучше уж так. Мне не понравилось сидеть два часа в тот раз в больнице так что не советую, ноль из десяти, — Казутора фыркает, а Чифую снова клюёт носом, пока Баджи немного гордится собой, видя, что Мацуно-старшая записывает полезную информацию из его рассказа на листочек, чтобы не забыть. — Ну всё, Тора, ты следующий, — и Баджи положил руку на плечо Ханемии, отчего тот немного недовольно дёрнулся.       — Говоришь так, будто я будущая жертва киллера, — заметил чуть хмуро Казутора, а Мацуно-старшая спрятала улыбку в рукаве.       — Ну можно и так сказать. По первости ебанёт, конечно, неожиданно и может в совершенно неудачное время. Я бы на твоём месте прислушивался к организму, потому что скоро разагар весны, — Казутора только покивал на это и они распрощались с Мацуно-сан и Чифую, оставляя того в одиночестве зависать дома ещё несколько дней. Конечно, они навещали Чифую после школы в последующие дни, но эти визиты были недолгими, потому что Мацуно либо хотел спать, либо его опять начинало разъёбывать.       Ну а потом, как бы Казутора не отнекивался и не отодвигал мысленно от себя этот момент, но через недели две он заболел, и даже навестить его не было возможности — ну там же родители Ханемии, которые порой напоминали диких псов. Баджи как-то раз встречался с отцом Торы и уверен, что это самый ёбнутый альфа, которого он встречал. Его мать-омега была такой зашуганной и в то же время безразличной ко многому, что казалось центром вселенной для неё был только её муж.       — Как ты думаешь, как там Казутора? — спросил Кейске как-то на второй день отсутствия Ханемии. Была уже середина весны, и солнце приятно пригревало, когда они сидели во дворике школы на время обеденного перерыва.       — Не знаю, но было бы ему гораздо легче, будь он бетой, но видимо нет, — Чифую вздыхает. Вот уже второй день они маялись от незнания. Можно было, конечно, позвонить, если бы не родители Торы: они были уверены, что мобильник плохо влияет на самочувствие сына, и на время болезней забирали его куда подальше, выключая.       — Почему ты думаешь что нет? Может он просто заболел? — Баджи ещё лелеял глупые надежды в своей груди, и даже лапша поперёк горла застревала, и аппетита не было от слова совсем. С Мацуно была точно такая же беда.       — Блять, Баджи, кто просто так болеет в самый разгар весны, когда уже находится в том возрасте, когда вот-вот должен определиться вторичный пол? — Чифую вздохнул, отодвигая от себя подальше лапшу — даже вдвоём они не смогли её осилить. — Для него же будет лучше, если будет альфой, — Мацуно опять тяжело вздохнул. Он вообще из них троих был единственный, кто умел вздыхать так, что сразу осознаёшь весь пиздец сложившегося положения.       — Ну да, будь он омегой, ебанутый папаша постоянно бы подавлял его, — Баджи вздыхает. Кейске за всё время знакомства с Чифую тоже перенял этот навык тяжёло-обречённых вздохов. — А знаешь что? Давай проберёмся к Торе в комнату через балкон, как я к тебе иногда залажу, а?       — Ага, как ты собрался залезть на балкон седьмого этажа, придурок? — съязвил Чифую. Баджи вновь задумался.       — Ну не беда, мы тогда просто позвоним в дверь, когда предки Торы будут на работе. Казутора будет один, пойдёт сам дверь открывать, нас увидит и обязательно обрадуется!       — И ты знаешь, когда его родители на работе? – Мацуно сощурился с явным скептецизмом в голосе.       — Нет, но мы просто прогуляем школу и придём часов в одиннадцать утра. В это время всяко разно его родители будут на работе.       — А запах? От нас же пахнет, и его отец или мать обязательно учуят в квартире чужие запахи. И тогда пиздец сначала Торе, а потом нам, — и план снова казался ненадёжным после очередного вопроса Чифую, но Баджи был удивительно хорошо готов к этому.       — Блокаторы, Чифую, блокаторы. Они в каждой аптеке продаются в виде пластырей или мази, так что тут проблем быть не должно, — Кейске лучился самодовольством, от того, как умело он отразил все попытки Мацуно раскритиковать его гениальный план. — Ну что, согласен?       Чифую очень умело и очень обречённо вздохнул:       — Да.       План был подозрительно прост в исполнении, но делать было нечего. На следующий день они просто свалили из школы сразу после второго урока и отправились в аптеку. Купили мазь, блокирующую запах, и Чифую с подозрением посмотрел на неё, прежде чем нанести мазь на внутренние стороны запястий и на шею. Баджи сделал то же самое. Мацуно втянул носом воздух, принюхиваясь — от Кейске теперь совершенно ничем не пахло, как и от него самого.       Убедившись в этом, оба отправились в район, в котором проживала семья Ханемии. Надо сказать престижный такой район с модными высотками, чистенькими улицами и подстриженными во дворах ровненько газонами. Когда они поднялись на седьмой этаж, на счастье прошмыгнув мимо вахтёра, залипающего в телефон на первом этаже, то поняли один такой существенно важный недочёт в их плане — они, блять, совершенно не знали, в какой квартире живёт Казутора. Хорошо хоть этаж знали, а то пришлось бы по всему зданию ходить во все двери стучаться. Этим, они впрочем и занимались сейчас на седьмом этаже. Квартир было штук шесть и какая-то из них точно должна была принадлежать семье Ханемии.       Им уже пришлось извиниться перед одним жильцом, а в двух квартирах никого не было, когда они стучались в уже четвёртую по счёту дверь. Тишина, потом через минуту шаги и приглушённый вопрос «кто там?».       — Мы, — ответил Баджи, и Чифую стукнул себя по лбу. Бля, действительно, кто ж они ещё такие, кроме пресловутых «мы». Как ни странно, но дверь открыли, удовлетворённые таким ответом. В дверном проеме стоял сонный, зевающий Казутора, которого похоже била лихорадка, и он закутался в одеяло, прямо так встречая незванный гостей. А ещё от него пахло. Сильно пахло, и Чифую понял, что похоже подавители Ханемия не принимал, но был отчего-то сонным. И похоже он не узнал голос Баджи сразу, потому что округлил глаза только тогда, когда открыл дверь, и прошла секунда, в течении которой он соображал, кто перед ним.       — Чифую, Кейске, что вы тут делаете? — на лице Казуторы сначала промелькнул испуг, потом он быстро оглядел этаж, и втянул их обоих в квартиру, захлопнув дверь. — Какого хуя вы вообще здесь? И почему... Почему от вас не пахнет? — с заминкой в конце концов заметил Ханемия, шумно вдохнув и сильнее кутаясь в одеяло.       — Блокаторы, — просто ответил Чифую, стараясь дышать через раз поверхностными короткими вдохами. От Торы пахло яблоками. Спелыми такими, сладковатыми, с лёгкой свежей кислинкой на кончике языка. Это было невыносимо.       — Бля, ты пахнешь как яблочный пирог, который готовит моя мама, — восторженно выдал Кейске, бросаясь обнимать закутанного в одеяло Казутору. Тот недовольно попытался противиться объятиям, бормоча:       — Отстань, Кейске, я не принимал подавители, — жалобно сказал Ханемия, наконец выпутываясь из объятий и на всякий случай отходя подальше на пару шагов.       — Почему? Ты вроде выглядишь сонным, — Чифую заметил, что тут что-то не так, ведь это было ясно, что никакие подавители Казутора не принимал, и жар не спадал, как и запах, но выглядел он, честно говоря, не очень.       — Предки запретили мне принимать подавители и поэтому не собираются их покупать. Они считают, что это плохо повлияет на мой организм и на функции меня, как альфы, — Тора скривился, при упоминании своих родителей. — Когда они дома, то запирают меня в комнате, и иногда приносят поесть, но жрать вообще не хочется. Хорошо хоть, что они отпирают комнату, когда уходят из дома, чтоб я мог взять что-то, если мне понадобится. Просто невыносимо, терпеть это без подавителей, поэтому я тайком принимаю снотворное, чтобы просто спать всё время и не мучиться. Но всё равно ощущение отвратное, — жалуется Ханемия, вновь видимо почувствовав себя не очень хорошо и прислоняясь к стене.       — Держи, — Чифую достал из сумки целый блистер подавителей, которого должно было хватить на один гон. Казутора тут же принял одну таблетку и с благодарностью приобнял Мацуно на мгновенье. Чифую сразу замер, задерживая дыхание — жар и яблочный аромат окутал его с головой, слишком душистый для сохранения холодного, ясного разума, который так требовался им всем сейчас. Нужно же кому-то во всём этом безумии оставаться адекватным. Когда Тора отстранился, Мацуно наконец сделал вдох и пробормотал: — Пиздец у тебя, конечно, а не родители. У тебя же отец альфа, он сам-то подавители что ли не принимает, когда у него гон?       — Нет, не принимает, — Ханемия замялся, неловко потирая затылок. Было заметно, что с каждой минутой ему становится всё лучше, и вкус яблок на кончике языка постепенно притуплялся. — Когда у него гон, он обычно запирается в спальне с матерью. Я обычно ухожу на несколько дней из дома на это время.       — А где ты ночуешь? Ты вроде ни разу не просился на ночёвку больше чем на один день, — с беспокойством заметил Чифую, и Баджи тоже нахмурился, когда они прошли в комнату Торы, заметив, что того уже начало клонить в сон.       — Сори за беспорядок, у меня тут немного не прибрано, — Казутора зевнул, отпихивая ногой валяющиеся на пути вещи, и плюхнулся на незастеленную кровать вместе с одеялом. — Ну я обычно по очереди ночую у друзей, не хочу наглеть и проситься жить на несколько дней. В прошлом году сначала пошёл к Чифую, потом к Майки, потом к Мицуе. На последний день ночевал у Кейске, правда пришлось почти на коленях вымаливать у Баджи-сан разрешение на ночёвку, — Казутора загибал пальцы, перечисляя.       — Бля, я думал тогда тебе было просто скучно и ты хотел посмотреть со мной вечером футбол, — виновато заметил Кейске.       — Ну футбол тоже был интересным, — Ханемия пожал плечами.       — Ты ел хоть что-нибудь за эти два дня? — поинтересовался Чифую, устраиваясь на краю кровати и замечая полную кружку остышего чая, забытую на подоконнике.       — Ну... — неловко протянул Казутора и слабо усмехнулся. Мацуно нахмурился:       — Знаешь, Баджи всё ещё может покормить кое-кого насилу.       —Это звучит как угроза, не надо насиловать меня едой, — Тора смеётся, оборачиваясь на Баджи, сидящего рядом, и устраивает голову у него на коленях. — Я правда буду есть, Чифую, не злись.       Чифую лишь вздыхает. Он, пожалуй, только и умеет делать, что в нужный момент тяжело-тяжело вздыхать со смыслом.       Они сидят с Казуторой, наверно, полчаса, пока он не засыпает окончательно, успевая в этот небольшой промежуток времени скормить ему онигири и дынную булочку, завалявшуюся у Чифую в школьной сумке. Потом сонный, спящий на ходу Тора затворяет за ними двери и обратно возвращается в кровать, пока Мацуно и Баджи решают окончательно прогулять уроки, которые должны были закончиться только через два часа.       Чифую немного растерянно думает, что это пиздец — встречаться втроём, да ещё все альфы. Их же каждую весну просто разъёбывать будет в пух и прах. Не зря всё-таки старушка-гадалка в детстве, сказала, что ему пиздец. Вот ведь он собственной персоной в жизни его занял одну из главных позиций этот ваш пиздец. Хотя это, наверно, один Чифую так загоняется: Кейске и Казутору ничего в сложившейся ситуации не смущает. Вот и его не должно. В самом деле, что тут такого?       Проходит ещё один неспокойный год в Свастонах, когда у всех окончательно формируется вторичный пол, и теперь вполне понятно, кто есть кто. Летом к ним в тот же год вступает забавный парнишка-альфа Такемичи. Он смешной, Чифую нравится с ним общаться, хоть Баджи тот немного и подбешивает. Майки вот тоже симпатизирует Ханагаки, и даже иногда с ним тайяки делится, когда тот кажется снова на грани слёз. Глаза у Такемичи походу не просыхают никогда — настолько много он плачет, хоть и альфа. Ханагаки с Мацуно становятся друзьями, и Чифую ему потихоньку объясняет устройство в Свастонах и все тонкости взаимоотношений всех со всеми. Конечно, про себя с Баджи и Казуторой практически не говорит ничего, ну потому что не хочет видеть удивлённо-ошарашенный взгляд друга. Вдруг ещё разболтает случайно кому-нибудь.       — Ты такой красивый, я с ума схожу, — заявляет Чифую довольный Казутора, когда они бессмысленно валялись на следующий год весной в парке, убаюканные тёплым, ласкающим вечерним солнцем. Мацуно приподнялся на локтях с травы, внимательно глянув на Ханемию. Ну тут впрочем, всё понятно: у Казуторы скоро должен был начаться гон, и для него все сейчас были красивыми, ничего удивительного в этом нет.       — Да ладно уж, не сходи с ума, — Чифую усмехнулся, пока Тора, пользуясь всеобщей расслабленностью и разморённостью вечерним солнцем, подтянулся ближе, устраивая голову у него на животе и слегка приобнимая, незаметно вдыхая успокаивающий запах леса. Половина Свастонов тоже решила побездельничать, и в основном валялась на траве, загорая, Майки вот вообще уже заснул. Такемичи, лежащий рядом, странно на них посмотрел, но ничего не сказал. — Я уже из ментовки тебя забирал, из психушки не горю желанием.       — Ты обещал, что больше не будешь упоминать тот случай! — Ханемия возмутился, оторвав голову от живота Чифую. Ну да, тот случай, где Казутору забрали в ментовку, потому что он ввязался в какую-то очередную драку и умудрился попасться полиции. Чифую за ним на байке приехал, и его самого чуть в ментовку захапали, решив, что для езды на мотоцикле он маловат. Точно, они же вот об этом самом случае не говорят, Мацуно совсем забыл.       — Хорошо, больше не буду.       — А я что ли не красивый? — недовольно заметил Баджи, подползая к ним ближе и подключаясь к диалогу. Ханагаки неподалёку зашёлся в кашле, но все его проигнорировали.       — Тоже красивый, — Казутора вздохнул. — Вы, блять, вместе пахнете как рай. Специально вот так меня мучаете, да? — Кейске ехидно кивнул в ответ на это.       — А ты нюхал рай? — со скептицизмом в голосе заметил Чифую.       — Ну, — Казутора, приподнялся с его живота и сел, сорвав с газона какой-то мелкий цветочек и вертя в пальцах. — Может пару раз занюхнул, — Тора неловоко откидывает чёлку со лба и потирает затылок, а глаза предательски прячет.       — Бля, один другого краше. Этот долбаёб нюхает, а этот, блин, сначала говорит, что просто попробует покурить, а теперь уже полгода бросает и всё никак бросить не может, — у Чифую возникло резкое желание дать обоим подзатыльник, но Казутора с Кейске предусмотрительно отползли подальше. Баджи хмуро жевал жевачку — пытался всё отвыкнуть от сигарет.       — Ну, Чифую, ну не злись. У тебя просто гон скоро, вот ты и ходишь весь на взводе раздражённый, — попытался подлизаться Баджи, приобнимая Мацуно со спины и сцепляя руки на чужом животе. С долгожданным удовольствием зарылся носом в изгиб шеи — запах леса манил, успокаивал, приятно щекотал рецепторы, особенно когда до гона оставалась неделя-полторы. Однако уже через секунду Кейске отшатнулся, чихнув и чуть скривившись. Тора, падла такая, рассмеялся, а Чифую улыбнулся, тоже сдерживая смех. — Нахуя ты спреем от насекомых побрызгался?! Он такой отвратительный и резкий.       — Чтобы комары, вроде тебя не лезли ко мне! — Мацуно всё-таки рассмеялся, и Баджи решил обидеться на этих придурков. — Кейске, не обижайся, я же не специально! — Чифую, утирая о плечо слёзы от смеха, поймал в свои ладони руки Баджи, притягивая поближе и не давая тому отсраниться. Казутора тут же возник рядом, уже не смеясь, но широко улыбаясь. Чуть повёл плечом, морщась, когда на шее кольнул всё никак не заживающий укус — Баджи почему-то считал, что такие укусы-метки сработают и на альфах, но нифига его ебанутый план не сработал. На самом Кейске ранки от клыков заживали как на собаке, на Казуторе, наоборот, всё это происходило долго неделями, а Чифую просто не позволял кусать себя в приметных местах, но они трое знали, что у него остались шрамы от двух укусов на правой ключице у самого плеча.       — Хорошо, уговорили, не буду обижаться, — смилостивился Баджи, а потом как-то хитро сверкнул глазам и быстро-коротко поцеловал в губы сначала Чифую, а потом Тору. Мацуно ошарашенно отпрянул с запоздалой реакцией, подавившись, а всё ещё ахуевающий Ханемия с беспокойством похлопал его по спине. Баджи ахуевающим не был, он был ахуевшим, причём в край. Весь прям-таки лучился гордостью за содеянное. Чифую подумал, что конспираторы они хуёвые, что все их махинации по сокрытию отношений в тайне сейчас в пизду летят всего за секунду. Осторожно оглядывается, но вроде бы никто даже не смотрел в их сторону, и соответственно не обратил внимания. Мацуно с облегчением выдыхает и срывается с места, спеша вместе с Казуторой догнать удирающего Кейске, и заставить объясниться, что за хуйню он сейчас сделал при всех. Никто из Свастонов даже не удивляется, когда троица первого отряда с криком и руганью исчезают — становится гораздо спокойнее.       — Майки-кун, ты тоже видел это? — спрашивает ошарашенно-испуганный Такемичи, приподнявшись на локтях и с тревогой коснувшись плеча Сано, увлечённого теперь поеданием очередной рыбки-печенюшки.       — Тс-с-с, это секрет, — глава Свастонов улыбнулся, приложив указательный палец к губам. Ханагаки нерешительно кивнул. Тогда Майки отломил половинку рыбки и протянул со словами: — Хочешь тайяки?       Такемичи кивнул, заедая стресс от только что узнанной новости. Чифую, Казутора и Баджи... Встречаются? Типа втроём? Они же все альфы, как такое вообще возможно?! Альфы. Втроём. Встречаются. Каждое слово из этой фразы казалось дикостью и несуразицей, что-то из жанра фантастики.       Майки поделился с Такемичи ещё одним тайяки, и Ханагаки спустя минут десять всё-таки подумал, что это, наверно, не самое странное, что может происходить. Раз хотят, то пускай встречаются. Правда его всё ещё пугал этот комок эмоций и гормонов, в который они превращались все втроём в середине весны перед гоном. Многие странности теперь становятся понятными и менее пугающими.       Но Такемичи страшно.       Ему до сих пор страшно, всё пугает его до инфаркта иногда, но если подумать, то это забавно в той же степени, в которой и пугающе. Если быть сторонним наблюдателем, конечно.       Ханагаки вздохнул и перевернулся на живот, ожидая, когда эта троица наконец вернётся. Надо потом будет как-нибудь мягко пожалеть Чифую, не выдавая ему то, что Такемичи всё знает, а то Мацуно обидится. Ведь надо же так получиться: втроём и все альфы, и самый адекватный тут Чифую. Два блять альфы у него. Это ж пиздец какой-то...       Полный такой, тотальный пиздец по всем фронтам.       Но раз Чифую их любит, то, наверно, всё-таки пиздец не так страшен, как о нём говорят.       Разве может жизнь сложиться удачнее?