раскаты грома вдалеке слышны.

«Раскаты грома вдалеке едва слышны, Но даже если дождю не быть — Останусь, Коль ты велишь остаться…»

Ран определенно умел действовать на нервы. Мицуя был уверен, что это его любимое занятие. — Куда направляешься? — спросил Ран, идя за Мицуей. Причем Такаши шел быстрым шагом, настолько быстрым, что практически бежал, а Рану никакой трудности не представлялось его с легкостью догнать — длинные ноги и широкий шаг прекрасно с этим справлялись. — За сестрами, — буркнул Мицуя. Они шли по улице, ветер сегодня дул с севера, но Такаши было так душно, он не знал, куда себя деть. Ран почему-то его раздражал абсолютно всем: он был надменный, слишком самоуверенный, это чувствовалось по его походке, улыбке и взгляду; да, этот взгляд запомнишь раз и навсегда — он умело им владел, мог поставить любого на место, а мог и расположить к себе так, что оставалось лишь потеряться в этих фиалковых глазах, заблудиться и не найти дорогу назад; ты в его ловушке. Теперь ты принадлежишь ему. Мицуя подозревал, что Ран из тех, кто всегда добивается любой своей цели. И считает, что все средства хороши. — Прогуляюсь с тобой, — пожал плечами он. — Слушай, ты чего разогнался так? Помедленней, давай погуляем, — он растянулся в улыбке. Конечно же, Ран все понимал, ему происходящее только лишь доставляло удовольствие. Он питался эмоциями Мицуи, смаковал эти чудесные моменты, когда Такаши выходил из себя, потому что он делал это слишком редко. — Слушай, а тебе по делам не надо? Ну, что там у тебя по расписанию дальше? Убить пару человек, потом сходить на шопинг, например, да? Вот и иди, — у Такаши, кажется, нервы сдавали. Что за день такой? Ран его преследует, не иначе. — Нет, я решил отложить все свои планы на завтра, раз встретил тебя. Это судьба, не находишь? — Нет. Не нахожу, — Мицуя выдохнул. Такаши бросил взгляд на парня: тот словно только сошел с подиума и разодет был чудесно — черные прямые брюки, фиалкового цвета водолазка подстать необычному цвету его глаз, светло-серое длинное пальто, которое он расстегнул, левая сторона немного сползала с плеча; черные ботинки на массивной платформе делали его ноги визуально еще уже, а самого Рана — еще выше, чем он есть. И. Боже. Красный ошейник на его длинной шее смотрелся великолепно. Мицуя отвел взгляд: он тоже любил прихорашиваться, но именно сегодня, погрязший в бытовых обязанностях и вышедший в магазин и за сестренками, он выглядел до омерзения стремно — старая темно-синяя парка, штаны, слава богу не пижамные, и потрепанные кеды. Мицуя мельком подумал: как же он хорош. Особенно по сравнению со мной. Затем он себя одернул: что за мысли лезут мне в голову? Начнем с того, что я вообще должен с него беситься. — Я тебя раздражаю или ты меня боишься, может быть? — эта фраза звучала так, будто бы Ран хочет пощекотать его нервы и дать некий вызов. А еще он пытался Мицую разговорить, даже если за фразой последует негативная реакция. — Нет, что ты, все в порядке. Просто в последнее время я как-то слишком часто пересекаюсь с тобой на улице или в магазине. Неспроста это, да? — повысив голос, спросил Мицуя. — Не-а, — Ран умело натянул легкую улыбку. — Совпадения совершенно случайны. Мицуя хмыкнул и решил, что разговор бессмысленный и впредь зарекся держать рот на замке, отвечая односложно. Ран это довольно быстро заметил. Ран умел выводить на эмоции. — Такаши, думаю, ты не будешь против, если мы вместе встретим твоих сестренок. А потом ты в магазин собирался? Я тебе с пакетами помогу. — Да я и сам неплохо справлялся, — проговорил Мицуя, как бы пытаясь сказать: не-а, нет, со мной такой прикол не пройдет. — Ты так старательно строишь между нами стену, Така-чан. Черт подери, как же он любит держать зрительный контакт со своим собеседником. Находиться в одной комнате с ним? Мицуя бы не выдержал. — Напоминаю, что ты напал на меня со спины, банально вырубив кирпичом. — Банально? Не люблю, когда это слово применяют в отношении меня. В следующий раз постараюсь тебя удивить, — улыбнулся он. — Возможно, я немного тебя напугал? — С чего ты взял? Просто в следующий раз я буду бдительнее. — Ты не сможешь быть рядом со мной бдительнее, Мицуя, — он смерил Такаши своим властным взглядом. Мицуя не мог не идти на зрительный контакт, Ран будто бы вынуждал это делать против его воли. Но только Такаши открыл рот, чтобы возразить, как сестры чуть не сбили его с ног, подбежав и облепив Мицую. — Така-чан, ты не забыл про те кексы в пекарне? — Луна, как всегда, с места в карьер, ни «привет, мой милый братец», ни «рады тебя видеть». — Привет, длинный дядька, — Мана порой говорила, что ей только вздумается. — Привет, милый и честный ребенок, — он протянул им свою длинную руку, и они пожали ее. Руки Маны и Луны были по крайней мере в два раза меньше его. — Сейчас мы отведем вас домой, а потом сходим за любимыми кексами. Мицуя хотел было что-то ответить, но внезапно умолк. Он подумал как-то снисходительно: ладно, валяй, можешь преследовать меня сколько угодно. А Ран подумал: лед тронулся. Девочек они оставили дома и направились в продуктовый магазин, чтобы по дороге зайти в пекарню за любимыми кексами сестер. — Вот видишь, Така-чан, за все это время я ни разу не ударил тебя, — хмыкнул он. — Так что не бойся, — Мицуя только тяжело вздохнул, он слишком устал, чтобы возражать: он не боится, он, черт подери, ему ни капельки не верит. Ни одному его жесту, слову, ни одной его этой ухмылке блядской, хитрой. — Кстати. Он взял один из пакетов, наполненных продуктами, скользнув по руке Мицуи своими холодными пальцами. Такаши поддался — по его руке внезапно прошел электрический разряд, и она перестала его слушаться. — В пекарню надо еще зайти, — проговорил Такаши, как-то сконфузившись. Они зашли за тем, чтобы купить Мане, Луне, маме и самому Такаши по кексу с шоколадной крошкой, всего четыре штуки, но вышли с большим крафтовым пакетом, наполненным пирожными, такояки и тремя бутылками брусничного морса. Ран захотел купить это сам, а потом отдал Мицуе, и тот нехотя принял их, предупредив не заниматься самодеятельностью, потому что денег у него, в отличие от этого богатого, напыщенного, уверенного в себе придурка Рана, водится немного. — Помнится, когда мы встретились впервые на фестивале, ты так восхищенно на меня посмотрел, — Ран вновь растянулся в невероятно раздражающей улыбке и заставил Мицую своим настойчивым взглядом установить зрительный контакт. Такаши ожидаемо смутился, такая реакция не могла не раздражать — в следующее мгновение, отпустив пакеты с едой, он рывком взял Рана за злосчастный красный ошейник, притянув к себе: — Не думай, что весь мир крутится вокруг тебя! Восхищенно? Может быть, но мне было тринадцать лет. Это уже неважно, и я, блять, знаю, что ты за человек, — он по-прежнему держал Рана за ошейник, между их лицами было минимальное расстояние. — Но вот я здесь, рядом с тобой, — коротко ответил Ран. Мицуя умолк, его взгляд завис на фиалковых глазах Рана Хайтани, подведенных черным. Длинные смоляные ресницы. Нижние равны по длине верхним, и он впервые такое видит. Ран Хайтани с тринадцати лет был его чертовой несбыточной мечтой. Юношеское сердце затрепетало, когда он увидел его впервые: с Риндо они выделялись среди людей несмотря на то, что на фестивале гости были разодеты, впрочем, прекрасно и ярко, а вся ярмарка пестрила красками. Вместе Хайтани были неразлучны, похожие как две капли воды, но волшебным образом сохраняли индивидуальность. Мицуе нравились их образы, но Ран Хайтани взглянул тогда на него первым. И тогда Мицуя пропал. В его фиолетовых глазах. Он вмиг стал растерянным и опешил, подобное чувство он ощущал впервые, Такаши не мог квалифицировать это как влюбленность, восхищение. Это просто… просто буря, захлестнувшая его, а он и рад оказаться в ее эпицентре. — Мицуя, как бы ты ни старался, ты все еще так мило злишься на меня, — Ран посмотрел на него. Такаши ослабил хватку, и Хайтани выпрямился. — Все еще вижу это восхищение в глазах. Или как же это квалифицировать? Хм, влюбленность? Ты влюблен в меня, Така-чан? — Не думай, что в тебя влюбляется каждый встречный, — Такаши надел свою привычную маску невозмутимости. Обычно у него это хорошо получалось, но только не с Раном Хайтани. — Я только о тебе подобное посмел подумать. И так жаль, что мы уже пришли к твоему дому, правда? Мицуя понял, что этого даже не заметил. Ран натурально испытывал его, выводил его, делал из Такаши пороховую бочку. — Нет, совсем не жаль. Теперь я могу спокойно от тебя скрыться хотя бы в доме. — И это все? Грустно, — он непринужденно пожал плечами. — Что ж, тогда скажу я: не против завтра уделить мне немного своего драгоценного времени? Я бы хотел сводить тебя в кафе. — Я думаю, ты неплохо проведешь время с какой-нибудь девушкой. Бывай, — Такаши махнул рукой и развернулся, чтобы направиться к калитке своего дома. Ран в этот момент остановил его, обняв за талию своей длинной рукой и прислонив его со спины к себе. — Не спеши так с ответом, Така-чан, — он положил подбородок на плечо Мицуи. Такаши почувствовал его парфюм. Может быть, он хотел, чтобы Ран продолжал настаивать. Может быть, он хотел сходить с ним на свидание. Может быть, он хотел пропахнуть его парфюмом, хотел, чтобы Ран забыл свои резинки для волос у него дома, а потом припрятать их себе как то, что напоминает о ком-то важном. Может быть, он хотел, чтобы Ран сейчас развернул его на сто восемьдесят градусов к себе и поцеловал в губы. Мицуя замер — его сердце грохотало, внутри содрогались непреступные стены, которые он тщательно выстраивал все это время. — Ты меня… — Такаши задыхался. — достал… Ты до умопомрачения самоуверенный и напыщенный, ты любишь выделяться и приковывать к себе внимание всех, блять, ты любишь себя и только себя. Ты невыносим. — Но я по-прежнему тебе нравлюсь, — звучало вовсе не как вопрос, а как утверждение, как приговор. — Да. Стена, которую он строил с тринадцати лет, нарекая себя забыть об этом чувстве, запереть в этой крепости, разрушилась. — Завтра, в восемь. Встретишь здесь. Мицуя услышал ухмылку и, не дождавшись «до скорой встречи», добежал до дома и скрылся за дверью. Его щеки горели алым, и сердце трепетало как птица в клетке. Он понял, что чертов Ран Хайтани, влюбленность его отрочества, только что обнял его со спины и предложил сходить на свидание. Встретившись с ним взглядом впервые на фестивале Азабу, Ран понял, что это, пожалуй, неслучайное совпадение. Совсем неслучайное. Она точно предвещала их дальнейшую встречу в будущем, хотя, быть может, Ран сам этого хотел? На Хайтани смотрели все, а взглядом Ран выцепил именно Мицую. Тогда Хайтани не знал его имени, но образ Такаши четко отложился в памяти: это был мальчик лет тринадцати или, быть может, на год старше, с личиком слегка удивленным и с горящими глазами. Он стоял с двумя девчушками, держа их за руки, должно быть, с его сестрами и глаз не мог отвести — а Ран лишь нарочито задержал на нем внимание ненадолго, чтобы затем отвести свой взгляд, но точно запомниться. Он тогда подумал: кажется, эта история только началась? Нельзя сказать, что Ран за эти года напрочь забыл о нем. Только лишь завидев его, Ран понял, что ему так или иначе нужно взять на себя Мицую. Хороши любые средства — и против тяжелого удара со спины не выстоит никто. С каким же наслаждением он произнес это:

«Мицуя — мой».

Ран обозначил для себя и для всех остальных, что соперником его в дальнейшем обязательно станет Такаши Мицуя, основатель и капитан Свастонов и уже повзрослевший мальчик, который такими горящими глазами смотрел на него на фестивале Азабу. Прежде чем ударить его, Ран прошептал почти у его уха:

«Вот мы и встретились, Така-чан».

Когда чертов Такаши Мицуя завладел его мыслями, старший из братьев задался целью заставить его думать только о Ране Хайтани. Поначалу это был интерес — у Хайтани была цель вывести из колеи постоянно невозмутимого и такого спокойного Такаши, чья рациональность и сообразительность не раз спасала Свастонов. Он всегда умел находить выход из самой дерьмовой ситуации и дрался просто сногсшибательно — и в целом можно подумать, что был идеальным. Вырубить его тогда было самым верным решением. Однако Ран еще не успел его испытать. И теперь Такаши Мицуя представлялся интересным объектом для наблюдений. Рану нравилось выводить на чувства. И он сам не заметил, как, черт подери, влюбился. Мицуя резко взял его за ошейник, приблизив к своему лицу, взглянув грозно, и Ран увидел в этих глазах, возможно, все то, что искал, все то, что ему так было необходимо. Такаши был до невозможности уверенным в себе, смелым и, кажется, самым милым мальчиком на всем свете. Он смущался искренне, щеки его алые хотелось расцеловать. Кажется, Ран сам от себя такого не ожидал — и посмеялся над самим собой, когда подумал, что все это делает лишь для интереса. — Кажется, ты влюблен в меня, Така-чан? — проговорил Ран, наклонившись к нему и взяв Мицую за руку. Он поцеловал его руку, смерив взглядом фиалковых глаз — Мицуя смутился такому жесту. — Почему бы тебе не сказать мне об этом? — Ты… — начал он, но воздуха не хватало. Такаши задыхался рядом с ним — не к добру эти бабочки, не к добру эти его взгляды властные, приковывающие к себе намертво. — … сам это знаешь. — Скажи мне, Така-чан. Скажи, пожалуйста, — Ран переместил его руку себе на талию, обнимая Такаши. Тот уткнулся в грудь Хайтани, спрятав свое лицо. — А я вот скажу — я влюблен в тебя. Ран крепко его обнял — кажется, Мицуя часто в этом нуждался. — Я не влюблен в тебя, — сказал Мицуя, голос его был приглушен, потому что он уткнулся в грудь. — Я схожу по тебе с ума. Ран усмехнулся и, склонив голову, поцеловал его в серую макушку. — Пойдешь со мной на фестиваль Азабу двадцать третьего августа? — На фестиваль Азабу? — повторил Мицуя, будто бы не веря тому, что услышал. — И снова мы там встретимся. — Я нахожу это знаменательным событием, — искренне признался ему Ран. — Значит, встретимся. Буду ждать и думать о тебе. Они попрощались. Но кажется, только Мицуя был омрачен мыслями о том, что встречается с членом вражеской группировки Свастоны-Канто, с которой они собираются устроить встречу уже в скором времени. Фестиваль Азабу в этом году проходил в Роппонги. Мицуя поначалу думал, что все эти события — насмешка судьбы. Но чем больше он находился рядом с Раном, чем больше он в него влюблялся — полностью, без остатка, безвозвратно — тем больше он понимал, что сам этому поспособствовал. Роппонги встретил его высотным зданием, царапающим токийское небо, смешением самых разных звуков — переговоров и смеха людей, музыки, восторженных зазываний владельцев палаток с уличной едой и развлечениями. Разнообразные запахи от шашлычков до выпечки манили собой, и яркие огни красных фонарей притягивали людей как мотыльков. Фестиваль влюбленных парочек, говорите? Мицуя усмехнулся. Дома он слишком много времени провел в попытках выбрать подходящую одежду и сережки, потому что знал, что Ран появится в очередном совершенно идеальном обличии. Погода стояла жаркая и знойная даже вечером, и Мицуя надел хлопковую футболку с черными джинсами, поверх футболки — летнюю рубашку, оставляя ее расстегнутой — он любил лавандовый цвет и сочетать его с классическими цветами просто обожал. Черные кроссовки на высокой платформе и в ушах длинные брякающие серьги. Мицуя оглянулся, выискивая в толпе Рана, как тот возник сзади, кладя руку на его плечо. Такаши вздрогнул — каждое прикосновение Рана отдавалось в нем мурашками по всему телу. Хайтани нагнулся: — Привет, Така-чан, — это его «така-чан», сказанное так по-свойски, Мицуя ни с чем не спутает. Ран любил тянуть гласные в этом излюбленном прозвище, Ран любил говорить «милый» или «милый Такаши». Черт. Вот в такие моменты Мицуя понимал, что вся его рациональность рушится, а желание отдалиться от потенциального врага разрушилось давно и окончательно. Он любил Рана. И Мицуя, пожалуй, сходил с ума от того, что ему достался именно он. На фестивале находилось множество людей, не протолкнуться, и парни были вынуждены отстаивать очередь там и здесь — помнится, когда Мицуя увидел впервые Хайтани на фестивале, все перед ними расступались, потому что все знали братьев, которые держат Роппонги. Девушки были разодеты в красивые юката — и Мицуя думал, как бы великолепно юката смотрелось на Ране. Сегодня же он не был одет в него, предпочитая повседневную одежду в столь жаркий день. Праздник веселый и яркий. Они не участвовали, но наблюдали за танцами, в которые были вовлечены прохожие люди. Им было достаточно наслаждаться компанией друг друга — что ж, они оба этого хотели. На улице, у здания Роппонги Хиллс находилось так много людей, что достаточно чуть отвлечься, и они могли бы потерять друг друга из виду. Мицуя этого боялся — он не отходил от Рана ни на шаг, а Хайтани прикрывал его своим телом от толпы и часто клал руку на плечо Мицуи, прижимая к себе. К вечеру тёутин ярко-ярко горели над ними, и Мицуя не знал, куда смотреть: поднимая голову, он видел эти красные фонари, парящие над ними; здание Роппонги Хилс, сокрытое туманом; он переводил взгляд на Рана — пожалуй, в его фиолетовых глазах играли огоньки. В этот вечер было душно, и вскоре пошел дождь. Кто-то стал прятаться под любые навесы и сцены, под зонтики и собственные рюкзаки. Мицуя взял Хайтани за руку, и они скрылись от дождя под навесом одного из магазинчиков. — Хочешь дойти до моего дома? — Ран положил руку на плечо Мицуи и чуть сжал его. Ран любил, когда расстояния между ними как можно меньше и всякий раз пытался его сократить. Мицуя был не против. Они стояли под навесом, толпясь среди множества людей — от девушек в юката до старичков и шебутных детей, Ран как бы закрывал его плечом от всех. Дождь шел стеной, и они подождали минут пять, прежде чем, прикрывая головы рюкзаками, добежать до автобусной остановки, покинув это место, где они были как селедки в бочке. Доехав на автобусе к нужному дому — квартира Хайтани была неподалеку по сравнению с квартирой Мицуи, до которой стоило бы добираться на метро, и перебежав с остановки к подъезду, все также придерживая рюкзаки на голове, они юркнули в квартиру Хайтани. Там было темно, и не горел свет — Риндо и родителей не находилось дома. Едва ли сбросив намокшие ботинки, Ран наклонился, чтобы снять с Мицуи влажную рубашку, и поцеловал, нагнувшись, в солоновато-влажную шею. — Ох… я, — что-то хотел сказать Такаши и выставил руки вперед, как бы упираясь в грудь Рана и создавая между ними расстояние. Но тут же руки ослабил, когда Хайтани стал напирать, лизнув его влажную от дождя скулу. Было темно на пороге, да и во всей квартире и как-то слишком интимно — там, неподалеку, все еще шел фестиваль, и с концом дождя он наверняка возобновится с новой силой и продолжится до поздней ночи, а возможно, и утра. Там было шумно и ярко — здесь же, наоборот, слишком тихо, настолько интимно, и лишь свет соседних высоток проникает в окна. Ран взял его на руки — порой он любил это делать, а Мицуя смирился — и повел его, скорее всего, в свою комнату. Там он уложил Мицую на постель. Такаши думал, что в такой момент он будет делать все слишком резко и возможно яростно, однако Ран сделал это аккуратно, будто бы обращаясь с принцессой и будто бы не он когда-то ударил его до сотрясения. Мицуя усмехнулся, посмотрел в его глаза. Ран стоял на коленях рядом с Такаши, лежащем на кровати. И Мицуя думал, что так и будет — так до умопомрачения нежно и тихо, медленно и непринужденно, только вот в следующее мгновение Ран, взяв его за бедра и раздвинув ноги, резко притянул его к себе, к своему паху. Такаши охнул — было бы глупо восклицать: «Что ты делаешь?», когда Мицуя прекрасно все знает, только вот во властных загребущих руках Хайтани он млел и таял и Рану позволил сейчас делать с собой все, что ему захочется. Хайтани и делал — он наклонился, переместив руки к лицу Такаши, и целовал его — глубоко, громко, пылко, он съедал его губы, он сосал его язык, Мицуя терял остатки себя в этом поцелуе, Мицуя плавился от его прикосновений. Ран двигал бедрами навстречу паху Мицуи — сначала медленно, с нажимом, притираясь к его члену через мешающие брюки. Даже снять их не оставалось времени — слишком они были заняты поглощением друг друга, в их головах находились мысли только друг о друге. Вскоре Такаши стал двигаться навстречу, и Ран просунул ногу к паху Мицуи, делая несколько поступательных движений в то время, как Такаши был занят тем же. Он обнял за спину, цепляясь за блузу, и целовал его, скуля прямо в рот. Ран прижимал его к себе как можно ближе, притираясь яростно и чувственно. Мицуя пытался дышать, но выходило с трудом. Ран вжимал его в кровать, целовал губы; сняв намокшую футболку, целовал ключицы, грудь, солнечное сплетение. Трепетность и чувственность победили — кончили они быстрее, прежде чем разделись. Мицуя обнял его, обвив руками спину, и Ран позволил себе полностью лечь на него. Чувствовать тело так близко к себе, будто бы он одно целое с Раном, неразделимое — это было чувство лучшее, что Мицуя испытывал. Что будет завтра — он не знал. Все оставалось таким зыбким, туманным, он был лишь уверен, что любит его до звездочек в глазах. — В скором времени мы еще встретимся, — проговорил Такаши почти шепотом. — И уже станем врагами. — Будет весело, — улыбнулся Ран, лежа на боку и смотря на любимого человека. Но у Мицуи было плохое предчувствие. 9 сентября 2008 года состоялась битва Свастонов со Свастонами-Канто.