О курении, тёплых улыбках и обещаниях

Где-то между встречами с друзьями Юра закрывается в ванной, захлёбываясь в смеси тяжёлого кашля и крови. Периодически забывает открывать окна и давится ещё и дымом, хотя наивно думать, что воздух помог бы ему, облегчил страдания или вовсе избавил бы его от них, — челябинский воздух уже давно смешался с химическими выбросами и копотью, если не состоит из него на процентов семьдесят. Татищев скрывает, убегает от проблемы, улыбается Кате, поглаживая по тёмным волосам и с особой задумчивостью касаясь светлых прядей, — Юра тут же отбрасывает, так нагло лезшую с момента рождения Снежинска, мысль, — говорит не приезжать к нему пока, как-то глупо ссылаясь на скорую занятость. Просит если что обращаться к Косте, а к Челябинску даже на пушечный выстрел не прибегать. Девочка всё понимает — взрослая ведь уже, — и ответственно выполняет наказ отца. Магнитогорск не нуждается в объяснениях. Он кивает как-то неловко, мнётся — хочет сказать что-то важное, серьёзное, но вместо этого просит звонить, если что-то случится. Он-то знает, что причина не в работе, но слова остаются где-то в зачатке. Когда-нибудь он поговорит с Челябинском, но видимо, как обычно, не сегодня. Юра остаётся один на один со своей болью. Глотает горстями таблетки, что, в общем-то, бесполезно, но какую-то часть боли (совсем крошечную) снимают. Серый пепел везде: на подоконнике, столе, мягком кресле и кажется даже на стенах (в красном ковре уж точно). В матрасе и вовсе вместо мягкой ваты сигаретный фильтр. Этот дым объедал лёгкие, оставался чёрной копотью табака, покоился на стенках гортани. Юра как-то упустил момент, когда остался в квартире не один. Аня испуганно глядела на Татищева, остановившись в дверном проёме. Не разуваясь, подбежала к Юре, опустилась на колени, пачкая в сигаретном пепле коричневое пальто и тёмную юбку. — Юрочка, ты меня слышишь? Юра! — её голос звучал уж очень жалостливо и как-то хрипло. Она взяла в ладони юрино лицо, всматриваясь в тусклые глаза, впалые скулы, рассечённую бровь… Юра, который и так выглядел худощавым, особенно на фоне хорошо сложенного Кости, сейчас пугал Аню: исхудалые руки, футболка, висевшая свободнее обычного, лёгкая дрожь. Челябинск протянул руку к аниной макушке в привычном жесте, и с трудом — девушка видела как его потряхивало от таких действий — положил руку, пальцами касаясь голубого банта. — Всё хорошо, Анют, — слёзы непроизвольно полились из глаз, падая на грязный пол. Юра испуганно и более живо, потянулся их стереть. — Ну ты чего? Не плачь. Аня вздрогнула от ледяных пальцев на щеке. Где-то в голове промелькнула и тут же была настрого пресечена мысль: «У трупов такие же холодные пальцы». Понимая что уже не выдерживает, девушка притянула Юру к себе, и положила его голову на свою грудь. Она хотела согреть его в своих руках, а ещё показать как сильно сердце переживает за Юру Татищева — её друга детства, который всегда умел рассмешить в трудные минуты, который дарил нелепые букеты из ромашек (это глупо, но Ане очень нравилось) и с гордостью водил по заводу, показывая новые модели танков; который перебирал её волосы и говорил, что всё будет хорошо. Её и саму уже начало слегка потряхивать. Парень несколько секунд как-то тупо всматривался в ковёр на стене, казалось, что он висел с каким-то осуждением — молодец, Юра, довёл себя, теперь уже ковёр на тебя с укором смотрит. Но вместо того, чтобы снова загнаться по этому поводу, закрыл глаза, расслабляясь и вслушиваясь в ровный стук аниного сердца — видимо она тоже успокоилась.

***

Они переместились на кухню, где было чуть почище и не так накурено. Аня, прижав колени к себе, сидела за столом и смотрела куда-то за окно, откуда доносился детский смех вперемешку с плачем и звуком мотора какой-то старенькой жигули — новая машина не стала бы так кряхтеть, но это всё были догадки Ани. Юра, у которого безвозвратно отобрали сигареты, держал в руках кружку горячего чая, что приятно покалывала ладони своим теплом. В голову Камской пришло понимание — ей приятно и комфортно молчать с Юрой. Вот так — сидеть и наслаждаться тишиной, где казалось бы слова испортят всё впечатление от создавшейся атмосферы. Для Ани это не было каким-то открытием, но сейчас почему-то этому факту захотелось уделить чуть больше внимания. Пачка сигарет одиноко покоилась ровно на середине стола — Юра подсчитал. Не то, чтобы ему было скучно, наоборот, компания Камской всегда была приятна. Татищев очень дорожил возможностью находиться с Анютой наедине, и каждый раз боялся спугнуть девушку. Но сейчас Аня сидела, даже не планируя уходить, в голове сделав пометку, что поживёт пока здесь, с Юрой. Ей на самом деле было скучно. В Приволжье всё шло размеренно и это, конечно, было замечательно, но у неё появилось свободное время, которое не на кого было тратить. Особенно обидно становилось от того, что у Кости наоборот — продыху не было. Уралов вообще как-то потерялся, увяз в рутине и вылезал неохотно, только на встречи с Пермью и Челябинском. Что-то в Екатеринбурге смущало Аню, словно он что-то прятал. Пермь не хотела забивать себе голову такими мыслями, но понимала и загадочно молчала. Догадки остаются несущественными до тех пор, пока не будут подтверждены. Взгляд зацепился за серенькую пачку с нелицеприятной картинкой, и жирной надписью «Курение убивает». «Вот так новость», — подумала Камская, и как-то ловко вытянула сигарету из пачки. Юра, думающий, что она тянулась за самой упаковкой, растерялся. Смотрел немигающим взглядом: тупо и рассеянно. Аня не сдержалась, засмеялась поднося сигарету к губам. А вот это Юре уже вообще не нравилось. Ему было как-то похуй на себя и на то, что кровью кашлять больно. Ощущение словно к трахее цепляются сухие бутоны чертополоха, раздирая горло. Это как-то можно было вытерпеть, с этим можно было жить, но не с тем, что Анюта, его девочка с очаровательным бантиком и звонким смехом, будет переживать то же самое. Одна сигарета ничего не сделает — ложь, наглая и омерзительная ложь, поэтому пусть лучше Пермь никогда даже не ощутит на губах этот горьковатый вкус. — Анют, ты чего? — Челябинск как-то даже впал в подобие ступора. А что говорить-то? Нельзя? Аня проигнорирует, упёртая ведь. Это опасно? Она посмеётся, не Юре такое говорить. Отобрать? Татищев обогнул стол быстро, учитывая его состояние. Камская от неожиданности утеряла всю свою уверенность, и смотрела на друга озадаченно, а рука так и застыла в воздухе. — Юра! — Аня отмерла, спустила ноги на пол и решительно привстала. — Это нечестно, знаешь ли! То есть тебе можно, а мне нельзя, да? Ведь ты сейчас так из благих побуждений поступаешь и я также хочу. Помочь тебе хочу! Вы с Костей всё молчите и молчите, а я вижу. Вижу! Не слепая. Ты утопаешь в этой дряни. И если ты не прекратишь, то буду вместе с тобой утопать, понятно? Аня говорила слегка прерывисто и очень эмоционально, слегка срываясь на крик. Вообще резко закурить ей не захотелось, а вот проучить Татищева очень. Юра чувствовал себя вновь ребёнком. Она так же кричала на него, когда была осада крепости и так же просила принять помощь, и Челябинск тогда, насколько он помнит, впервые отказал девочке, в которую был так отчаянно влюблен. И она обиделась. В следующий раз они увиделись только спустя шесть лет и перед ней стоял уже не какой-то маленький посёлок, а центр уезда с официальным статусом. Сейчас ситуация другая и он не хочет отказывать девушке, но ему правда не нужна помощь. — Ты же можешь справиться с этим, — продолжала Аня, отворачивая голову. Слёзы подкатили к глазам только от одной мысли, что уже поздно. Не справится. Никто не справится. — Справишься?.. А Костя? Он же может помочь, договориться, тебе поставят очистные сооружения или как их там… Юра покачал головой, легко усмехаясь. Стоит ли говорить, что эта бесполезная дрянь у него уже есть, и даже не в одном экземпляре? Ответ очевиден. Челябинск притянул её к себе, невесомо касаясь макушки губами. — Не делай так больше, — хмуро предупредил парень, отводя взгляд от блестящих глаз. Некрасиво игнорировать вопросы, но и врать тоже не очень. — Да и с Костяном… мы не молчим. Короче, я тебе всё расскажу. И… давай погуляем. Ну и как Анюта могла ему отказать?

***

Они шли вдоль улиц, пробегая мимо парков, ели мороженое и смеялись с дурацких шуток друг друга. Осенний ветер задувал под одежду, и друзья сильнее кутались в тёплые кофты. Они ловили падающие с деревьев жёлтые листья и делали из них большие букеты, прибавляя к объёмной траве грозди рябины. Били бутылки с вином, и собирали осколки. Ругались со злыми бабками у подъезда, а потом долго посмеивались и кидались едкими подколами. Перегибались через мостовую, чудом не падая в холодную воду и катались на трамвае. — Только не на 6, — протянул Юра, брезгливо осматривая транспорт. Пермь звонко засмеялась, причину она знала и поэтому не удержалась от поддерживающего несильного удара в плечо. — Какая жалость! А я хотела экскурсию, — Пермь наигранно вздохнула, Юра коротко прыснул. Старенький трамвай направился дальше к челябинскому тракторному заводу, а друзья — в противоположную сторону. Ребята на площадке кричат звонко и в какой-то степени раздражающе. Аня не могла похвастаться своей огромной любовью к детям в отличие от Юры. Он умудрялся находить к ним подход в одно мгновение, только переступив детскую площадку. Ане это очень нравилось, и на подсознательном уровне больше притягивало к Татищеву. Челябинск играет в футбол с перепачканными в песке детьми, помогает им, подсказывает где надо, треплет по голове за каждый забитый гол. Камская может прождать Юру до ночи, она не против, ведь смотреть на такого парня — со сбившимся дыханием, красными щеками и широкой улыбкой — одно наслаждение, и Аня отдёргивает себя. Так долго смотреть на человека неприлично, но она смотрит. Юра долго не задерживается, извиняется, подходя к Ане, а она отнекивается: — Зато детей повеселил и сам развеялся. Но в груди кружит спектр различных чувств и с этим Камская пообещала себе разобраться в скором времени, где-то в глубине души надеясь, что забудет об этом странном чувстве.

***

Костя приезжает только на следующий день, к вечеру, внося в квартиру необыкновенную свежесть и коробку с мармеладом. Он как-то неловко ругает Татищева за такое наплевательское отношение к себе, но Аня видит — всё Уралов знает и знал, а она как обычно вне событий. С того дня она больше об этом с Юрой не разговаривала. Как-то было слишком хорошо, а прерывать это не хотелось. Да и Челябинск выглядел лучше. И окурков с пеплом больше не валялось, Юра и Аня всё убрали, а квартиру проветрили ещё когда уходили на прогулку. — Кость, — Пермь огибает старенький диван, скользя пальчиками по обивке. Юра мирно сопит, что в разы облегчает анину душу. Челябинск как-то необдуманно ляпнул про свою бессонницу, а Камская запомнила и убедилась в этом в тот же день. — Ты не говорил мне о том, что Юра периодически плохо себя чувствует, потому что не хотел, чтобы я переживала или просто не считал нужным? «Периодически плохо себя чувствовал» — единственные слова, которые девушка смогла подобрать, потому что страшное слово на букву «у» произносить было очень страшно. Да что произносить, — даже думать о таком не хотелось! Уралов отвёл взгляд в сторону. — Я не хотел тебя волновать. И поспешно добавляет: — Правда. Пермь смотрит осуждающе. Они садятся в зале, чтобы не мешать юриному отдыху. Костя предчувствует допрос, Аня — скорый побег друга. И то и то они предпочитают не допускать. Камская, пока что, особо не хотела сидеть и выяснять кто виновен и как это произошло, настроение было явно не то. — Можно я попрошу тебя только об одном? — первой заговорила Пермь, откидывая яркие рыжие волосы за спину. Косте они очень нравились — мягкие, отдающие чем-то сладким с нотками цитрусов. Их приятно перебирать между пальцев, и Уралов понимает Юру, который часто гладит девушку по голове. — Допроса не будет? — Костя старается отшутиться и разрядить атмосферу. Аня улыбается, отрицательно качнув головой. — Конечно. — Обещай, что ничего не будешь скрывать от меня. Костя задумался совсем ненадолго. Она заслужила знать всё, как-никак они уже так долго вместе, плечом к плечу идут в своё неизвестное будущее. И кто знает, когда их пути разойдутся, а сердца перестанут биться — это не важно. Главное, что они здесь, вместе, как впрочем и всегда. — Обещаю. И он правда это обещание сдержит.