Конец любви

Ночь 3 июня 2008 года запомнилась навсегда. Свадьба дочери, конечно. Но это в 2 часа дня. Церковь, потом застолье. Я говорю речь прямо из головы, потому что из-за суматохи не помню ни единого заготовленного слова. Калли и Саймон уехали, Джонс руководит застольем и развлечениями, а я только и ждал, когда алкоголь подействует. Джойс заявила примерно в 9.30, что едет провожать родителей. Как мило с ее стороны. Дед с бабкой рады. Я заявляю, что хочу поболтать с Троем. Как мило с моей стороны, да? Номер этого красного кошмара, который он гордо именует своей машиной, R647VLF. Когда мы столкнулись, Трой не только ехал по встречной, но и вылез из машины ничего не соображая, оглядывался, как контуженный. У него явно с головой стало хуже. Но как я был рад его видеть именно здесь, на затерянном повороте проселочной дороги! Констебль молчал и этим не давал нам перемолвится ни единым словечком. Хотя, нет. По дороге к моему дому мы говорили о погоде. Ближе к десяти я нахожу его на улице. Он курит вместе со старыми знакомыми, бывшими соседями. – Сэр? – Да, Трой. – Все нормально? – Да. Просто воздухом подышать надо. – Может, прогуляемся? Он все понимает, мой Трой. Мы не виделись долго. Я скучал. Тут недалеко есть местечко, где можно посидеть. Да и не только посидеть. Но у меня нет ключей. Мы идем по темной улочке. Летняя ночная прохлада действует благотворно – теперь никакой мути в голове. – Надо открыть дверь. – Ключей нет? – Не-а. Дома. – То есть, если взломать, ничего такого страшного не случится? – Нет. Это же дом Калли. – Черт! Ладно. Давайте через заднюю дверь. Мы обогнули дом. Трой навалился на хлипкий замок. – А Джонс сегодня сломал мою кредитку, - вспомнил я. – Зачем? – Пытался вскрыть дверь печатной конторы, куда я ездил за приглашениями. – Ясно, - он налег еще раз, надавил плечом, замок хрустнул. – Добро пожаловать, сэр! Я закрываю дверь, ищу рукой выключатель. – Не так уж и темно, - Трой идет вперед. – Гостиная прямо. – Да, я знаю, – не оглядывается. Он стал увереннее в себе, это очевидно. В гостиной есть маленький ночник, его свет почти не виден с улицы. Щелк! – Я лишился машины, а вы кредитки? – он садится на диван и улыбается так широко, что мне становится не по себе. Я чувствую себя глупо. – У твоей машины пара царапин, а моя кредитка порвана пополам. Есть разница? – Джонс сказал, утром взяли убийцу. – Да. Богатенького придурка. – А у нас затишье. Пара вяленьких расследований, да один висяк. Я ничем похвастаться не могу. – И слава Богу! Хочешь выпить? – Можно. Только… – Что? – я наливаю бренди. – Я думал сегодня же вернуться. Не договорился. – С девушкой? – я прячу нос в стакан. Трус. – Нет, завтра мне на дежурство. Я даже одежды с собой не взял, думал вернусь, - он молчит, пьет, а потом жарко так говорит. – У меня нет девушки. – Опять? – Да. Лили бросила меня после очередной неявки на свидание. Но я не жалею. Нам было скучно вместе. Я подливаю еще. – А как у вас? – В смысле? – Дела-то как? – Все нормально. Дочь пристроена. Жена довольна. Захапала мой вклад в банке и совсем меня не беспокоит. Ну, кроме этой свадебной суеты ничего особенного не происходило. – Ясно. Неужели нам не о чем поговорить? Я так о многом хотел его спросить! Как он живет, работает, есть ли новые друзья, скучает ли? – Я скучал, - вдруг говорит он. – Я тоже. Мы смотрим друг на друга. Улыбаемся. – Можно, я здесь переночую? – Конечно, - я встаю и иду наверх, гостевая спальня направо. – Кровать застелена, - зачем-то говорю я и чувствую его руки на моих плечах. Я поворачиваюсь, он склоняется ко мне. Мы целуемся - два бывших коллеги, два бывших любовника, два чужих теперь человека. Он действительно растолстел. – А ты по-прежнему в форме, - говорит он, заглядывая мне в глаза. Я знаю, что стал думать вслух. – Глупости. Я покупаю трусы на два размера больше. – Это не из-за этого. – А из-за чего? – Не обтесываешь, - он смеется пошлости и садится на постель. Да, я давно не занимался сексом. Собственно, последний раз это было чуть ли не год назад в Оксфорде с одной милой проституткой. А сейчас, когда Трой теребит молнию на моих брюках, мне становится страшно. – Можно, я сам? – я его раздеваю. Получается быстро. Откидываю одеяло, накрываю. У него стоит. А я ложусь рядом в трусах и майке. – Сними, - он ласково просит. – Потом, - уклоняюсь я и начинаю атаку. Руки, губы, язык. Я хочу, чтобы он бился в моих объятиях. – Гевин? – Да? – Можно, я возьму у тебя в рот? – Том, ты сведешь меня с ума, - голос совсем как десять лет назад, когда он был молоденьким, девственно чистым и наивным сержантом. Я с ним по-прежнему счастлив. Я любил это когда-то. Люблю и сейчас. И я люблю, когда он отталкивает меня, а потом замирает. Вязкая сперма льется мне на губы. Все тот же вкус, тот же запах. Только почему-то он не вытирает член о мои щеки, как делал это всегда. А я ведь брился утром. Его слишком художественно выстриженная челка трется о мое плечо. Он тихо смеется. – Я так долго мечтал об этом, - шепчет он. – Я тоже, Гевин. Он обнимает меня, а я вдруг осознаю, что происходит: он, не прикасаясь, чувствует, что я полный ноль. – Том! – Ммм? – Ты был у врача? – Зачем? – Прости… Он сжимает меня еще крепче, утыкается носом в шею. – Я просто слишком долго этого хотел, – что я могу еще сказать? – Давай подождем немного. – Хорошо. Ничего хорошего. Зачем Гевину, да и кому-то еще, старый пень, у которого стоит через раз, а то и через два. Если бы он был обычным мужиком, которому вполне хватает простых радостей… Но ведь я всегда был сверху. Я должен быть сверху. Я не могу иначе. Глупые рассуждения! Теперь я никак не могу. Трой гладит меня. Медленно скользят пальцы сверху вниз, вокруг, между складок. Он очень хочет, я понимаю. Он привык к нашей модели интимных отношений. Да и вообще к нашей модели семьи. – Прости меня, Гевин, - глажу его волосы, целую макушку. – Все в порядке. Это ведь временно? – Надеюсь. Он мягко целует меня в губы. Ему тоже грустно. Он ведь знает, что нет ничего более постоянного, чем временное. В три, когда ночная мгла еще не рассеялась, я закрываю дверь спальни. Я бегу с поля боя. Ночь с 3 на 4 июня 2008 года. Наша последняя встреча. Конец любви.