Белка!!

Трава натирает коленки, выглядывающие из под задранных шорт, и оставляет на коже мелкие ссадины с капельками утренней росы. Джисону пришлось как следует наклониться к земле, чтобы найти растение, которое поможет вылечить солдата. Настроение было так себе из-за долгих поисков чуда под солнцем и мокрых носков под ботинками, но против слова отца не пойдёшь. – Где же… – шепчет раздраженный юноша, раздвигая под собой траву – Я же видел их здесь! Хан ещё слишком юн, поэтому ему поручают либо найти растение, либо подать инструмент, либо убраться. В их дом часто приходят больные люди, нуждающиеся в помощи. Нередко причина тому засевшие в теле пули или глубокие раны… Не удивительно, что лекарств на всех не хватает, ведь город далеко, и приходится искать редкие цветки ради облегчения недуга и спасения жизней. А это дело сложное, благородное. Таким готов заниматься не каждый. Поэтому Джисон чувствует себя героем, когда делает всё правильно и теплые руки отца благодарят его хлопками по плечу с блестящими от гордости глазами… Наверное, это лучше всяких похвал: в груди тут же трепыхаются восторженные бабочки, а за спиной расправляются крылья, готовые одним своим взмахом облететь весь горизонт и ринуться ввысь, в бескрайнее небо. Туда, где наблюдает за ними покойная мать. – Время сейчас нехорошее… – с хрипотцой от старости и долгого молчания говорит мистер Хан, отец Джисона. Он обращается к худощавому солдату, сидящему за продолговатым столом со стаканом воды. – Страшное… – Да. И вода у вас ледяная… – причмокивает раненый и встряхивает головой, возвращаясь к началу неторопливого разговора – Ну разве он найдет? – Он лучше всех находит травы. Солдат недоверчиво косится на Джисона вдалеке и чешет указательным пальцем ноющий висок. Недоверие с его стороны понять можно. Не каждый согласен доверить поиск лекарства ребенку. Вдруг он перепутает или чего не заметит? Тогда придется снова терпеть чертову боль и бессонные ночи. Ничего хорошего… В отличие от солдата, пожилой лекарь, сидящий напротив, источал спокойствие, невозмутимость и уверенность в своем помощнике. Он знал, что его сын много учится, много исследует и старается достигать поставленных целей. Ни один его мускул не дрогнул, когда Джисон вскочил на ноги и запрыгал вокруг лысого куста, всхлипывая от радости и прикрикивая – Нашёл!! Я нашёл!! Голос юноши был слышен даже солдату,отчего он заразился страстной радостью с несдержанной улыбкой – Он нашёл его! Мистер Хан, нашел! Пожилой мужчина покачал головой, но с места не сдвинулся. Только пальцем постучал по подлокотнику кресла, безмолвно подгоняя сына бежать домой.

***

Вечер. За окошком бродит тишина… Даже ветер не рассказывает старые сказки. Отец стоит у плиты, разливает по тарелкам пустой суп с щепоткой зелени и соли. Джисон развалил локти на краю кухонного стола и облизнул сухие губы. За день он здорово проголодался, да так, что правая коленка битый час не находит места, покачивается из стороны в сторону под столом. – Джисон, руки. – шикает пожилой мужчина, обхватив тарелку супа полотенцем, чтобы не обжечься. Сын дергает плечами и тут же освобождает занятое локтями место. Запах стоит аппетитный, слюнки текут. – Спасибо! – выпаливает и рукой хватается за ложку. В тарелке мало овощей, но есть бульон отменный, золотой! Ради него и попотеть в лесу не жалко. – Ешь. Мистер Хан садится напротив и морщинистой рукой размешивает свою горку зелени. Они почти не разговаривают друг с другом. Не только за столом, но и в жизни. Отец просто дает задания и книги своему сыну, а затем уходит в кабинет, где проводит большую часть своего дня, если не жизни. Но Хан не злится. Он уже привык развлекать себя литературой, растениями и лесом. Привык быть наедине с самим собой. Говорят, в его возрасте положено гулять и общаться с другими ребятами. Гулять с кем-то, играть и веселиться? Хотелось бы, но с кем..? Мальчишек здесь не водится, друзей - нет. Дом находится на окраине города, где живут только одинокие старушки да бродячие псины с поджатыми хвостами. Иногда приходят солдаты… что-то смотрят, что-то просят… Вот с ними весело болтать. А если тебе повезло и у них хорошее настроение - можешь получить конфету или сигарету. Что-то одно, на выбор. Хан выбирал конфету. – Завтра приедет офицерская семья. Они поживут здесь некоторое время. – голос отца отвлекает Джисона от перекатывания кусочка картошки по дну тарелки и от собственных мыслей. Юноша поднимает голову, но вставить слово не успевает – Там будет ещё один парниша. Он тебя старше, так что веди себя прилично, Джисон. Договорились? По глазам было понятно, что отец не настроен ни на какие переговоры. Просто ставил перед фактом, как и всегда. – А спать где… – почти шепотом спрашивает Джисон, надеясь, что вопрос не был лишним. Всё-таки дом у них небольшой. Целая семья, должно быть, не поместится! – Я буду ночевать в кабинете… Супруги лягут в спальне. Мальчишка их - с тобой. – Но у меня нет места… – Как это “нет”? Через 5 секунд гляделок место для второго мальчишки "нашлось". На кровати Джисона, прямо под боком.

***

Офицерская семья прибыла на окраину поселка после полудня. У них был большой багаж, но сложено всё скромно: никаких роскошных узелков, никакого пафоса, только пузатые сумки и один большой чемодан, который тянул за собой… “мальчишка”? Джисон разинул рот, не веря своим глазам, поскольку рядом со взрослыми людьми стоял красивый парень, заметно старше его самого. У него были русые взлохмаченные волосы, миндалевидные глаза и стройное тело. –" Да какой это мальчишка? Целый мужик!"– думалось маленькому наблюдателю, притаившемуся за окном. Стоит отметить, что погода снаружи стояла не благоприятная: всюду пасмурно, хмуро, холодно. Ещё чуть-чуть и дождь хлынет стеной. В такую погоду только дома сидеть и остается. Джисону не нравится. Гораздо приятнее бродить по лесу, находить растения и зачеркивать их названия в большой энциклопедии… Совсем скоро приезжие прошли в отцовский кабинет, где стоял зеленый диван, на котором можно было перевести дух и собраться с мыслями после долгой поездки. Подросток по имени Минхо садиться и не думал. Он косился на дверь за своей спиной, выискивая глазами "крыску". Как забавно, что “крыской” оказался Хани, смущающийся нового общества и чужих взглядов. Ему было дико неловко зайти в кабинет, поэтому он предпочел подглядывать в дверную щель. Взрослые долго о чём-то говорили с суровыми лицами… В скором времени Минхо прогнали погулять. Джисон ужаснулся от того, как быстро перед его носом распахнулась дверь. Тело покачнулось и звонко шлепнулось мягким местом на пол. Хорошо, что Минхо закрыл дверь так же быстро, как и открыл. Иначе бы сын лекаря поймал на своей шкуре недовольный взгляд отца. – Ай! – Хан тронул свою поясницу, продолжая сидеть на полу, и втянул в губы-трубочки воздух, надувая красные щеки. Минхо выглядел недовольно, был чем-то рассержен и опечален. Заметив упавшего мальчишку, не остановился и не помог. Только шикнул неожиданное – Сам виноват! Вставай! Удивлению не было предела. Что это за манеры такие? Что за "шиканье"? Разве так должны разговаривать люди после столкновения? – Я же ничего тебе не сказал… – гнусаво буркнул Хан, поднялся с пола, отряхнул ладошками шорты и наконец поднял свой взгляд. – А я сказал! Пошли! Минхо грозно зашагал к двери и вышел наружу.

***

Джисон забыл накинуть на плечи куртку, отданную отцом. Она была ему велика и пропускала воздух к пояснице. Но это лучше, чем сейчас дергать пальцами рубашку от холода и сжимать челюсть, чтобы зубы не дрожали. – Да чтоб его! – ворчит Минхо и встает спиной против ветра. Его руки держат коробок спичек, а в зубах теснится украденная с отцовского пайка сигарета. – Прикрой! Ладошкой, вот так… – показывает, как нужно поставить руки - лодочкой. Джисона повторил и крохотные ладошки стали служить укрытием для спичечного огонька, который вскоре поджог табак и потух. – Ты куришь! – Курю. – соглашается Ли и выдыхает сизый дым младшему в лицо, на что Хан щурится и растирает до красноты свой нос, чтоб не расчихаться. Ему не нравится, что его сожитель так бесцеремонно жует сигареты: – Будешь? – Не буду... – Зря. – старший цокает языком и прислушивается к гудению ветра, заглушающему мысли. Они стояли на веранде и смотрели друг на друга. Неловко на самом деле… диалог всё не складывался. – Меня… Джисон зовут. Голос мальчишки звучит скромно, неуверенно. Голову зачем-то опускает и теребит замерзшие пальцы. – А чего так неуверенно? Я Ли Минхо! – громко и сердито – Буду тухнуть здесь неделю… – Неделю!? – Неделю-неделю! – Ужас какой… – обреченно вздыхает Хан и прижимает ладонь ко лбу. Терпеть это общество будет сложно. Минхо закуривает и запрокидывает голову назад. Ему нужно смириться с тем, что неделю нужно пожить в глуши ради здоровья собственного отца.

***

Ли не выглядел сильно озадаченным ровно до тех пор, пока не увидел кровать, на которой должен был спать. Она узкая, одноместная, с колючим одеялом и худой подушкой в красную клетку. Света здесь мало, и то желтый из светильника. На окне болтается голубая шторка, которая пахнет старостью и тишиной. – На одной кровати, говоришь? – спрашивает Минхо, не сводя глаз с Джисона и искренне недоумевая. Если он ждет объяснений, то, вероятнее всего, не дождется. Но вопрос после паузы всё же оставил – …Как? – А мне-то откуда знать! – Хан разворачивается к толстенной энциклопедии на столе. Кажется, он спать не собирается. Очки, лежавшие весь день в футляре, сейчас оказались на его переносице и подсвечивались светом настольной лампы. – Это да… – чешет голову Минхо и присаживается на постель с мерзким скрипом, как у самой истеричной бабки по утрам. Она ещё и скрипит… Со временем комната стала казаться лучше и уютнее, но требовалось время, чтобы к ней привыкнуть и ужиться. Хмурый мальчик за столом привыканию мешал. – Спать не собираешься? – Позже. Сын офицера пожал плечами и развалился на кровати – И чё… книжки читаешь? Совсем делать нечего? Насмешка в голосе застала беднягу врасплох. Что такого в том , чтобы перед сном почитать книгу? Нельзя? Сохраняя невозмутимое лицо, Хан перелистнул несколько страниц вперед и уткнулся в буквы носом, так ничего и не ответив. Только вот от волнения перед незнакомцем ни одна строка текста в голову не лезла, заставляя перечитывать первый абзац вновь и вновь. – А ты знаешь, что книжки… – старший коснулся пальцем своих губ так, будто вот-вот расскажет страшную тайну. Хан напрягся. Любопытство ему присуще, поэтому уши во всю навострились впитывать "тайные тайны" Минхо, которому подсознательно хотелось верить – Подойди. Такое нельзя говорить громко. – Говори уже! – Сказал же подойти! – ладонью ворошит простынь у бедра и закатывает глаза, давая понять, что переговариваться бесполезно - замолчит и всё, секрет не расскажет. Поэтому Хан перебежал два метра от стола и до постели, уселся рядом, нахмурился, словно вот-вот узнает что-то важное, и хлопнул ладошкой по коленке. Минхо был рад полученной серьезности и неторопливо, нагнетая атмосферу, наклонился к покрасневшему уху – Книги читают только дураки... Буквально через несколько минут два мальчика, весь вечер державшие друг друга на расстоянии, сцепились во взболомушенный клубок, кубарем полетевший с кровати и смахнувший за собой одеяло. Они были на втором этаже, поэтому грохот от скачек невозможно было не услышать тем, кто собирался спать на первом. Мальчики явно об этом позабыли, когда тянули волосы друг и друга, норовя оторвать, и пинались в животы, и щипали щеки. Мистер Хан вошел без стука, как никогда не вовремя. Ему даже не пришлось говорить, чтобы мальчики перепугались и замерли с вылупленными глазами. Повисло молчание. Оно хранило в себе слишком много невысказанной ругани и страха. Джисон послушно встал, отряхнул коленочки и пошел выключать свет настольной лампы, пока его недруг с опущенным взглядом расправлял ко сну кровать и заново стелил одеяло. Чем не театр? У актеров всё отрепетировано на генетическом уровне... Пожилой человек мазнул по комнате оценивающим взглядом и кивнул, когда дети после драки улеглись, тесно прижавшись друг к дружке спиной. – Спать. – последнее,что сказал хозяин дома в эту ночь перед уходом. Почему было так страшно? Минхо долгое время мучился этим вопросом, теребя пальцем уголок подушки и остервенело дыша. Тогда и вспомнил про соседа под боком. – Псих. — брякнул Ли еле слышно. – Сам ты псих. – Нет, это ты - псих. И папаша твой - псих! – Снова нарываешься?! Шепот становился громче до тех пор, пока они не услышали скрип двери на первом этаже. Опять притихли. Более того, прижались друг к другу сильнее, как напуганные кролики и плотно закрыли глаза. Только пальцами сверлили спины, что очень бесило и раздражало обоих остаток ночи. Первое впечатление о сыне офицера сложилось нехорошее, совершенно не схожее с первоначальными представлениями Хана о нём. Грубый, высокомерный, надоедливый, глупый! Но красивый… зараза. Бесспорно.

***

С горем пополам они уснули этой ночью, но выспавшимися их назвать было нельзя. Джисон выглядел потрепанным, уставшим, со следом от подушки на правой щеке. Утром обнаружил, что спал совсем без одеяла - его перетянул к себе Минхо. А сейчас этот упрямец отказывается вставать, наплевав на завтрак. Не слишком ли тебя избаловали родители?! Только застеленное свинцовыми облаками небо пропустило лучи солнца на сырую землю, как сын лекаря отправился в лес. К резиновым сапогам на его ногах тут же приклеились сырые листики, палочки и грязь. Шагал он быстро, хоть было и сложно: совсем недавно он съел целую тарелку каши, сваренной миссис Ли, матерью Минхо. Было вкусно и сытно, но желание выбраться из дома было сильнее, потому что там есть русое недоразумение! Прижимая к себе книгу, Хани осмотрелся вокруг. Никого. Прекрасно. Можно вздохнуть и расслабиться. Так поначалу казалось маленькому человеку, полюбившему одиночество. Он и не думал, что его недоразумение настигнет его в самом неожиданном месте - в голове. Все мысли то и дело вертелись на подкорке сознания и отвлекали от учебы. И зачем убегал? Чтобы думать о нем? Нет… не так, не о нем, а о том, как же он бесит! – Ханииии, не уйдёшь!! – за спиной раздался голос, от которого захотелось бежать. Но мы не слабые и не трусливые. Мы смелые и находчивые - рванули сразу же, не оглядываясь. Минхо удивился тому, как мальчишка быстро отдалился и стал скачущей точкой вдалеке. Он побежал за ним. – Чего тебе от меня надо!! Отстань! – кричит в ответ, попискивая на ямках и муравейниках. – Остановись - скажу!! Пробежав по мокрой траве приличное расстояние, Минхо увидел, что беглец остановился и испуганно вытаращил на него глаза. Успеет ли остановиться тело, несущееся со всей скоростью в колючие кусты, где стоит Джисон? – С дороги! – бестолково крикнул Ли, сбивая младшего в кусты. Зачем кричал, чего хотел… и сам не знает. Однако жертва потрясений сейчас тихо стонала от боли: кусты расцарапали спину.

***

– Сам виноват. На дороге стоял у меня… – бурчит виновато русый красавец, сидя на корточках рядом с энциклопедией и сравнивает найденный цветок с тем, что нарисован на картинке. – Сам!? Я вообще-то тебя спас! – Ладно-ладно, не хнычь… Ищу я твои цветы! Скукотища... Хани закатил глаза и поправил коленки, сидя на куртке старшего у срубленного дерева. К стати, букашки, живущие в коре, его не страшили. – Ты совсем никогда не извиняешься. Не учили? – хочет встать и отобрать свою книгу. Только чужая рука сажает его на место и возвращается к поискам. – Замолчи, белка. – Кто это белка?! – Ты! – тут уже и старший обозлился. Повернулся на обиженного и чуть со смеху не лопнул. Джисон грыз орешки, найденные в чужой куртке и сердито морщил нос. – Реально белка! Ха-ха-ха!! – Сам ты белка!! – Орехами не разбрасывайся! Ай!

***

Вечером они вернулись домой и получили заслуженный пендель от родителей, приправленный чередой выговоров и мата. Пожилой лекарь дал Михно мазь, а затем отправил в комнату, где поджидал его Хан. Настроение после всего этого - отстой. – Ну давай, снимай свою рубаху, лечить тебя буду! – Да я сам справлюсь, уйди! – жертва куста тянет руку к склянке, в надежде, что сможет сделать всё самостоятельно и без стыда. Не хочется доверять человеку, который в одну ночь тебя ковыряет, а в следующую - лелеет! – Я поранил - я и залатаю. Раздевайся уже. – руками напирает на худые плечи и валит тело на кровать – Или мне стоит сделать всё самому? – Сначала извинись! – упирается капризно и разворачивается на локтях, но ненадолго - его вернули в исходное положение лёжа. – Вот ещё! В итоге Минхо обработал тонкие полосы на бледной спине друга. Перед тем, как заявить о завершении проделанной работы, парень хитро улыбнулся и решился немного поиграть. Положил руку на расслабленную поясницу и мокро чмокнул шею, спуская дыханием к холке. Реакция подступила с запозданием. Но какая прекрасная она была… Хан дернулся, тяфкнул, как щенок, и развернулся, стоя на локтях. Лицо его густо краснело, а глаза - точно два раздутых шара. – Что ты творишь!? – Что я творю? – Ты.. ты.. ава-ва! – Джисон не сводил с чудака глаз, и руками схватился за поцелованное место, стирая влажный след. – Целуюсь? Ага-а... Умею. Хочешь ещё? – Нет!! Ночь была такой же бестолковой, как и вчера: они не выспались. Теперь уже не только потому, что пинались и толкались, но и потому, что Минхо пытался младшего то укусить, то поцеловать, то полизать, как котенок. Удручающий процесс! Сколько не пытайся убедить себя в том, что всё несерьезно, что достаточно просто игнорировать вызывающее поведение старшего, как постоянно возвращаешься к тупику в своих мыслях и жару в щеках. Нравится ему смотреть, как я смущаюсь!

***

– Белк, пошли на речку! – улыбается русый и пихает друга в плечо, подгоняя вперед по тропинке – Погода хорошая. – Да почему белка-то? – Потому что Белка! Фыркнув что-то дерзкое в ответ, Джисон прошел два шага вперед и задумался, где здесь речка петляет. Они нашли её спустя 20 минут блужданий, когда сошли по склону небольшой горы. Было немного напряжно идти вот так вместе, неловко, особенно когда шею касался ветерок, напоминая о поцелуе. Журчащая речка блестела под жаркими лучами солнца и разносила повсюду прохладу. Она была узка настолько, что местами её можно было перепрыгнуть. Это и собирался делать сын офицера, предусмотрительно закатавший штанину выше колена, чтоб не намочить. – Что ты собрался делать? – Джисон искренне не хотел понимать идею старшего,потому что прыгать здесь - опасно: можно запросто поскользнуться, кувыркнуться и удариться о камни головой! – Одежду твою стирать да в попку поддувать. Джисон, что за глупые вопросы. Разве ты никогда не прыгал через речку? – он снял легкую куртку и стал закатывать рукава зеленой водолазки. – Нет… И не хочу. Давай сам. Хан качнул головой и развернулся, чтобы подыскать себе место для чтения. Он поднял брошенную куртку и снова прижал к груди энциклопедию. – Один? Да Белка блин! – крайне обиженно. Совсем не весело развлекаться в одиночку. – Ну я же собирал с тобой цветы! – Цветы? Ты их собирал потому что провинился! – Вовсе нет!! Опять этот тон, взгляд и задранный до неба подбородок - спорить бесполезно. Вздох. Хан качает головой и уходит, решая не припоминать вчерашний скулеж о том, как же скучно живется душе свободной. – Пока! – Да постой ты! – Минхо догоняет и тянет на себя за конец худой рубахи. – Давай вместе попрыгаем, а потом вместе поищем твою эту… чухуруму! – Черемуху… – Да-да, её самую! Чёрные глаза долго сверлили торгаша, и тот добился своего: Джисон затолкал поглубже в сумку свою книгу, перекинул лямку через плечо и подобрался ближе. Со временем даже вошёл во вкус и смог повеселиться. Они прыгали, смеялись, плескались. Под ногами трава скользила, предупреждая , что один неловкий вздох - и ты упал. Но в итоге ты пролетаешь, как комета, через всплески воды и тело заносит в сторону. Это весело… Правда,весело, особенно когда Минхо пытается ловить младшего и сам, едва сохраняя равновесие, уверяет в том, какой он клёвый профессионал в прыжках на речке. – Белка! Сними уже свою сумку. Мешает! – Ли устал смотреть на то, как неудобно прыгать другу и схватился за болтающуюся лямку, чтобы содрать ее с плеча. - Не мешает! – Да мешает же! Мальчики сцепились вновь, на этот раз - за старую сумку. Она и без того была местами стертая и заштопанная хлипкими стежками, но Хану это нравилась. –Порвешь, придурок, отцепись!! – сумка трещала по швам, грозясь порваться. – Это ты отцепись! – Джисон уж очень сильно не хотел прощаться с сумкой и книгой, хранящейся в ней. Каково же было его удивление, когда сквозь журчание воды послышался треск и книга утонула. – А-а-а!!

***

– Ну все, белка, хорош хныкать… – бормочет тихий голос, старающийся успокоить плачущего мальчика в уголке кровати. Он обнимал свою подушку, чтобы спрятать покрасневшее лицо, тихо всхлипывал и что-то бормотал от накатившей на сердце обиды. Отец его отругал за испорченную книгу и порванную сумку. Сказал, что пока сумка не будет сшита - из комнаты никто не выйдет. – Я не умею шить… – всхлипывает Хан и вытирает подушкой слезы. – Ну и ладно, не умеешь, подумаешь! – тянет за плечо и качает, чтобы получить шанс посмотреть в глаза младшего – Успокаивайся давай. Не успокаивается. Только всхлипывает горько и пухнет от горя. Что же делать? В голову ничего не лезет. А может... объятия? Ли расправляет плечи и тянет на себя опухшего плаксика, обхватывая обеими руками его спину и закрывая глаза. Так делала его мама, когда ему было грустно. Интересно, поможет ли это сейчас? Видеть Джисона таким тоскливо. Пусть перестанет… – Отец говорил мне, что если я изучу всю эту книгу, то он научит меня лечить людей… а теперь…– в плечо гудит дрожащий голос, пока руки жмутся к груди – Теперь он меня ненавидит! – Ты хочешь лечить людей..? – Хочу… – Так сильно? Удивительно и странно. Как может человек так сильно желать спасти человека? Откуда столько высокой чести и любви к людям? Минхо никогда бы не смог представить себя в роли врача. Это ответственно, жертвенно, страшно… Точно не для него. Поэтому и слезы друга ему были непонятны. – Я помогу тебе, только перестань соплями брызгать… – хмурится устало и гладит по вспотевшей от истерики спине. – У-у-у… На утро гордый сын офицера был найден на полу рядом с кроватью. Припухшие пальцы держали подшитую сумку. Стежки правда были корявые, но зато надёжные и крепкие. Джисон очень обрадовался своему подарку и захотел поблагодарить, но ночной герой крепко спал с разинутым ртом. Во сколько же ты лег спать? Будущий лекарь опустился на колени и присмотрелся к раненым пальцам. Они были исколоты иглой, местами краснели и покрывались зудящими пятнышками. Он что… тоже шить не умел? К обеду смотреть на друга как раньше стало невозможным. Ночное геройство хитреца перечеркнуло все, во что свято верил Хан. Пусть во многих вещах он и бесил, но... всё же он не плохой…

***

Дни ускорили свой ход, когда мальчики стали понимать друг друга лучше. Каждое утро они бежали в лес искать растения, днём прибегали на обед, а к вечеру - снова в лес, играть в палки, бросаться шишками, и прыгать через речку. Стало казаться, что так весело было всегда и знакомы они не одну неделю, а целую вечность. Даже спать стали в обнимку, потому что так удобнее и… на самом деле, приятнее. – Белка! Белка, иди сюда, смотри! – кричал вдали Минхо, стуча по дереву палкой – Черемуха!! – Черемуха?! Джисон со всех сил рванул к другу, подлетая на ямках и крапиве, лишь бы быстрее оказаться рядом. Затем достал свою большую книгу, открыл последнюю страницу и ахнул громко и восторженно – Черемуха!! Это была победа! Они нашли то, что оставалось найти в последнюю очередь, а это значит, что отец обучит его врачеванию. Минхо плескался в радости за друга, как за самого себя, обнимал и скакал, как дурак. – Нашли! Нашли! Нашли! Джисон прослезился от накатившего счастья и поцеловал древесную находку. Мальчишки ещё не знали, что на следующее утро им придется расстаться, поэтому лишний раз ни о чем не думали, воспевая славу черемухе.

***

Ночью победители лежали под одеялом и снова крепко обнимались. Кто же знал, что они так быстро сблизятся? Миссис Ли сказала собирать вещи, потому что завтра, после завтрака, придется уехать. Эта мысль не давала покоя и наводила тоску, потому что жизнь до встречи с новым другом вспомнить сложно. Да и не хочется... – Может, тебя оставят? Будем вместе бегать на речку и ломать палки… – вздыхает младший, не поднимая глаз на лежащего перед собой юношу. – Не выйдет. Отец уже зарекомендовал меня, буду служить в войсках… – И на войну пойдешь? – И на войну пойду… – бормочет тихо и плечо вздрагивающие гладит. Наблюдает с полминуты на хлюпающий нос и смеется – Что, опять хныкать будешь? Перестань. Вытри. Ме-е-ерзость! Ли поправляет сползающее одеяло и укрывает им бельчонка с головой, на что тот непременно ворчит. – Вылезешь, когда успокоишься. Не хочу смотреть на твои слезы! – а сам глазами в потолок глядит, не моргая. Почти не дышит, чтобы по щекам своё добро не потекло. – Да не плачу я! – Плачешь. – он смеется и зажимает край одеяла между рукой и матрасом, не давая пленнику свободы – По голосу слышу - плачешь! – Да нет же! Джисон злится над шутками друга и мстит, бросая шаловливые пальцы щекотать соседний живот. К слову, он у Минхо был подтянутый и крепкий, с видимым рельефом мышц. Это стало тайной завистью младшего, поскольку у него есть только худоба да ребра. – Хахаха! Белка, перестань, перестань щекотать! – он загибается, поджимает к груди коленки и отпускает конец одеяла, выпуская белку в свет. – Так-то! На щеках Ли были замечены блестящие нити слез, растертые до жгучей красноты. Хотелось было засмеяться и ткнуть пальцем в острый нос со словами “Вот кто настоящая плакса!”, да язык не поворачивался. Никак. Ему тоже больно… Джисон поморщился от кома в горле, коснулся ладонями чужих щек и утер печаль с красивого лица. Герой его сердца распахнул карие глаза, когда осознал, что его застали врасплох. Бежать больше некуда, но сердце еще долгое время билось как бешеное… – Минхо... Знаешь, а ты мне нравишься. – признается Хан и смело улыбается. Только стоит их взглядам встретиться, как смелость тут же улетучивается и оставляет его одного краснеть и мяться. Чего это язык повернулся сказать такое... Бестолочь. Скажи что-нибудь… Ты хоть не молчи! – Аа.. – оробев спускает “храбрец” и отодвигается, убирая ладони с чужого лица. – Прости, сглупил. По ощущениям каждая секунда растянулась вечностью и осела на коже тысячей мурашек. Его руки задержали запястья у лица, а мягкий голос прорезал стоячий воздух тремя багряными словами – Ты мне тоже. Что!? Ну и дикость… Всего неделя, а столько открытий. Да и что это такое? Любовь? Разве она такая бывает между мальчиками? Между друзьями? Глупость… Совсем с ума сошли. Совсем потеряли здравомыслие дети. Джисон лежал в его объятиях и мучительно пыхтел от приставучих мыслей целый час. Сейчас близость ощущается иначе, как минимум, из-за бешеного сердца, бьющего по ребрам. – Белка… Ты спишь? – сонно спросил Ли, не открывая глаз. – Нет. – Ты снова пыхтишь… Злишься или что? – он уже научился определять причины недовольства по одному лишь дыханию сожителя. Полезный навык, когда о проблемах не говорят прямо. Джисон молчит. Не хочет делиться мыслями, потому что страшно. Вдруг он пошутил. Соврал, что всё взаимно? Вот только деваться некуда. Всё равно после завтрака они расстанутся и больше никогда не встретятся. – Просто… Я не знаю. Кажется, я облажался… – С чем? – С тобой. Минхо понял наконец, что за пыхтением стоят тараканы и улыбнулся, открывая глаза. Присел, упершись к стенке спиной и посадил перед собой сонного дурачка, что не верит его словам. – Хочешь я тебя поцелую? Они замерли. Джисон выпал из жизни на какое-то время, а после шепотом спросил – А куда? – В губы. Вот так. В темноте плохо было видно выражение лица старшего, но очень хорошо были ощутимы прикосновения рук и… губ. Невинные поцелуи заставляли сердце отчаянно трепетать, а плечи - вздрагивать. Прохлада таяла на припухших, алых лепестках, и сменялась теплотой и влагой новых ласк. Тонкие запястья обхватывали плечи и закреплялись на спине. Непривычно, странно, потрясающе, приятно… Никому из них не хотелось, чтобы это заканчивалось. До самого рассвета они прогоняли остатки сна на кончиках пальцев и робели от осознания, что если родители увидят - от них не останется и следа. Поэтому сквозь тихие чмокающие звуки они улавливали любой шорох с коридора и первого этажа: будь то птица, присевшая на оконную раму, или сквозняк. – А может убежим? – предложил Джисон, одурманенный сладкой нежностью на языке. – Куда? – улыбнулся Ли в ответ, прекрасно зная, что этого делать не стоит. Здесь их дороги расходятся. Быть может эта ночь станет прекрасным завершением маленькой истории детских сердец. – Куда-нибудь… Где нет войны и… – И? – И родителей. – Пф-ф-ф! Старший прыснул со смеху и уперся лбом о хрупкое плечо напротив. Джисон смутился, но смех друга был настолько заразительным, что сдержать улыбку стало невозможным. – Может… В следующий раз?

***

Утром каша в рот не лезла. Не хотелось есть, хотя живот урчал, настаивая на обратном. Мистер Хан держался за плечо сына и о чём-то разговаривал с Мистером Ли. – Пейте больше воды, офицер. – заканчивает речь лекарь и замечает, что дети не едят. Ни Минхо, ни Хан… Он ничего не сказал, настаивать не любит, поучать - тоже. После трапезы взрослые оставили их одних за столом. Мальчики переглядывались, но слова друг другу не сказали. Часом позже, когда все уже собрались на выход, младший увел Ли к сараю, поманив ладошкой, и вручил пачку сигарет. Откуда у Джисона сигареты? Взял у солдат заместо конфетки. – Тебе же нравится? – спрашивает скромно и кладет подарок в бледную ладонь. На самом деле ему просто не хотелось, чтобы о нем забывали. А это - считай на память. Ли посмотрел на коробок в руке и подарил в ответ прекрасную улыбку. Такую искреннюю и добрую, какую невозможно забыть и хитрец напротив это знал. Коленки задрожали от мурашек, пробегающих по спине. – Спасибо за помощь, Мистер Хан! – прозвучал совсем рядом голос женщины, что накрывала свои плечи шелковым платком и заправляла за ушко прядь волос – Минхо, скорее прощайся! Пора… – Ещё увидимся, белка! – он крепко обнял друга и громко чмокнул в лоб. Пятки засверкали ярко, ведь знали, что если замедлятся - то от прощального фингала горемычному не сбежать.

***

Кто же знал, что в следующий раз мы увидимся на фронте? Прошло 7 лет. Джисон похоронил своего отца, успел впитать в себя тонну знаний, касательно медицины и науки. Он значительно вырос, возмужал, стал плечист и крепок. От маленького плаксика уже ничего не осталось… Прежней была только война. Совсем недавно из главного фронтового госпиталя молодого врача перевели в новую точку, ближайшую к военным действиям. Там крайне не хватало специалистов, поэтому отправили Хана и еще несколько ребят. Условия работы, конечно, были не ахти: холодно, сыро, из источников света - настенная лампа и мутное окно. Времени на отдых нет - есть работа и капелька сна, которую красиво игнорирует врач битый день. – Посиди немного, Джисон – Хёнджин придерживает друга, меняющего перчатки над раковиной – Я сделал чай. – Спасибо… – хрипло, но благодарно отвечает Хан. – Но не нужно. – свернутая в руке коллеги бумага не остается незамеченной, поэтому следует вопрос – Что в письме? – Приказ. – Что за приказ? – Нужно отправить несколько лекарей в горячую точку… До 22:00 всё должно быть готово. – Чёрт… – Боюсь, придется ехать первыми. Поэтому… Выпей чаю перед дорогой. Я организую сборы. – Хёнджин мнет в руках свой халат, складывает бумажку пополам и поправляет хвостик. Совсем скоро Джисон остался наедине со своими мыслями. После таких приказов редко кто возвращается назад… Хотя с другой стороны сейчас говорят, что конец войны близок. В это слабо верится. Очень хочется стать обычным ребенком, чтобы единственным твоим беспокойством стали книжки, растения и похвала отца. А ещё… Какой-нибудь нахальный мальчишка, подстрекающий тебя кличкой “белка” перед сном. Чтобы беззаботно прыгать на речке и бросаться мелкими шишками. Было же время... Кружка крепкого чая стоит на подоконнике. За окном шумит грозовой ливень, предупреждая, что дорога будет изнурительной и долгой. Хёнджин за шторой переодевается в камуфляжную форму, толкает в сумку всё необходимое для оказания первой помощи и отдает вторую такую же напарнику. – Готов? Готов.

***

Отряд санитаров был отправлен на горячую точку, где, как предполагалось, должен был состояться "последний" бой. Потерь в таких боях немало, везти всех в центр будет затруднительно из-за размытых дорог, поэтому проще оказать первую помощь на месте. Тесно и темно… По дороге неслись несколько грузовых и санитарных транспортов, в которых совсем скоро окажутся солдаты. Какой же неудачный час для эвакуации больных. Придется постараться, чтобы спасти как можно больше людей. Скоро голова лопнет от разных мыслей, преследующих врача который год: Что если среди убитых окажется Минхо? Была ли его фамилия в списках? Джисон стиснул зубы и втянул духоту в свои легкие. Не думай об этом, Джисон… Перестань. – Выдвигаемся!! – охрипший голос старшего товарища, сидящего за рулем, вырвал всех из раздумий и пинками отправил их навстречу свисту пуль и дрожи взрывов. – Вперед, вперед, вперед, вперед! Нужно бежать, вминая ноги по самую щиколотку в грязь. Скоро появилась очередь из раненных, которых нужно распределять либо на грузовой транспорт, либо на санитарный, и увозить подальше от эпицентра войны. Многим оказывали помощь прямо под пулями, на земле, уводили в окопы и приводили в чувство. Спасать жизни - дело сложное, благородное. Однако сейчас молодого санитара волнует не похвала, а время, которое осталось в теле раненого солдата, истекающего кровью на руках. Шли часы… Все устали, вспотели, упали на землю и просто попытались прийти в себя. К рассвету, благо, всё стихало. – Абсурд… стрельба ночью. Что может быть хуже? – ворчит Хёнджин, стягивая свою рану бинтом в зубах. – И в своих, и в наших попадать. Дикость. – Ты ранил руку? – между делом Джисон подбирается к другу на коленках и хватает без спросу предплечье – Дай сюда! Отбирает бинт и берёт всё в свои руки. Хёнджин, который хотел просто быть самостоятельным, покорно вздохнул и отдался озлобленному “начальнику”. – Санитары должны быть готовы всегда, Хван. Как бы ты работал с такой рукой? – Молча… – Неэффективно! – рычит Хан и возвращает раненую руку. Когда он злится, его верхняя губа смешно дергается. Просто загляденье... – А ты всё такой же ворчун, Белка. – знакомый голос за спиной, знакомое прикосновение к плечу и долгий вздох, полный усталости. Перед глазами вспыхнул чертов образ человека, чувства к которому за 7 лет так и не смогли остыть. – Ли.. Минхо? Теперь он офицер, как и его отец. Стал ещё красивее, взрослее, умнее, чем был раньше… Это ощущалось на физическом уровне и не нуждалось в доказательствах. Джисон почувствовал себя самым глупым и счастливым дураком, когда встретился с ним взглядом перед тем, как вспомнил, что за плечами тлел не первый год с их последней встречи. За эти годы у Минхо наверняка появилась и жена, и дети, и умные приоритеты… А он, как последний идиот, взращивает в себе теплые чувства, не забывая о нём ни на день. Мальчишки стали взрослыми. Ему должно хватить мудрости это осознать. – Ты занят? – уточняет офицер, оглядывая Хенджина и приветственно кивая в ответ. – Времени нет. Больные ждут… – Нет на меня времени? Боже... Идём. Твоя смена назначена днём. – берет под локоть и тянет за собой, собираясь покинуть здешнее общество измученных людей. – Кто назначил? – Я. Хан прыснул со смеха, но в ответ получил грозный взгляд офицера Ли, который явно не был в восторге от бледности на лице возлюбленного. Более того, когда он сжимал ведомую руку, сумел прощупать хрупкие кости. Совсем изголодал. Больше не смешно. Уже не дети… Джисона уводят в отдельную палатку, прижимают к стенке и касаются подбородка перед долгим поцелуем. Минхо действует без лишних движений, слов и мыслей, пока лекарь в его руках вздрагивает и подгибает колени, цепляясь пальцами за мокрый ворот куртки офицера. Подобное поведение было необъяснимо и безрассудно в чужих глазах. – Минхо… – шепчет в губы и голову опускает, – Подожди. Хочу спросить… Ли останавливается, и с неохотой ждет вопроса, который томит в себе возлюбленный после долгих лет разлуки. Джисон высоко оценил сдержанность и строгость характера Минхо. Это возбуждает. – Ты придурок? Вот так сразу? – Прости. – шепчет в ответ, постепенно возвращаясь в реальность, где рекомендовано думать прежде, чем делать. Он и правда был резок. – Забылся. – Мне нравится. – успокаивает чужую совесть Хан и стыдливо касается ладонью офицерской шеи. – Ты серьезно? Минхо поднял взгляд на карие глаза, оказавшиеся в разы глубже и пленительнее, чем те, что отпечатались в обрывках памяти. Сомнение, мелькнувшее в них, раздражало самолюбие смельчака. – Белка, что за тупые вопросы… – бровью водит и огорченно опускает голову к ключицам – Я серьёзен. – Спустя 7 лет? – Иначе бы стал я тебя целовать? В животе оживали бабочки, поэтому Хан сейчас готов был разрыдаться от жгучей радости до дрожи в коленках. Неужели всё это не детская глупость? – Тогда сделай то, что собирался. Не смей сбежать! – Не сбегу… Джисон словно разрушил цепи со своего возлюбленного. Разорвал все мысли в клочья и поджег их разбуженной страстью, что спала в их телах долгие годы. Многое изменилось… Оба прошли тернистый путь за время, прожитое в разлуке. Им придется изучить друг друга заново, с чистого листа. Но это позже. Сейчас, когда смерть поджидает за стеной, а тело жаждет прикосновений, глупые приличия тлеют за пределами морали. Руки срывают с мокрых петель пуговицы камуфляжной куртки и бросают её под ноги. Совсем скоро влажные, горячие тела стирают искры с кожи и пылают, точно спички. Джисон целует его шею и закрывает глаза, ощущая, как шаловливые руки спускаются на бедра и больно стягивают кожу. За этой болью по ногам растекается наслаждение. Хочется, чтобы руки сжимали его снова и снова до тех пор, пока кожа не перестанет что-либо чувствовать. Лекарь запрокинул голову назад, когда Минхо зарылся пальцами в его волосы и пленил искусанные губы, проходясь по ранкам языком, чтобы сделать их податливыми и горячими. Оставшись полностью без одежды, Хан заметил, что здесь холодно и сыро. Причиной мог стать дождь, врезающийся в стены. Партнер напротив это дело просек быстро исправил: массажными прикосновениями сводил с ума и разгонял кровь по всему телу, ударяя жаром в голову не хуже крепкого алкоголя. – Офицер… Почему бы вам не ускориться? – ненавязчиво предлагает лекарь и раздвигает ноги, сидя на тонком матрасе на полу. Это обращение никогда не звучало настолько развратно и притягательно, как из этих уст. Быть может это и послужило причиной усмешки и тихого хлопка мужских бедер, от которого лекарь залился краской и поджал в ниточку пухлые губы. А не зря ли я это сказал?.. – Ускориться? Боюсь не выйдет, ты даже не растянут… – Растянут? С растяжкой у меня порядок... Хан, кажется, и не подозревал, что нужно что-то растягивать помимо мышц рук, спины... Вообще не был готов к тому, что между ног растягивать нужно тоже. – Ммм… – вздыхает Ли в шею любимого и собирает по кусочкам честное терпение – Вазелин… есть? В такое время было бы счастьем иметь при себе вазелин. Хотя бы вазелин, так как выбирать не приходится. Слюна - дело гиблое. Она сотрется, высохнет и Джисону будет больно. – Есть. В сумке. Офицер шустро обводит взглядом комнату и подлетает к найденной в углу сумке. В руках скрипит маленькая баночка густого вазелина, который совсем скоро проникает в Хани вместе с длинными пальцами. – Чёрт.. – от боли шипит пленник глубоких проникновений – Офицер… – Остановиться? – Да нет же... просто целуй. – поправляет и сдавленно выдыхает мучительный стон, рвущийся наружу особенно сильно, когда пальцев становится двое. – Это приказ!! Приказ? Просьбу выполняют с особой осторожностью , прислушиваясь к каждому вздрагиванию плеч и рваным всхлипам на губах. Ложбинка неуверенно расслабляется и медленно впускает в себя целых три пальца. Поцелуи отвлекают от дискомфорта между ног, они действуют как самое лучшее обезболивающее, поэтому слабые руки храбрятся и тянут на себя офицерские бедра с возбужденным началом. Соприкосновение тел выбивает из Минхо остаток честного терпения и он проникает внутрь: медленно, глубоко и бережливо. Это произошло так внезапно, что девственник не сразу понял, что происходит. Страх настиг уже тогда, когда член проник "слишком глубоко" и вытеснул жалобный писк. Джисон стонет громче и сжимает кулаки, заставляя офицера изрядно поволноваться и отстраниться. Он и не ожидал, что человек, скулящий под ним от боли, среагирует на остановку агрессивно и, выругавшись, подастся бедрами навстречу, вбирая член целиком. Теперь стон сошел с губ обоих. Хан и правда безумец: ему больно до слез, но он делает всё, чтобы это не заканчивалось, желая чувствовать любимого больше. – Двигайся… – просит вежливее Хан и сглатывает слюну, накопившуюся под языком – Быстрее! Кто из нас офицер? Столько обожания на грани безумия в угольных глазах удостоено видеть не каждому. Они сводят Минхо с ума и заставляют сокращать расстояние, чтобы втолкнуть свое естество как можно глубже и покрыть все плечи багряными поцелуями.

***

– Тело ноет. – вздыхает Хан, прижимаясь к офицеру в объятия и улыбается. Это последствие его явно не расстраивает. Скорее радует, что странно. – Думаю, это было неизбежно – бормочет виновато Ли и утыкается носом в черную макушку под боком. – Прости, Белка. – уже шутливо, без тени вины и сожалений. – Не порть момент своей белкой. – Бельчонок? – Минхо хитро улыбнулся и тут прорезались у обоих воспоминания. Как будучи мальчишками они теснились в скрипучей кровати и щекотали друг друга до боли в животе. – “Бельчонок” же нравится? Звучит мило. – тянет руки к животу, чтобы защекотать, но кое-кто опережает его и строгий офицер начинает хохотать и неустанно фыркать, как одичалый ёж. Как от такого можно не засмеяться самому и сохранить бдительность? Правильно - никак. Вот и Джисон исключением не стал: свернулся от щекотки клубком и затяфкал от смеха. Это стало самым приятным воспоминанием за последние несколько лет, пропитанное запахом дождя, земли и холода, от которого спасал лишь тонкий плед и теплые объятия с поцелуями.

***

Утреннее дежурство санитара вновь заставило попотеть: раненых было много,а транспорт не успевал эвакуировать всех. Кто-то умирал на месте, а кому-то пришлось перед этим побороться за жизнь. – Скоро все закончится, бельчонок – шепчет Ли измученному парню и гладит ладонью его спину – Осталось всего немного перетерпеть. – Откуда столько уверенности? – отвечает крайне рассерженно и громко, но не специально. Стыдно становится за свой тон. Минхо реагирует спокойно, словно ничего не слышал, и объясняет: – Всё ведёт к перемирию. Обе стороны уже истощены. – Истощены говоришь... Недалеко от палаты послышались активные разговоры солдат, перебегающих с одной позиции на другую, что свидетельствовало об экстренном сборе. Нужно выдвигаться. – Скоро вернусь. – Минхо целует щеку любимого, заставляя напрасно покрыться мурашками, и убегает, не забыв проверить пачку сигарет в кармане. – Минхо…

***

Крики и людская речь не затихала. Теперь, когда Хан знает, что там, посреди выстрелов и смерти стоит его любимый, сердце стало кутаться в пучине сомнений. Что-то не так. Он выглядывает из палаты и всматривается в поле, покрытое облаком пыли. Солдаты лежат в окопах, стреляют, и смотрят за тем, что движется на стороне врага. Минхо не видно. Тревожность всё не утихает, зудит под кожей и кусает. – Хан, время, поле!! – кричит обрывками главный санитар и толкает лекаря прочь из палаты. Они обязаны спасать людей под гнетом пуль, это чётко прописано в инструкции. Сердце бросается в пятки. Нужно идти. Хёнджин пересекается с другом на входе. На своих руках он несет паренька с веснушками, у которого с ушей текла липкая, горячая кровь. Этого солдата он помнил. Зовут, вроде, Феликс… Как же больно видеть самый радостный лучик в строю таким обессиленным и грязным. – Джисон, твой офицер! Живее! – обозленный собственным бессилием Хван срывается на крик. Он больше всех ненавидел то, что способности человека ограничены: невозможно спасти каждого, кто в тебе нуждается. Приходится выбирать, кому ты жизнь спасешь, а кого - оставишь умирать. Просто невыносимо. Но сейчас его окровавленные руки держали солдата, нуждающегося в помощи. – Где?! – кричит вслед Хан, замечая на полу толстые капли крови блондина. Хёнджин прикусывает губу и в двух словах объясняет куда бежать.

***

Минхо ранили выстрелом в ногу. Пуля засела глубоко в мышечных тканях и жгла, словно раскаленный металл. Он продолжал сражаться: стоял до последнего со своими товарищами за жалкой горкой земли. Живых рядом с ним становилось всё меньше. Место неудачное - попало под обстрел. В момент, когда он перестал чувствовать руки, а голову стало заносить от головокружения, терпеть боль стало невыносимо и он вынужденно опустился на колено. – Офицер Ли! – вскрикнул солдат, заметив, как мокрое лицо старшего бледнеет с каждой секундой, а губы стремительно синеют – Офицер Ли, вы слышите меня!? – Не ори… – отмахивается и глаза закрывает – Не смертельно же. – Вам срочно нужна первая помощь… Кровь... – Я же сказал - не смертельно! – рявкнул раненый и зашипел от режущей боли, усиливающейся с каждой минутой. Травматический шок, блокирующий ощущения последние минут 30, вызывал не только слабость и спутанность сознания, но и сухость во рту. – И вообще... это просто лужа. – Псих недоделанный, это лужа крови! – раздался гневный крик, который Минхо услышать хотел в последнюю очередь, потому что страшно. Солдат рядом тоже поджал свой хвост, увидев выражение лица прибывшего героя. – Белка.. ты? Слава богу, я тебя нашел. – Заткнись. – в два счёта тянет на себя ворчливого офицера, взваливает на свое плечо и быстро затыкает пыльный рот грозным словом – Уходим. Ты потерял много крови. Игра насмерть продолжается. Цель - успеть добежать, не попав под пули и осколки. Земля дрожит под ногами, держит на себе тяжесть мертвых тел, пропитывается соленой кровью, и молит перестать. Джисон слышит это отчаянье родины и в мыслях молит в унисон. Хватит. Перестаньте стрелять! Бежать по вязкой грязи тяжело: телу мокро и жарко, глаза мутятся, легкие не успевают дышать. Пока он перебегал от укрытия к укрытию, вспотел тридцать три раза. Ещё и Минхо пугающе притих на плече. – Проснись! – сбрасывает со своей спины в единственное свободное место - в офицерскую палату, где прошлой ночью они переспали. Пожалуй, это было лучшее место для обоих, поскольку оперировать рядом с трупами среди других больных - небезопасно. Оперировать сейчас в целом одному - небезопасно. Но выбирать не приходится. – Ты со мной? – Джисон берет в свои руки лицо с запекшейся на лбу кровью – Минхо! – Слышу я… – открывает потерянные глаза, вокруг которых синели свинцовые веки. Его состояние напоминало предобморочное. Сколько раз он успел отключиться за время эвакуации? – Пуля… – голова падает вниз, таща тело за собой, но его снова прижимают к стенке, не позволяя упасть. – Вытащи пулю. – Обойдемся перевязкой. – Пожалуйста, Белка. Ты же вытаскивал пули раньше! У них из обезболивающего одна водка да тряпка, а из "пинцета" - пальцы и плоскогубцы, вложенные в сумку. Офицер просто не выдержит этой боли, это бесчеловечно по отношению к нему! Диссонанс в заторможенных мыслях мешал принятию правильных решений, но руки любимого коснулись плеча и потянули его на себя. – Правда. Она не глубоко… Я не могу сделать это сам. Лекарь стискивает зубы и жмурит глаза, вспоминая все риски. Ты и правда придурок! Запястья офицера крепко связываются за спиной жгутом, чтобы не дергался во время операции. В рот заливается водка. Рваное дыхание Ли становится всё тяжелее и чаще, что сильно нагнетает атмосферу. Алкоголь кровь разжижает, а значит течь будет много. – Не бойся. Просто сделай это. – Почему ты так упорствуешь? – Джисон ставит бутыль водки к своей ноге, рвёт грязную штанину и рассматривает кровавое месиво после пули. Кусочки ткани забились в мышцы бедра вместе с пулей, но до костей она не добралась. И правда, лучше вытащить сейчас во избежание последствий. – Ах… просто жуй свою тряпку. Запихивает хлопковый комок ему в рот и приказывает крепко стиснуть зубы. Будет больно. Водка щедро льется в рану, выдавливая из офицера истошный стон, перетекающий в крик, и искры из глаз. Джисон действует уверенно, хоть и боится навредить ему. Вымытые пальцы смачивает спиртом и раздвигает раненые мышцы, чтобы выскребать ошметки ткани, грязи, и в последнюю очередь - пулю. Минхо чертовски повезло, что её удалось вытащить с первого раза без помощи плоскогубцев. Под конец операции он потерял сознание и засвидетельствовал то, как его рану зашивают.

***

Проходит двое суток перед тем, как Офицер Ли приходит в себя. Вокруг не было слышно ни выстрелов, ни криков, ни плача, что наводило на мысль о собственной смерти. Подозрительно приятное спокойствие, как в раю. За стеной был слышен веселый голос Хана и его доброго друга - Хёнджина. Иногда они смеялись и постукивали чайной ложечкой о стенки кружки, размешивая драгоценный кубик сахара. Белка? Это там моя белка смеётся? Тоже умер!! Офицер поднимается в больничной койке и становится заметным для санитаров. Реакция последовала моментально: – Очнулся! Гляди ка! – замечает Хёнджин и толкает обескураженного Хана к нему – Иди-иди. Твоё печенье я заберу и отдам Феликсу. – Хван, возьми своему фавориту нормальный паек – вздыхает с укором и вытаскивает из кармана бумажный сверток со сливочными конфетами – Феликсу. Не тебе. – Естественно Феликсу! Я такое не ем. За шторкой сидел потерянный Минхо и покачивался, ожидая встречи своего избранника в белом халате. Слышит, что к нему идут. И вот уже спустя мгновение красочная палитра чувств окутала его влюбленное сердце. – Поздравляю с победой, Офицер Ли. – прохладные руки касаются теплой спины и затылка больного, чтобы уложить обратно в постель – Ты был прав, когда сказал, что конец близок. Спасибо. От счастливых слов на языке Хан не смог перестать улыбаться. Эмоции, пробивающие тело на мелкую дрожь, никто и никогда не сможет описать словами. Такое можно только прожить, прочувствовать, запомнить... Робкие пальцы коснулись лучиков солнца на лице возлюбленного и стерли маленькие слезы, прибившиеся к русым ресницам. Джисон опустился к любимым губам и поцеловал их словно в первый раз: неуверенно, нежно и чувственно, прислушиваясь к каждому взмаху крыльев бабочек в груди. – Спасибо за то, что выжил, Офицер Ли. – отстраняется неохотно, но чувствует, как теплая ладонь удерживает его в объятиях. – Это я должен тебя благодарить, Белка.