Самоцветы
Найра! Дорогая сестра, я пишу тебе из твоей любимой сиреневой рощи. Она уже зацвела и в ней так удобно прятаться от солнца. Я передаю тебе драгоценную веточку сирени и тепло солнца, горный воздух Южных хребтов в этом письме и спрашиваю: как ты? что стало с тобою за те годы, что мы были в разлуке? где ты странствуешь сейчас?.. Впрочем, ты наверное и не получишь этого письма, и мне остаётся лишь надеяться, что всё в порядке. У нас прошли первые дожди и лошади наотрез отказываются ходить по горным тропам. Охотники скачут в степь и бьют дичь там. Прошло пять… Нет, более, прошло шесть с половиной лет, а от тебя ни весточки. Где тебя искать и какую птицу слать тебе с письмом? Вождь всё также зол на вашу с Ифом проделку, однако он позволяет мне тебе писать. Я недавно вернулся из морских земель, тех, что граничат с Айкарскими пустынями. Какое буйство красок, какая жизнь кипит там! Ярмарки, купцы и товары, лёгкие корабли и чудесные кони, всевозможные лакомства… Как жаль, что ты не видела этого, право, как же мне жаль… Оттуда я вёз четыре тюка шелка и золотые нити для своей невесты. Я всё же решился, по твоему совету, ей признаться. Не сразу, но Дира всё же ответила мне взаимностью и родители дали благословение на брак. Теперь мы готовимся к свадьбе, не знаю, не слишком ли мы с ней тянули… Скорее всего нет. Так слушай о шелках! Ткани лёгкие, нежные — словно ветер идущий с моря. А цвета… Как ярки эти цвета! Бывает, посмотришь на зенитное солнце через цветное стекло и увидишь всю невообразимую пестроту мира! Вот один тюк весь жёлтый-жёлтый, как солнце, как лютики, как одуванчики в степи! Так он идёт ей, этот цвет… Другой я взял белый, словно снег, а всё-таки помягче. Как лебяжий пух этот шёлк, как шерсть снежного барса, о котором ты всегда мечтала и восхищалась его силой и стремительностью. Третий… Третий алый, как её губы, как наша любовь и степной мак. Неужели бывает такой цвет на свете? И я увидел, что бывает. Его невозможно не заметить и его нельзя не полюбить. Знаешь, только одного не пойму. Я купил ещё один тюк ткани, последний. Ещё подумал — зачем, для чего. И взял к нему серебряной нити, монист, бубенцов… Он синий, знаешь? Как вечернее небо синий, как морская глубина. Он твой и только, я никому не позволю касаться этого шёлка, пока не вернёшься ты, Найра. Тогда ты вышьешь его серебром, расскажешь историю о своих странствиях и снова станцуешь с Ифом. Будешь ходить в этом синем шёлке и опять, как девочка, станешь прятаться от меня среди цветущей сирени… Вспомни, как это было в детстве! Только тогда ты носила одежды, напоминающие её по цвету — сирень. Или лаванду — я видел её тоже там, на ярмарках. И масло её пахнет так приятно! Я всё чаще вспоминаю тебя. Пожалуйста, вспомни меня и ты, когда нибудь. Пусть ты посмотришь на звёзды и подумаешь: «Эти звёзды видят и Камира. Пусть передадут ему хоть одну, хоть самую малую весточку.»… Это не первое моё письмо, Найра. Хоть одно, но когда нибудь оно сумеет достичь адресата. Тогда я загадаю одно маленькое желание, такое, какими мы иногда дурачились вместе в детстве, помнишь? Оно обязательно исполнится, правда? Твой брат, ждущий и любящий тебя, Камир.
***
Зверушка в сердце ласково заворчала, устраиваясь поудобнее. Она не знала, кто это будет — яркий ли феникс или грозный тигр, дикий скакун или благородный питон, стремительный сокол, быстроногий олень или одинокий волк… Вариантов были сотни — от лебедя до ската-манты. И всё же, пока думать об этом было рано. Зверь, перед тем как показаться миру, должен окрепнуть, набраться сил, установить прочную связь с её душой… А потом вырваться стремительно, как ураган, во всём блеске своей силы, юности и красоты, разрывая грудную клетку тоской и ноющей болью.***
Ураган. Какая ирония. Барс доверчиво уложил большую голову ей на колени. Здесь больше нескольких тысяч лет не водилось барсов. И уж точно в помине не было никаких ураганов, гроз и метелей. — Alsi, arén. Ku lug táro… — прошептала она, пропуская сквозь пальцы густую молочную шерсть. На***
Найра! Милая Найра! Сколько ты успела повидать — расскажи! Ты видела диковинок много больше чем я за всю свою жизнь и я так тебе завидую! Но не зло а так, с любопытством! Знаешь, я желаю тебе увидеть самые прекрасные в этой жизни вещи! Увидеть и остаться очарованной ими, поразиться их красотой, великолепием, всплеском чувств в груди… Расскажешь ли ты когда нибудь об этих вещах, дорогая сестра? Вернёшься ли, чтобы проложить дорогу туда всем? Я скучаю по тебе, Найра. Все скучают, но боятся говорить об этом. Пусть Удача никогда не оставляет тебя и Счастье выбирает для вас с Ифом только безопасные пути. К слову об Ифе. Как он? Не разошлись ещё ваши пути? Не хромает ли со своей ланью и помогает ли тебе? Может быть вы танцуете снова, где нибудь в укрытом ото всех чудесном, просто сказочно-красивом удивительном месте. Среди высоких трав или живых огоньков-светлячков… Может быть вы танцуете с ветрами и упругими, резкими струями дождя на скалах, затерявшихся в облаках… Выверяете шаг, переходя через леса и броды, кружитесь в сердце бурана или песчаной бури. Знай, что я жду тебя. Всегда и везде, отовсюду и в любую погоду. С любым зверем по правую руку и с любым человеком, которого ты назовёшь своим любимым. И давнего нашего друга, Ифа, я тоже жду. Мы вспомним прошлое, греясь, как мой змей, на нагретых солнцем камнях и рассмеёмся, а затем станцуем. Ты больше никогда не заплачешь от горя, как же я мечтаю об этом! Как я хочу тебе в этом клясться. Пусть проклятие падёт на мою голову, почему же я не могу решиться искать тебя? Скакать за тобою, нещадно нахлёстывая лошадей, просить воротиться и умолять тебя о прощении, родная, милая Найра?! Почему же я, такой трус, стал твоим родным братом, для тебя, такой смелой, такой гордой… Прошу, ответь. Хоть как нибудь ответь, хоть дуновением ветра, несущим звук твоего голоса или журчанием ручья, так похожего на твой смех. Дай знак где тебя искать! Я выбью прощение для тебя и для Ифа, я прилечу к вам на крыльях самого быстрого сокола и заберу вас обратно. Никто, слышишь ли, никто и никогда не оскорбит вас! Я говорю это в горячке, в горячке тоски и минутном порыве пламенного желания, поднимающегося в груди… Как же я желаю исполнить свои слова, суметь сделать это. Но я боюсь. Боюсь, потому что не такой как ты решительный и смелый. Я мягок, слишком мягок и робок и это моё проклятие. Найра, милая сестра, веришь ли, но я попробую! Я обязательно пойду к вождю, к богам, к кому угодно! Но я исполню то, что задумал и ты вернёшься. Ты сошьёшь себе платье из синего шёлка, вышьешь на нём серебряной нитью историю своих странствий и станцуешь. Обязательно. Я до сих пор не позволяю никому его касаться, веришь ли? Я храню его рядом с собой и любуюсь его переливами в солнечную погоду. Никто не видел, что хранилось в этом четвёртом тюке, таком же удивительном, как и ты. Милая, дорогая сестра… Ты обязательно увидишь самое прекрасное в этом мире. А я стану ждать тебя столько, сколько потребуется. Только вернись. Когда нибудь. Пожалуйста… Твой брат, вечно любящий и ждущий тебя, Камир.
