Пожалуйста, Уэйд

Питер опускает капюшон, пряча лицо. Его плечи сгорблены, походка тяжёлая и шаткая — ещё свежи следы от прошлой ночи, утонувшей в море алкоголя и прочих вещах, о которых не принято говорить громко. Первая капля падает на мальчишескую голову, и он ёжится от ощутимого холода, забравшегося под хлипкую серую толстовку и щекочущего рёбра. В животе привычно урчит, но сейчас еда — не его цель. Район напоминает тот, где живёт наёмник, известный как Дэдпул, гроза всех плохих парней, не угодивших тому, чей карман не пустует. Питер, будто спохватившись, крепче сжимает итак помятую купюру в кармане — последние сбережения. — Постучать, протянуть деньги, забрать. Ничего сложного, Пит, ты это уже делал. — На улице пусто, никто не обращает внимание на молодого парня, разговаривающего с самим собой, а Питер думает, что Уэйд оказывает на него особенное влияние. Он и правда делал это уже много раз: приходил за таблетками. Но его всё потряхивает, как в первый. Скорее, больше от предвкушения новой дозы долгожданной эйфории, чувства счастья и беспечности. С каждым разом его всё меньше и меньше. Паркер увеличивает дозы. Он вдыхает белые полоски порошка в школьном туалете, у Уэйда Уилсона (своего парня, между прочим), да даже дома, когда за дверью находится тётушка Мэй, ничего не подозревающая о новых пристрастиях своего племянника. Это уже ритуал. Под действием препаратов мир смешивается в единую кашу разноцветных красок и мало беспокоящих звуков. Питер зависим. Питер кайфует. Питер воровато оглядывается прежде, чем постучать в обшарпанную дверь.  — Опять тот блядский мальчишка, Сэм! — Грузный мужчина в одних трусах, с противным огромным пузом и сальной ухмылкой смотрел на Паркера мягко говоря пренебрежительно. — Что говоришь?! Гнать его? — Эй, что за хрень. Я принёс деньги. — Паркер машет купюрой перед носом мужчины. Да только, кто его слушает? — Говори громче, старая ты дрянь! Перед глазами тут же всплывает смутное воспоминание о той самой Сэм. Да, нисколько не жаль. По всем критериям Сэм — старая дрянь. Наверняка, в особенно плохие вечера ей присовывает этот отвратительный мудила, что никак не отдаёт необходимый товар. Не дождавшись вразумительного ответа от своей подруги, мужик суёт ему в руки несколько упаковок таблеток и резко выдергивает деньги. Прищурившись проверяет на подлинность в тусклом свете лампы и закрывает дверь с громким хлопком прямо перед носом. Неплохо. Паркер ожидал худшего. Всегда ожидает. Нельзя быть наркоманом и не ждать, что однажды тебя возьмут с поличным. Тут же во дворе, он раскрошил пару таблеток на припасённом листе бумаги в мелкую крошку и… Сами понимаете, верно? И выходит на улицу, вдыхая полной грудью воздух с примесью отвратительной вони помоек, но даже это не сбивает хорошего настроя. Питер идёт, расправив плечи и чуть прикрыв глаза, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. И всё гораздо веселее стало вокруг, и солнце вышло из-за туч, и волосы уже совсем не противно мокнут от дождя, а бледные щёки ласкает приятный прохладный ветерок. Разум окутывает приятная дымка, а перед глазами пляшет один из розовых единорогов, о которых всегда говорит Уэйд (он не уверен, что это действие наркотика, а не его бурная фантазия и самовнушение), когда вибрация телефона нарушает едва наступившее умиротворение. «Уэйди-Дэдди» — высветилось на экране смартфона. Нет, даже не думайте рисовать на ваших личиках многозначительные ухмылки — это не Питер придумал. Иногда кажется, что «Уйэди дэдди» его телефоном пользуется чаще, чем он. Удивительно, что рядом с именем абонента не стоит куча смайликов. Не успел, видимо. — Ммм? — Мычит он, боясь ляпнуть что-то лишнее. Хотя, быть честным, в этом деле уже профессионал. — Ага, да, бегу! И Питер бежит, на ходу переодеваясь в костюм и закрепляя веб-шутеры на запястьях. Дэдпул не замечает ничего подозрительного, встречая своего паучка на крыше, как обычно прижимая к себе, не забывает уделить внимание и круглой заднице возлюбленного. Лапает во всевозможных местах, заводит бессмысленную болтовню над ухом у Питера и обнимает так по-родному, что у него внутри на мгновение всё скручивается в огромный узел вины и сожаления.

***

— …а потом они говорят мне: «Дэдпул, ты самый лучший на свете, но выглядишь просто отвратительно». Но нет же моей вины в том, что тот громадный мудила оторвал мне ноги. Нет, Жёлтый, этого мы Питеру не расскажем. Питер насмешливо хрюкает, приоткрывает один глаз и смотрит наверх, на Уэйда. Удобнее устраивается на чужих коленях, не прекращая дёргать ногой в такт тихой музыке, доносившейся из чудом живых колонок. Маска на лице Дэдпула мешает рассмотреть эмоции при пересказе жутковатой истории, но лицезреть его на грани безумия — тоже так себе занятие. Он придвигается к спинке дивана, игнорируя шуршание упаковок из-под чипсов под спиной. В комнате приятный полумрак. При свете дня бардак выглядит просто невыносимо. Раньше Питер бы жутко взбесился, вынес своему парню мозги и заставил убираться вместе с ним. Сейчас это успокаивает. Сейчас Питеру стыдно упрекать Дэдпула. Сейчас Питер и сам не лучше. — Уэйд, переключи… — Он кивает головой в сторону источника звука. — Паучку не нравится наша музыка? Мы можем и обидеться. Нет, Белый, мы не выгоним Питера, хватит пытаться его выжить. Мелодия сменяется на другую, и Питер расслабляется. Это ему нравится больше. Нужно будет спросить, что за песня, может, добавить к себе в плэйлист… — Белый меня так не любит? — Нет, — тянет Уэйд, запуская пальцы в его волосы. — не слушай его. Он просто вредничает, все любят Пити-Свити. — Фу, Уйэди-Дэдди, сколько раз я просил не называть меня так. — Питер больно тычет ему локтем куда-то под рёбра, и Дэдпул сдавленно хрипит, срываясь на смех. — А мне нравится моё прозвище. А Паркеру нравится Уэйд. Безумно нравится. Он любит его. В голову внезапно что-то ударяет, и Питер переворачивается, приподнимается, устраиваясь у Дэдпула на коленях. Инициатива от него проявляется только в двух случаях: он под кайфом, и он под кайфом. Да, ладно, в одном. И да, Питер снова под кайфом, но кто его осудит? Никто же не знает. — Что тебе ещё нравится? Пальцами кокетливо цепляет маску, обнажая чужое лицо, испещрённое шрамами и язвами, но всё равно безумно красивое. Он не слишком отдаёт себе отчёт своим действиям, но и не настолько не в себе. Не только препараты движут им. Питер сам ёрзает на чужих коленях, вырывая из своего партнёра судорожный вздох, и утягивает в поцелуй, с наслаждением прижимаясь к шершавым губам.

***

Питера ломает. Денег нет, в кармане почти пустая упаковка. Две? Три? Он не помнит, сколько таблеток осталось. Держится как может, приходится экономить, что, вообще-то, тяжело. Паркер думает, что он не зависим. Он может продержаться и без препаратов пару дней, верно. Это же так легко. Только руки дрожат, когда он летает на паутине, пытаясь патрулировать город, а в голове только одно. Питер не может попросить денег у тёти Мэй или (точно нет) у Старка. О том, чтобы прийти с проблемой к Уэйду и речи нет. Тот никогда не откажет, но обязательно спросит, что случилось. Одно дело скрывать, не договаривать, другое — врать в глаза. К концу недели не остаётся ничего. Ни таблеток, ни денег. Заработать негде, как вдруг — о, чудо — находит чужой бумажник. В кармане незнакомого мужчины, пока едет на метро домой от Дэдпула. Никогда себе не простит, но тот незнакомец не выглядит бедным, может, это не станет такой уж потерей. В кошельке достаточно, чтобы позвонить барыге, толкающему дурь подешевле, чем он брал до этого. Когда-нибудь удача должна была отвернуться. Повернуться к Паркеру противным задом и задавить без сожаления. Барыга протягивает ему пакет с белым порошком, Питер ему — деньги, а за спиной раздаётся знакомый голос. Внутренности сжимаются от страха и безысходности. Бежать? — Ай-яй-яй, толкаешь дурь маленьким мальчикам и думаешь, что крутой? Извини, чувак, я бы с удовольствием оставил тебя и даже бы прикупил дури сам, но кому-то ты не угодил, — Питер, как наяву видит, как Дэдпул машет карточкой, хотя и стоит к нему спиной. — теперь я и сам вижу, почему. Не люблю ебланов, лезущих к детишкам. Может, ты ещё и педофил? Ну, знаешь, минет за наркотик или что-то типа того. Понимаешь, о чём я? Эй, парень, он и тебя принуждал? Ты только скажи, и я поиграюсь с ним подольше перед его позорным концом. — Забавляется Дэдпул, и Питер слышит приближающиеся шаги. — Что за клоун? Ты его знаешь? Дилер хватается за что-то в кармане куртки, видимо, пистолет. В следующую секунду Питер в этом убеждается. Сам же он не может и пошевелиться. Дэдпул пока его не видит. Пока. Паркер дёргается в сторону, уголком сознания понимая, что шансов у него нет. И его останавливают — барыга хватает его за шею, разворачивая к себе спиной, лицом к наёмнику и подносит пистолет к подбородку. Питер жмурится. Не страшно, до одури стыдно перед Уэйдом. — Проваливай, пока не пристрелил мелкого пиздюка. — Рычит дилер на ухо и сильнее прижимает дуло пистолета к бледной коже. — Питер?! Какого… — Дэдпул одёргивает себя, одним быстрым движением выбивает из руки барыги пистолет и из него же убивает беднягу. Всё заканчивается слишком быстро. И всё только начинается. Дэдпул сдёргивает маску одним резким движением, перед Питером его Уэйд. Злой, разочарованный, и, быть может, уже не его вовсе. Он не имеет права на слёзы — сам виноват, но этого хочется больше всего. Когда Уилсон хватает его за воротник и тащит за собой, Питер сперва возмущённо вскрикивает — и деньги и наркотики остались там. Взгляд тоскливого брошенного щенка не красит его. Он чувствует себя омерзительнее, чем когда-либо. — Уэйд, это ошибка. Ты просто не так понял! — Паркер плетётся за ним, иногда срывается на бег, не успевая за быстрым шагом вынужденного спутника. Судя по маршруту, идут они в квартиру наёмника. Уилсон молчит, и это, пожалуй, хуже всего.

***

— Питер, я просто… — Уйэд сидит, расставив ноги и обняв голову ладонями, всё ещё обтянутыми красным спандексом. — Я не понимаю. И нет, ни за что мы не поверим в слезливую историю о том, что он был на задании. Нет, Белый, это НЕ нормально. Да, ему девятнадцать, колледж, тусовки, все дела. Жёлтый, ты пиздец как не вовремя со своими замечаниями. — Уэйд. — Да он же ребёнок почти! Он уже не маленький, но... — Уэйд! — Голос срывается. Он на грани рыданий. Глаза на мокром месте. Уилсон замолкает и это кажется Питеру самым радостным событием за последнее время. Паркер подползает к нему на коленях, останавливаясь между расставленных ног, и хватается руками за чужие запястья. Уэйд поднимает взгляд на него. То, что он там видит, ему не нравится. — Послушай, Уэйд боже… Деньги, мои деньги остались там. Точнее, не мои, а того милого мужчины. Мне нужно, у меня больше нет ни денег, ни дури. — Ты сам себя слышишь, мелкий засранец?! — Паркера вздёргивают за грудки. — Какого хуя ты превратился в сраного наркошу? Питер на это действие реагирует с усиленной яростью и в следующий миг вырывается из хватки Уэйда, отскакивая на полметра. — Какого хуя? Может ещё спросишь «почему»?! Питер, почему ты стал употреблять, желая скрыться от всей хуйни, что тебя окружает с твоего грёбанного, мать его, рождения? Даже не знаю, Уилсон, а ты как думаешь? Может всё от того, что дядя умер по моей вине? Или, о да, от того, что я встречаюсь с наёмником? И на самом деле я просто подросток, который не хотел быть супергероем, не хотел всей этой ответственности? Кажется, не только Уэйд замер, а замерло всё в комнате, тревожно ожидая, что может выкинуть обезумевший Паркер. — Может я принимаю, чтобы лицо твоё не видеть? — Ложь. Питеру самому от этого больно. От того, как морщится Уэйд, вдвойне. — А сколько раз я тебя по кусочкам собирал? Вытирал мозги и кровь, захлёбываясь в рыданиях? Сколько раз в постели ты кричал имя давно умершей девушки? После чего, спешу напомнить, снова выстреливал себе в голову. Питер сделал шаг, затем ещё один. Он свалился в объятия к наёмнику, игнорируя их невзаимность, и зарыдал. Протяжно и громко. Так стыдно и так наплевать. — Просто верни меня туда, я заберу то, что моё и всё. Уэйд, мне оно нужно. Ты понимаешь? Понимаешь? Что-то холодное, напоминающее дуло пистолета, коснулось виска Паркера. — Уэйд, пожалуйста…