В этих глазах он нашёл свой дом

      Аято просыпается от того, что кто-то треплет его за плечо и зовёт по имени.       – Господин Аято, господин, вставайте.       Неохотно разлепляя глаза, Аято приподнимает голову, и тут же ложится обратно щекой на стол – шея, из-за долгого нахождения в не очень удобном положении затекла и ужасно болела. Глаза тут же закрываются, а мозг требует вернуться в тот прекрасный сон, но его опять начинают тормошить.       – Господин Аято, вставайте и идите в постель.       Голос, что зовёт его, Аято не знаком, но на слух ему очень приятен. Из любопытства, кто же это, он всё-таки, с недовольным бурчанием, принимает сидячее положение и поворачивает голову в сторону голоса. Шею неприятно сводит и слышится хруст костей, но Аято это мало волнует. Перед ним сидит незнакомый ему юноша, ангельской наружности: светлые волосы, большие зелёные глаза, миловидные, мягкие черты лица. Сонный мозг хватается за первую мысль и Аято спрашивает:       – Кто ты?       Парень напротив кажется немного удивлённым, но быстро находится.       – Меня зовут Тома. Госпожа Аяка отбыла сегодня по делам, а мне поручила проследить, что вы легли спать, господин.       – Тома... – шестерёнки в голове молодого главы всё никак не хотят приходить в движение. – Сестра недавно взяла тебя на работу? – "Обычно наймом слуг занималась сестра... Но она всегда об этом рассказывает на вечерних чаепитиях. Неужели я так устаю, что так невнимательно её слушаю?"       От этого вопроса, Тома немного опешил и поспешил ответить       – Что Вы, господин, я работаю у вас экономом уже почти три месяца…       Голова Аято, от мыслительных процессов, уже начинает побаливать: "Три месяца? Как я мог три месяца не замечать этого паренька. С его-то явно иностранной внешностью? Так... Если вспомнить. Три месяца назад я ездил в командировку на три недели. Может сестра наняла его тогда и просто забыла рассказать? Но она лично просила его меня разбудить. Значит они довольно близки. Неужели это я так долго пропускал это имя мимо ушей? Тома... Если подумать, то сестра действительно, что-то о нём говорила. Но что? И неужели я такой затворник, что не замечал его такое долгое время?". Голова комиссара разболелась ещё больше.       Тома всё это время сидел тихонько рядышком. Видимо вся боль от мыслительного процесса отразилась на лице Аято, поэтому Тома мягко положил руку ему на плечо.       – Господин Аято, вам пора спать.       В ту ночь Аято снились чьи-то зелёные глаза и приятный успокаивающий голос.

***

      Сейчас же он имел возможность прямо смотреть в эти яркие лучащиеся жизнью глаза, взгляд которых в данный момент бегал от одного угла комнаты в другой. Тома сидел с абсолютно ровной спиной на другом краю кровати и смущённо изредка поглядывал на Аято из-под отросшей чёлки. Щёки его окрасились в ярко красный цвет, плавно переходящий на шею. Тонкие пальцы, с небольшими мозолями от копья и работы по дому, нервно теребили край чёрной майки, в которой он сейчас был.       Для Аято не было загадкой, почему его любимый так нервничает. Точно такую же сцену он наблюдал пару дней назад, когда Тома, такой же красный, так же сидел на его кровати, и заикаясь пытался сказать, что он готов. К чему готов Тома Аято сразу не понял. Но глядя на смущённое лицо парня, до него понемногу начало доходить. И, возможно, если бы Томе хватило сил поднять взгляд, то он бы увидел, как заалели кончики ушей Аято.       Как более старший и решительный (по мнению самого Аято), он подсел к Томе ближе, и взял его руку в свою.       – Ты уверен? – еле заметный кивок в ответ.       – Точно? Ты ведь понимаешь, что нам некуда спешить?       Аято старается звучать спокойно, показывая, что торопиться действительно некуда, всё зависит от готовности Томы и тот в любой момент может сказать, что: «Ха-ха-ха, да ты прав, Аято. Я действительно не готов». Не то что бы Аято не хотел подмять под себя мягкое тело своего парня, сделать ему хорошо настолько, что тот будет задыхаться и стонать только его имя, будет царапать его спину своими короткими ногтями, и будет точно ещё более милым чем он есть. Аято хотел. Очень хотел. Уже давно хочет. Собственническая сторона Аято вообще считает, что его невинного милого и доброго мальчика хотят все, и именно эта сторона сейчас радостно вопит, хватает Тому на руки и несёт его в постель. Но, к счастью для Томы, Аято всё ещё был терпеливым и рассудительным. Именно поэтому парень всё ещё сидит и неуверенно говорит Аято, что он готов.       – Что ж... Раз ты уверен… Через три дня у меня будут запланированная пара выходных. Думаю за это время ты ещё раз всё хорошенько обдумаешь и если всё же будешь уверен, то приходи, – Аято аккуратно провёл рукой по мягкой щеке Томы и поцеловал в уголок губ.

***

      И вот, спустя три дня, когда Аято уже не ждал (не надеялся), в его комнату, робко постучав, зашёл Тома. На улице уже темно, и лицо парня плохо освещает только свечка на столе Аято. Ничего не говоря, старший мужчина встал из-за стола и подошёл к замершему, как мышка перед котом, Томе. Обвив его талию рукой, Аято медленно провёл его к своей кровати. Сняв с парня его куртку, при этом ощутив мелкую дрожь узких плеч, мужчина аккуратно сложил её на стуле. Затем снял свои верхние одежды и так же сложил на тот же стул. Тома так и стоял столбом у кровати, и Аято, легонько его подтолкнув, усадил его на кровать.       Немного неуклюже плюхнувшись на мягкий матрас, парень судорожно вздохнул, ощутив под пальцами рук мягкий шёлк. Насколько помнил Тома это лучший постельный комплект, что был в имении Камисато. В комнате пахло эфирными маслами, но из-за волнения эконом не мог вспомнить, что это за сочетание. Скорее всего что-то для расслабления. Значит Аято не просто его ждал. Он готовился к этому вечеру.       Из раздумий его вывело ощущение больших горячих ладоней на своих плечах. Аято уверенно потянул Тому на себя. Их лица оказались очень близко и, на удивление, Томе стало легче от знакомого ощущения. И чего он так переживал? Это ведь его любимый. Он никогда не сделает Томе больно или неприятно. Тем более, что они уже делали приятно друг другу, а это всего лишь новый уровень доверия. И Тома был уверен – они готовы к нему.       Тем временем, губы Аято нашли губы парня напротив и они слились в поцелуе. Привычно отдавшись в руки мужчины, Тома закрыл глаза и немного дрожащими ладонями обнял его за шею, мягко запустив одну руку в серебро волос.       Ощутив как тело в его руках расслабилось, Аято уверенно опустил руки на талию любимого, немного задирая майку. Зная, что медлить уже нет смысла, мужчина, погладив впалый живот, пробежался пальцами по мягкой коже до рёбер, и положил ладонь на грудь Томы. На ощупь кожа парня всегда была гладкой и бархатной, но сейчас ощущения обострились в несколько тысяч раз. Аято почувствовал, как дрожат его руки, когда под его пальцами затвердела нежная бусинка соска. Тома, который самозабвенно жался к нему ближе и пытался отвечать на поцелуй всё так же неловко, хлюпая слюной, которая тонкими нитями натягивалась между их губ в момент, когда они отрывались друг от друга на считанные мгновенья, чтобы вновь сойтись в поцелуе, совсем ситуацию не улучшал.       На самом деле, в отличие от Томы, раздрай в голове Аято только начал набирать обороты. В ней сейчас красным светом горела надпись, что это первый раз Томы. Мысли вихрем носились по черепной коробке, а самый дальний уголок сознания, горделиво напоминал, что Аято у Томы первый во всём: он первая (и единственная по мечтам Аято) любовь, он забрал первый поцелуй Томы, он сейчас собирается забрать его первый раз. Некоторые мысли были немного сейчас не в тему, но мысль, что в их первую брачную ночь они бы всё равно переспали, Аято решил запомнить и пересмотреть на досуге.       Тома в его руках всё продолжал извиваться, и Аято подцепил края его майки. Увлечённый поцелуем, парень не сразу понял что от него хотят, и, немного отстранившись, вопросительно посмотрел на Аято. Заметить что обычно ярко зелёные глаза потемнели и поплыли дымкой возбуждения, не составило труда. Не удержавшись Аято снова поцеловал Тому, языком проскальзывая в приветливо открытый рот. Хныканье, которое издаёт парень, постепенно доводит Аято до кипения, и он, быстро разорвав поцелуй, рывком снял с Томы майку. Кожа младшего покрылась мурашками от прохладного воздуха и он поёжился. Но долго мёрзнуть ему не дали. Аято повалил Тому на кровать, нависнув сверху.       Зелёные глаза Томы мутно посмотрели на него. Видимо от резкой смены положения у него закружилась голова. Светлые волосы челки разметались по подушке, и, судя по тому, как заёрзал Тома, шнурок, которым были завязаны его волосы, ему мешал. Аято проследовал дорожкой поцелуев по скуле, прихватил зубами место, где лихорадочно пульсировала вена, и, наконец дойдя до уха, прошептал:       – Хороший мой, приподнимись.       Его голос звучал хрипло и к концу совсем затих, но Тома, спустя мгновение, хватаясь за его плечи, последовал просьбе. Одной рукой удерживая себя на весу, другой Аято осторожно стянул красный шнурок, со пшеничных волос.       Ах, его Тома. Его милый Тома лежал под ним с растрёпанными волосами, его губы покраснели и припухли, в уголке рта блестела дорожка слюны, на бледной шее уже покраснело маленькое пятнышко.       – Солнце, ты прекрасен…       Не успел Тома хоть что-то сказать в ответ, как его губы заняли поцелуем. Широкие ладони опять заскользили по голой коже, и парня выгнуло красивой дугой. Воздух вокруг стал липким и тягучим, дышать стало сложнее. Горячие губы на груди оставляли за собой мокрый след. Язык ласкал соски, обводя сразу один, после проделывая всё то же самое с другим. Перед глазами плыло, но когда Тома их закрывал, прикосновения Аято становились более ощутимы, и всё, что он мог сделать – это пытаться не стонать сквозь сжатые губы и цепляться крепче за широкую спину, всё ещё обтянутую плотной тканью нижних одежд Аято.       Руки тряслись, но Тома по памяти быстро справился с завязками и застёжками. Заметив, что его пытаются раздеть, Аято оторвался от припухших сосков и поспешно снял с себя одежды. Пока кимоно Аято безжалостно летело на пол, Тома немного стыдливо стянул с себя штаны с бельём. Наверное сейчас не время стесняться: не после того, что было давно, и не после того, что будет сейчас. Но когда Аято обернулся, он увидел острые коленки сведённые вместе. Мужчина был уверен, что милее Тома быть не может, однако его мальчик умел его радовать.       Тома же лишь смущённо поднял взгляд от голого торса Аято и посмотрел тому в глаза. Обычно спокойное и хитрое выражение лица, сейчас было скорее изумлённо нетерпеливым. Его грудь ходила ходуном, а в застывших руках всё ещё был халат. Видя, что мужчина застыл и думает о чём-то своём, Тома неловко приподнялся на коленях, заметив как взгляд Аято скользнул по его животу и ниже на его стоящий член. Положив ладони на щёки своего господина, Тома поднял его взгляд на себя. В голубых глазах плескалось возбуждение, и парень, робко чмокнув Аято в губы, обнял его за шею и тихо прошептал:       – Не медли… Я больше не могу ждать.       Старший мужчина судорожно вздохнул и рывком притянул Тому к себе за талию. Их возбуждения соприкоснулись и по комнате раздалось два стона. Снова оказавшись на кровати, Тома почувствовал, как неприятно скользит потная кожа по уже остывшим простыням. Но все мысли тут же испарились, стоило горячему языку проникнуть к нему в рот. Руки Аято медленно гладили его бёдра, ненавязчиво прося раздвинуть стройные ноги. Поцелуи Аято опять начали плавно спускаться по коже вниз. Шея Томы начала покрываться красными следами. Слишком чувствительные соски снова оказались в плену чужих губ, и младший застонал, проводя руками по крепкой груди мужчины над ним.       Когда Аято успел оказаться между его разведённых бёдер, парень не помнил. Тот очень воодушевлённо проделывал с ними всё то же, что и с шеей, покрывая засосами и бледными следами зубов. В животе скручивался тугой узел, когда дыхание Аято задевало его возбуждение. Чужая рука проскользнула от колена вверх по бедру и оказалась на его члене. Хныканья и скулёж заменил громкий стон, и Тома смущённо уткнулся лицом в подушку. Медленные размеренные движения руки Аято заставляли его широко разведённые бёдра дрожать.       Аято никогда не скупился на смазку, и Тома чувствовал, как с чужих рук на его член течёт вязкая жидкость. Там внизу он был ужасно мокрым, и любое движение рук Аято сопровождалось неприличным хлюпаньем. Оторвав взгляд от потолка, Тома посмотрел на Аято. Лицо его было ужасно сосредоточенным, брови нахмурены, глаза неотрывно смотрят на то, как его рука скользит по члену Томы. Дальше, парень видит, как пульсирует вена на шее Аято, как скользит капля пота от ключиц вниз по накаченной груди, а дальше по рельефному торсу, в конце останавливаясь на оставшемся без внимания члене. Почувствовав прилив смелости, Тома убрал руку Аято от себя, чем удосужился взволнованного взгляда мужчины. Подтолкнув того в плечо, Тома уложил Аято на кровать и сел к нему на бёдра.       Всё так же удивлённо, Аято смотрел, как Тома взбирается на него сверху, прижимаясь к его члену своим. Руки парня оказались у него на груди, и перенеся свой вес на них, Тома качнул бёдрами, проезжаясь своим возбуждением по его. Смотря на это действие Аято тихо выдыхает, и руками поглаживает талию любимого. От накатывающего возбуждения Тома дрожит и постоянно сбивается с ритма, несдержанно стонет и изредка наклоняется для поцелуя, притираясь к Аято под собой уже всем телом. Парень целует шею Аято и иногда от переизбытка эмоций сжимает на ней зубы. Светлые волосы лезут Аято в лицо, и он постоянно приглаживает их рукой, прижимая Тому к себе сильнее. Другой рукой, что лежала на талии, мужчина спускается ниже и сжимает задницу парня. Кожа там такая же гладкая, как и везде, и Аято нежно поглаживает это место, пальцами задевая пульсирующее колечко мышц.       Из-за позы Тома оказался постыдно раскрыт, поэтому Аято не составляло труда проводить по сжавшемуся входу пальцем, оставляя густой след из смазки. Тома в его руках замер и шумно задышал ему в шею, всё так же хлюпая слюной. Воспользовавшись тем, что красное ушко было рядом с его лицом, Аято аккуратно прикусил мочку и хрипло от долгого молчания чуть срывающимся голосом прошептал:       – Я сейчас войду в тебя, чтобы растянуть. Будь хорошим мальчиком, солнце, и расслабься. Если будет больно, то говори. Хорошо? – в ответ он получил лишь сдавленное мычание у основания шеи.       Почувствовав, что парень действительно расслабил всё своё тело, тёплым покрывалом улёгшись на Аято, мужчина, довольно ухмыльнувшись, осторожно, кончиком среднего пальца, проник внутрь, преодолевая напряжение мышц. Мягкие стеночки плотно обхватили палец Аято, и Тома на нём заёрзал от непривычных ощущений, опять притираясь своим членом к его. Было намного лучше, чем парень себе представлял: было не больно, чувствовать в себе палец было непривычно и там всё будто саднило, Аято под ним был тёплым и он всё время шептал всякую чушь, пытаясь отвлечь от ощущений внизу. Длинный палец Аято скользил всё глубже, и вот Тома ягодицами почувствовал костяшки его руки.       Голова кружилась, и воздух был ужасно душный, поэтому Тома не сразу среагировал, когда Аято его позвал. Приподнявшись на локтях, Тома взглянул на Аято, почувствовав, как его палец немного выскользнул из него, тут же толкаясь обратно. Чистой рукой мужчина убрал его светлую чёлку с глаз и, удостоверившись, что Тома его слышит, произнёс:       – Сядь чуть повыше, мне немного неудобно.       Уже полностью разомлевший Тома сразу же перелез с бёдер к нему на живот. Палец в нём снова сместился и парень нахмурился. Его грудь оказалась на уровне лица Аято, и тот, долго не думая, вобрал припухший сосок в рот, дразня его языком. Мужчина протолкнул в него второй палец и Тома над ним захныкал. Второй палец причинял явно больше дискомфорта, но парень лишь вцепился пальцами в удачно подвернувшуюся подушку.       Пальцы в нём продолжали растягивать его, немного раскачивая его тело, из-за чего член Томы тёрся о живот Аято, а его соски сами скользили по греховному рту Аято. В этот момент Тома чувствовал себя морской водорослью: такой же мокрый, скользкий, его так же раскачивает течение.       Спустя пол часа, Тома уже полностью растёкся по кровати. Он не помнил, как его подмяли под себя и поставили на колени, задницей кверху. Он не мог сказать сколько пальцев Аято он уже мог принять, он лишь чувствовал, как он раскрыт, какой он влажный, как из него течёт смазка, стекая ему на живот и бёдра. Он чувствовал как над ним тяжело дышит Аято, прижимаясь к нему грудью. Он чувствовал его лихорадочно бьющееся сердце. Чувствовал его горячий член, которым он тёрся о его дрожащие бёдра. Подушка, на которой лежал Тома, была вся мокрой от слюны и слёз. Пальцы Аято всё время задевали в нём какое-то место, от прикосновения к которому, в глазах темнело и ужасно хотелось кончить, но рука на его члене мешала это сделать.       – Аято, – голос Томы звучал сипло и приглушался подушкой, но Аято тут же прекратил двигать рукой и наклонился к нему, что бы лучше слышать.       – Аято, я г-готов… Прошу тебя, войди уже…       – Знаешь, солнышко, я готов слушать, как ты просишь тебя трахнуть, вечно.       Возможно, в другой ситуации, он бы смутился грубой формулировки, но всё, на что его хватило, это лишь застонать в подушку, когда Аято достал из него пальцы, и его входа коснулась крупная головка. Немного потеревшись о ягодицы Томы, Аято медленно начал входить.       Член Аято был больше четырёх пальцев, и Тома невольно сжался, тут же пытаясь расслабиться и самому насадиться на горячий ствол. Мужчина над ним застонал, когда Тома, со звонким шлепком кожи о кожу, принял его до конца. Чувствуя себя слишком наполненным, парень глубоко дышал, всё ещё раскачиваясь на чужом члене. Однако долго это не продлилось. Аято крепко схватил его за талию и, выйдя почти полностью, плавно толкнулся обратно, головкой задевая слишком чувствительную после долгих ласк простату Томы. Парень вскрикнул и задрожал, сжимая Аято внутри себя, после безвольной куклой падая на кровать.       Зашипев от того, как стенки Томы запульсировали вокруг его плоти, Аято удивлённо провёл по животу парня. Ощутив влагу и посмотрев на свою руку, покрытую спермой, Аято не смог сдержать тихий смех. Тома, ещё чувствительный после оргазма, застонал от того, как член Аято в нём задвигался, снова задевая простату.       – Мой мальчик кончил от того, что почувствовал мой член в себе, – тон Аято был немного насмешливый, и говорил он как с нашкодившим ребёнком.       Чувствуя себя ужасно стыдно, Тома не сумел сдержать всхлипа и дрожавшим голосом прошептал:       – П-прости, – и уткнулся в подушку, стараясь хоть немного заглушить всхлипы и успокоиться.       – Хэй, ты там плачешь? Солнышко, ну ты чего?       Осторожно выйдя из дрожащего тела, Аято перевернул Тому к себе лицом и обеспокоенно посмотрел в заплаканные зелёные глаза. Руками убрав прилипшие к милому лицу парня пряди чёлки, Аято погладил щёку Томы и продолжил:       – Что случилось? Я сделал что-то не так?       Губы Томы дрожали, и по щекам текли слёзы, но он всё же попытался, что-то сказать:       – Н-нет, п-прост-просто я, я, было так хорошо, и я, а ведь, эт-то же наш, п-п-первый, и…       – Ох, маленький, нашёл из-за чего плакать, – Аято облегчённо выдохнул и поцеловал его в щёку, чувствуя вкус соли на губах. – На самом деле мне это очень льстит и это очень возбуждает, – говоря это, он огладил его тело, доходя руками до члена, медленно проводя по нему вверх вниз, чувствуя как плоть в руках твердеет, – тем более… Ты ведь можешь ещё?       Парень быстро закивал головой, и потянулся за поцелуем. Скользнув языком в приоткрытый рот Томы, Аято подхватил парня под бёдра, снова входя в растянутую дырочку, из которой всё это время вытекала смазка. Толкнувшись пару раз в жаркую теплоту, Аято почувствовал, что член Томы уже окончательно затвердел.       Толчки Аято становились всё быстрее, Тому подкидывало на кровати, и всё, что он мог это схватиться руками за спину Аято, оставляя на ней красные полосы царапин, и стонать в его рот. Простынь под ним сбилась и неприятно впивалась в лопатки. Воздух наполнили звуки шлепков, хлюпанья смазки, стоны и всхлипы.       Когда Тома кончил во второй раз, он снова стоял на коленях, а Аято продолжал вбиваться в него в бешеном темпе. Горячие ладони мужчины крепко держали его руки, а губы целовали обратную сторону шеи. Переживший второй оргазм, Тома, мог лишь подмахивать в такт толчков и шептать: «так хорошо», «сильнее, прошу», «ты так глубоко», «хочу, чтобы ты кончил в меня». На последней фразе Аято хрипло застонал и укусил Тому в основание шеи, спустя пару быстрых толчков, входя до основания и толчками наполняя Тому.       Отдышавшись, Аято отстранился и медленно вышел из ослабшего тела. Тут же из дырочки Томы начала вытекать сперма вперемешку со смазкой, и Аято, заворожённый этой картиной, прижался пальцем к колечку мышц, проталкивая его внутрь и чувствуя, какой Тома растянутый и влажный. Сам Тома устало рухнул на испачканные простыни. Аято лёг рядом, лицом к Томе, втягивая его в поцелуй.       – Как ты себя чувствуешь? – притягивая Тому к себе, спросил Аято.       – Хорошо, но… Там всё… липкое… – прошептал парень, спрятав лицо в груди Аято.       – Что ж, тогда нам нужно помыться и сменить простыни. Я распоряжусь, лежи пока.       Чмокнув Тому в лоб, Аято накинул на себя халат и вышел из комнаты.

***

      Спустя час, когда они лежали в чистой постели, чистые, в новых одеждах, Аято слушал мирное сопение Томы на его груди, зелёные глаза были закрыты. И Аято размышлял, что в этих глазах он нашёл свой дом, свой покой . Ему ужасно повезло, и он сделает всё, что в его силах, чтобы Тома и Аяка были счастливы. Всё что угодно...