праздник заказан

снежная оказывается точно такой, какой ей её описывали люмин все побывавшие в землях крио архонта, — огромной и громкой. не такой уж и снежной, не такой холодной поначалу — парочка местных, с которыми ей удалось пообщаться, сказали, что у них, летних, снег вообще редкое явление. заодно и рассказали как страна делится: двенадцать регионов по месяцам, от границ с натланом летние до зимних, обтекаемых вечными льдами. а ещё они пожелали хорошего пути, сунули в руки пирог с яблоками и махали пока повозка не скрылась где-то далеко-далеко. путь предстоит аж в декабрьские владения, так что врученные при последней встрече с аяксом варежки уже совсем скоро перестают выглядеть таким уж странным подарком. в сентябре люмин кажется, что она видела лавачурла, в ноябре — что альбедо тут понравилось бы. блокпост в вечнозимнюю часть встречает её улыбчивой девушкой с красными от мороза щеками — она представляется юлей, бегло смотрит документы, а потом кричит какому-то игорю чтобы тот "принес шапку нормальную, померзнет же гостья как помидоры в том году у маши". люмин хлопает инеем на ресницах и благодарно принимает подаренную ушанку. слава архонтам, что паймон воспротивилась такой поездке и осталась греть крылышки в ли юэ под присмотром кэ цин и гань юй. — а вы к кому-то конкретно направляетесь? — да, по приглашению зарецких. — ой... может это, вам ещё что-то надо? точно? мы мигом добудем. девчата и парни на блокпосте, услышав фамилию, названную ей тартальей, волнуются так, будто к ним собирается сама царица. люмин отрицательно машет головой и предельно незаметно пускает лошадей дальше. чья это фамилия, она, кстати, не знает — в письме просто значилось "если будут спрашивать, скажи, что направляешься к зарецким, моё имя лишний раз не свети". что ж, ладно, господин предвестник. деревья по обе стороны машут снежными шапками, свистит ветер. деревеньки знаменуются небольшими остановками, где с неё спрашивают имя да примерное направление, напутствуют стопкой огненной воды и предлагают заехать, выпить, покушать и только тогда обратно в путь. уже спустя несколько подобных приглашений становится ясно — регион явно что-то празднует. ещё бы её об этом предупредили. ближе к морепеску гуляния всё больше и больше набирают обороты: люди на улицах целуют друг друга в щеки и радостно машут ей, поют песни, водят хороводы. после сдержанной в эмоциях инадзумы и горделивого ли юэ подобное поведение сначала сбивает с толку, потом немного пугает, но уже тормозя коней у большого красного дома люмин ловит себя на мысли, что ей это даже... близко? на двор как по команде высыпает сразу несколько ребятишек, один из которых бежит к ней быстрее всех. тевкр в своей неизменной ушанке с радостным визгом влетает ей в колени, одной рукой сжимая шубу, а другой игрушку-робота. хоть что-то в этом мире вечно. сам хозяин выходит последним, но вот в объятьях пытается перегнать всех. — как добралась, товарищ? — неплохо. у вас праздник какой-то? — ого́нье. пойдем. в доме расскажу, — и, видя, что ни тоня, ни тевкр отпускать гостью не собирается, вздыхает, — так, кто первый добежит до блинчиков, тот завтра первым будет стрелять. детей как бураном сдувает. чайлд смеется, подхватывая вещи, пока люмин отводит лошадей в положенное им место, чтобы те могли хорошо отдохнуть с долгой дороги. дом предвестника оказывается большим и теплым — люмин много раз приходилось сталкиваться с людьми, коснувшимися бездны, и от жилища аякса она ожидала привычного помешанного от охране и безопасности места, но там будто живет совершенно обычная семья. даже символики фатуи нигде не видно, хотя в одном из своих писем чайлд писал, что всё рассказал младшим. на стенах фото и детские рисунки, на одном из них люмин замечает себя — лишь по цветам в волосах, если честно, и подписи, но подбежавшего тевкра она убеждает, что сходство прямо таки портретное. тот довольно кивает и тянет её на кухню — есть блинчики со сгущенкой и пить чай. у печи хлопочет невысокая женщина со стянутыми в пучок рыжими волосами. когда она оборачивается — улыбается. — добрый день, моя хорошая. как добралась? не сильно по пути напоить пытались? не замерзла? — да не особо, спасибо. — мам, мам, у тети люми такие лошадки красивые! — а ты помнишь как правильно за лошадками ухаживать, а, теш? и пока ребенок замолкает, пытаясь выудить из памяти информацию, которой его явно уже учили, светлана валерьевна — ох, да ладно тебе, просто теть света, — аккуратно выкладывает на тарелку тонкие блинчики, подавая к ним склянку со сгущенным молоком. люмин пробует — и как же это оказывается вкусно. они с отвлекшимся на угощение тевкром молча едят, пока на кухню не вваливается огромный мужчина, стряхивая по пути с шапки снег. — олеж, ну просила же! ещё и при гостье... — дак ты ж сама сказала так быстро как могу! вот, принес! о, и ты приехала уже. как на постах, не сильно вопросами валили? а то ж сёма сказал, что у них там переполох жуткий, проверку ждут какую-то. ефим развлечься решил что ль так? праздники ж. — какой развлечься, он с маринкой как поссорился, так сидит у себя и носа не кажет. надо бы написать ей, а то совсем отца доведет. — ну, если честно, я тут виновата, скорее всего. три пары глаз оборачиваются на неё, олег евгенич даже присаживается на немного косоногую, но крепкую табуретку в ожидании продолжения. — аякс сказал на вопросы отвечать, что к зарецким еду, так ещё на первом въезде они там волноваться начали. теть света страдальчески возводит глаза к потолку, хлопая полотенцем по бедру. — аякс! тьфу, ты ж, лёша! а ну сюда подойди! рыжая голова чайлда появляется в проеме практически мгновенно, ещё быстрее он успевает стащить со стола и запихать в рот целый блин. люмин смотрит на него — и не может увидеть того пугающего монстра, которого видела в золотой палате. если путь, на котором так настаивал итэр, её чему-то и научил, так это простой истине, что большинство тварей лишь люди, защищающие что-то или уже успевшие потерять. — просил же не называть так. что случилось? — прожуй прежде чем с матерью говорить. ты чего ефима приписал? сам не мог прокатиться за девочкой, охломон? людям праздник испортил. — им полезно, совсем распустились. будь они в фатуи... — а они не в эти ваших фатуи. сидели себе спокойно. всё, ладно, уйди с глаз моих! — я блины-то заберу? — забирай, всё равно место надо дальше освободить. а ты чего расселся? — дернувшийся от перемены настроения жены олег евгенич встает чуть ли не по стойке смирно. аякс фыркает, подхватывая и тарелку с блинами, и люмин, — всё принес? вот проверю и не дай велес морковку забыл! слинявший с ними тевкр хихикает и тянет в гостиную. он хочет поиграть, но люмин с удовольствием просто полежала бы и отдохнула, и уловивший это её желание аякс переключает внимание брата на тоню, быстро уводя гостью в подготовленную для неё комнату. там люмин растягивается на стеганном покрывале, немного жестком, но точно очень-очень теплом. чайлд ложится рядом и какое-то время они молчат, прислушиваясь к звукам дома и воющему за окном ветру. — а этот ефим ваш родственник? — м? да, дядька мой. сейчас покажу. аякс встает с кровати и уходит в другую комнату. люмин тянет руку к потолку, рассматривая мелкие шрамы на ладонях. она доходит до оставленного в драке с вишапами глубин, когда рядом с ней падает сначала альбом, а потом и сам аякс. семья у него достаточно состоятельная, неудивительно, что у них много фото, сделанных с помощью фонтейновского чуда. — вот, это сам ефим, — тарталья указывает на рослого мужчину с шикарной рыжей бородой. взгляд у него немного серьезный, немного грустный, но он с родительским обожанием смотрит на девчонку, стоящую рядом, — а это марина, его дочь. не смотри так, да, непохожи, она... ну, приемная. её родители на калине́ погибли, а дядя взял к себе. — а чего его все так боятся? — он глава по декабрю. — ого, так ты у нас золотой ребенок со связями. не ожидала. — а ты думала? аякс фыркает, перелистывая страницы. на одной из них он и эта самая марина — оба в нелепых до ужаса костюмах, им лет по шестнадцать, наверно, а рядом хохочут отцы. люмин думает — аякс уже тогда был предвестником, но оставался для своей семьи тем самым лёшей. очень много фотографий сделано явно с позиции шпиона: теть света месит тесто, маленький совсем тевкр грызет свеклу, нарядная тоня со вплетенными в волосы лентами крутится перед зеркалом, отец борется с огромной рыбиной в половину своего роста. несколько рисунков оказываются даже тут, но они явно особенные. люмин проводит пальцами по синим завиткам. — у тебя очень добрая семья. — в отличии от меня? ах, ранишь в самое сер- — фу, тарталья, не дави на жалость. они такие... светлые, не знаю. — я знаю. понимаю, что ты не все методы одобряешь, но я ради них всё сделаю. вообще всё. люмин смотрит на него внимательно и понимает — он не лжет. ради семьи против селестии в одиночку бросится воевать. она приглаживает рыжие вихры у него на голове и вздыхает. — не одобряю ли я это вообще последнее дело. главное, чтобы дорогие люди были целы, верно? — верно, товарищ. они ещё какое-то время сидят молча, но потом аякс бьет себя по лбу. — я ж забыл совсем! тебя с подчинения к себе звали. катя, помнишь такую? — честно, я несколько кать помню. — она сказала, что вы в разломе познакомились. о, эта катя. конечно, люмин её помнила — истории тех солдат заняли в её памяти один из самых ужасающих уголков. она помнила как паймон удерживала от того, чтобы не броситься в гневе в нефритовый дворец тут же, успокоиться хотя бы, а потом кидаться обвинениями в цисин. предвестник чуть не разрушил им город — они прекратили поставки людям в разломе. люмин резала последние оставшиеся у неё яблоки надвое, чтобы хватило всем четверым солдатам. катю, заплакавшую стоило ей только отойти, она помнила чудесно. — с ней всё в порядке? — с ней-то? ну да, её с девятыми вернули сюда, передали как раз дядьке, они теперь считаются... э... ну представители фатуи в структурах обеспечения тыла. так как-то. она ж даже братца нашла, представь себе! мама говорила, что тогда все тут удивлены были, когда сказали, мол, парень выжил без ноги и нормальной помощи столько времени. люмин думает, что поедет завтра утром — дорога была неожиданно длинной, да и заявляться на порог к вечеру тут может быть плохой приметой, но через час уже стучит в крепкую дверь. метель на сегодня успокаивается окончательно, людей на улице становится всё больше и больше, но в окнах дома горит свет. может, не слышат? спустя ещё секунд десять по ту сторону раздается копошение. — да кого ж... эй, это же ты! катя затаскивает её в дом, сжимая в объятьях, и звонко-звонко смеется. от неё пахнет хвоей и лимонами, а ещё немного ванилью. люмин еле сдерживает слезы. эта улыбающаяся девушка с начинающей отрастать косой так сильно отличается от той держащейся из последних сил фатуйки, предлагающей промывать раны огненной водой, что где-то в грудине жмёт. катя легонько сжимает ей щеки ладонями и фыркает. — ну, чего задумалась? проходи-проходи, давай, сапоги туда, шубку сюда. коля, коль, к нам гости! жилище у снежевных небольшое, но до того уютно обставленное, что можно рассматривать вечно. балалайка, прибитая к стене, заставляет люмин усмехнуться. в кресле сидит молодой парень — нижняя часть тела у него явно в спешке прикрыта пледом, но он машет ей и тянет руку для знакомства. — коля. брат кати. — люмин. — спасибо тебе, люмин. катя тогда сказала, что ты нашла мои записки, по которым отряд меня и вытащил. у коли светло-серые глаза мальчика, которого все уже хоронили. люмин сжимает его руку и кивает. — слушай, ну в этот раз у нас будет полноценное чаепитие! плюшки, вот пирог спекла, как знала, что ты придешь. если не ела толком, то буквально пару часов назад мясо тушила, с огурчиками солеными, м? давай, не отказывайся. — серьезно, не отказывайся, выбора у тебя уже нет, она во вкус вошла. — а ну цыц! всё, садитесь, сейчас принесу. заодно поболтаем о том, где ты побывать успела. уверена, историй у тебя уйма! коля смеется в кулак над суетящейся сестрой. люмин садится напротив и думает — о чем им рассказать? ей не хочется говорить им про жестокость ученых сумеру, бесчестность судов фонтейна и нескончаемый гнев натлана. они оба теперь вечные заключенные снежной — хотя для них это и спасение. катя накрывает на стол и плюхается рядом, подпирая подбородок руками. — ну? что там в мире? и люмин рассказывает про фестивали цветов и фонарей, про издательский дом, связавший несколько регионов, про рыбок в прудах. брат с сестрой слушают её внимательно, иногда отвлекаясь на чай или взгляд, обращенный друг к другу — "вот оно как значит там!". они уже наслушались про ужасы мира, стали их частью, поэтому весь вечер в небольшом домике на границе морепеска слушают про принцессу из других миров и шумную владелицу магазинчика с фейерверками. уже засыпая люмин приподнимается на матрасе и задает вопрос: — а как там людочка? — людочка сейчас в заполярном, у них отчетности, — катя трет нос и падает обратно на подушку, — вы действительно очень похожи. утром они завтракают бутербродами с маслом и сахаром, потом за ней заезжает аякс — снежевичи на появление вышестоящего реагируют максимально спокойно, предлагают выпить чаю и, ну, они действительно задерживаются попить чай. пуская лошадей, чайлд оборачивает на дом и недовольно щурит глаза. — им удобно там жить-то? место ж мало. — это в тебе четыре метра роста, а у них всё обжито. хотя, может, было бы и удобнее. а что, ты и это можешь организовать? — да можно было бы попробовать, нам всё равно в заполярный. — прямо в заполярный? — ну да. помнишь уговор? ты сейчас обычная путешественница. никаких геройств. твой путь до снежной ещё не дошел. — а ты? сомневаюсь, что у фатуи есть отпуска. — ну, в своем роде. не отпуск, так, несколько дней по праздникам. давай, сгоняем на несколько часов, палаты посмотришь, а вечером опять ко мне. а то мама уже волнуется, как так, она наготовила, а никто не ест. чудесная женщина всё же. судя по карте ехать им далеко, но на это замечание аякс лишь ухмыляется и пускает лошадей быстрее. снег вокруг падает большими хлопьями, пару раз люмин видит наблюдающих за ними с деревьев белок. потом дорога начинает петлять, сворачиваясь будто прямо вместе с ними в узел, а после резко выводит их прямо на подъезды к огромному белому дворцу. люмин видела академии и замки, но это... сверкающие на солнце и будто выточенные из единого куска льда хоромы царицы такие большие по сравнению с ней, что сердце останавливается в восторге. аякс за её спиной тоже замирает в восхищении, хотя ну казалось бы видел и не раз. их спрашивают о цели визита и внимательно сканируют взглядом. они знают, кто она такая, — спасибо многочисленным событиям по всему тейвату, — но лишнего не говорят, особенно в присутствии растянувшего улыбку тартальи. внутри замок не менее впечатляющий, готовый поспорить богатством даже с дворцом цисин, хотя аякс на ухо и говорит, что царице это чуждо, что убранство заполярного — наследие и традиция. люмин не в праве осуждать чьи-то вкусы. не после всего. из главного зала гремит непривычная музыка, аякс тянет её туда. все вокруг в красном бархате и золоте, сидящие за столами люди веселы и немного пьяны, а мельтешащие повсюду ребята в забавных шапках таскают блюда с кухни. на них внимания обращает лишь несколько человек, но потом тут же теряют интерес. люмин смотрит за плечо — аякса там нет. там сейчас именно тарталья, хрустящий костяшками. — я пойду пока поздороваюсь, хорошо? ешь, пей, тут праздник, все нормально. если скучно станет, можешь маринку попытаться выцепить и сама с ней по поводу той кати поговорить. он легонько хлопает ей по плечу и, зубасто скалясь, подходит к компании мужчин, среди которых сильнее всего выделяется тот, что в такую жару в этом душном зале в причудливом колпаке. это тоже один из предвестников, просто им ещё не довелось встретиться. по пути до стола её несколько раз задевают плечами и ногами, люди танцуют от места к месту, бьют ложками в такт и сбивчиво подпевают чистым голосам разряженных мальчишек у центрального стола. во главе качающегося туда-сюда балагана девушка в маске — и когда она в танце бьет её об пол, люмин узнает в танцовщице сестру тартальи. та замечает её тоже, подмигивает, уводя руки от лица и заводя новую песню, которую хором подхватывают гости. люмин слушает про топоры, победы и горящий в венах огонь, про псову верность и величие правительницы, а потом горячие ладони хватают её и тащат на балкон. — а ты красивая. не врали эти двое. марина трясет головой и подставляет разгоряченное лицо холодному ветру. — как тебе снежная? — непривычно. но комфортно. хотя всё никак не пойму что вы празднуете. — ого́нье. тебе не рассказали? люмин отрицательно машет головой. не довелось. марина как-то невесело улыбается. — короче, в подробности вдаваться не буду, но жить тут всегда было проблемой. ты считай приехала после метелей, да, не хмурься так, это даже метелью назвать нельзя. когда-то давно тут жил кто-то большой и огненный, потом его занесло снегом, но он продолжал поддерживать условия, в которых люди могли бы жить. а потом засыпать начал — и холод из-за калины́ начал идти прямо на дома. что не делали — не помогало, а потом кто-то от отчаянья предложил жертву принести. семь человек сожгли. помогло. проснулся. огонь тех семерых начал жить в новых людях — когда температура, которую замеряют у февральских, доходит до определенной отметки, кого-то из этих людей сжигают. людям не говорят. мол, чучело большое сгорело, всё нормально стало. — получается, праздник потому что?... — ага, женьку пожгли. тянули до последнего, ему всего семнадцать было, но дальше уже до пограничных деревень бы дошло. он пятый был. до него валерия была, красивая женщина, кокошник мне вышила. её мальчишка тут тарелки теперь подносит. люмин смотрит на раскинувшийся под окнами город и перед глазами встает размытый образ. молодой мальчишка, чем-то похожий на колю, улыбается и горит за то, чтобы жителей зимних месяцев не занесло насмерть снегом. южане даже не узнают его имени. в каком-то из домов растерянная женщина будет прижимать к груди старые вещи, которые больше никому не будут нужны. после зверств на ясиори и цуруми подобное не кажется такой уж жестокостью — это имеет смысл. это спасает людей. — а ты? — м? а, догадалась... после степана васильича буду. — поэтому тут пляшешь? чтобы всегда перед глазами быть? марина оборачивается и смотрит на неё с каким-то странным весельем в глазах. — царице нравится как я танцую. смотрит, правда, не так часто. хочешь тайну скажу? я ж знаю, что ты потом делать тут будешь, когда с мечом придешь. она касается своей щекой щеки люмин и шепчет в самое ухо, почти задыхаясь от гнева. — тот, кто ей сердце заморозил, тоже огнем был. она сама спичку ему в костер кинула. люмин думает — бред. она ни разу не видела крио архонта, та всегда была лишь морозной тенью во всем её путешествии, но ни один человек не смог бы построить на своей смерти такую личность. марина выискивает за окнами зала нечто для себя интересное, чмокает куда-то в нос и растворяется в лихорадочно двигающейся толпе. люмин остается на балконе одна. снегопад вновь сходит на нет, лишь несколько крупных снежинок падают прямо перед глазами. вспоминается кэйя. интересно, как он там? как джинн, лиза? надо бы и до них добраться. на плечи опускаются теплые ладони. — ну, как тебе марина? поболтали? — ага, интересная она. чего сам про ого́нье не рассказал? — ну, она-то больше в это посвящена. — так спокойно говоришь об этом. — рождаешься в снежной — значит готов сражаться за неё до последнего. будучи фатуи, домохозяйкой или огнем. ты просто имеешь цель и живешь ради неё. её цель — вернуться с братом домой. люмин аякса понимает. оставаться в заполярном дальше смысла нет, так что вскоре они несутся на заснеженному полю навстречу горячим пирожкам теть светы. про свои разговоры аякс молчит — спрашивать смысла нет, хотя и интересно. дома олег евгенич прямо на кухне стругает новую ножку для табуретки, булькает суп, тоня рассказывает о том, что чайлд с инадзумы привез ей красивое-красивое кимоно, но его можно надевать лишь летом, и что ей из-за этого иногда грустно, хотя мама и обещала вышить подобные узоры на шарфе. когда она уходит в подруге — "расскажу ей что ты у нас в гостях, она обзавидуется! ой, а можно я её потом приглашу? ей тоже наверняка захочется послушать чего-нибудь" — олег евгенич поднимает глаза и серьезно спрашивает: — тихая ты какая-то. вы ж из полярного, тебя маринка случаем не запугала? люмин про себя усмехается. она сражалась с архонтами и спала в проклятых богами местах. грустная снежанская девочка не сможет её напугать. — а то ж смотри, она не со зла, просто жизнь у нас всех такая. — а чем она обычно пугает? — калино́й. это на границе с январскими. река без ледостава, хотя по ту сторону он живет. люмин присаживает у печки. — он? — эть, значит я расскажу. никто не знает кто он и откуда взялся, знаешь, многое говорили — и ребенок царицын, живи она долго, и великанша одноглазая, но ходить за калину́ нельзя, если боги огонь в стекляшке не дали. он таких чует и отходит. у нас целые отряды таких собирают, кто посмелее с весенних тоже присоединяются, потому что на той стороне пушнина особо ценная водится да минералы там какие-то, уж я не знаю точно какие. он через реку перейти не может, поэтому никто особо не беспокоится. а кто сунулся туда — их дело. говорят, если чучело не сожгут, то река замерзнет и он на нашу сторону переберется. но сказки это все, всегда костер горел и будет гореть. — опять детей не пугаешь, остолоп? не слушай его, опять он за старое. иди вон тешу буди, полдничать будем. тебе варенье брусничное или клюквенное, моя хорошая? тёть света принимается хозяйничать на кухне, напевая что-то под нос и иногда задавая какие-то простенькие вопросы вроде как прошел день, чем в заполярном живут и неужто их леш-аякс, да что ж оно всё, такой большой переполох тогда в ли юэ устроил. люмин так тепло и уютно на этой небольшой кухоньке, что вскоре, не получив ответа на очередной вопрос, теть света находит её привалившейся к косяку и мирно посапывающей. — аякс, иди сюда! — шептом зовет она, — отнеси девочку в кровать, пусть поспит нормально. ничего страшного, в конце концов. у неё есть еще несколько дней чтобы познать снежанскую душу, увидеть чудесное озеро и вместе с аяксом влезть в бой с черными котами-баюнчиками, совсем непохожими на временную настоятельницу храма асасэ. она просто немного поспит. её путешествие ещё длится.