Опыт отсутствия

Очередная весна. Зелёные ветви прикрывают его от слишком яркого и весёлого солнца. В тени сидеть намного приятнее, это куда больше подходит его натуре, от которой, в отличие от света, не спрячешься. Где-то впереди, на аллее парка в тёплых лучах мелькает золотая макушка. Высокий крепкий блондин идёт бодро, но расслабленно, а за ним почти вприпрыжку бежит высокая шатенка в очках. Губы Леви трогает лёгкая улыбка. Он прищуривается — с возрастом зрение становится всё хуже — и всматривается в лица идущих с радостным предвкушением. Но вместо этого щемящего чувства приходит другое. Разочарование. — Снова мерещится, — недовольно шепчет мужчина, провожая взглядом незнакомцев. В последнее время такие миражи он видит очень часто. И никому не говорит, потому что не хочет снова таскаться по врачам и сидеть в больничных коридорах. Насиделся уже. И всё-таки его это беспокоит: то тут, то там мелькают размазанные воспоминания и Леви изо всех сил пытается их удержать, чтобы хоть ненадолго вернуться в прошлое. Не то чтобы оно было счастливым, даже наоборот — сейчас его жизнь куда приятнее и спокойнее. Но в минувших днях осталось нечто очень важное, и он не хочет и не может отпустить это. Пора бы. Столько лет уже прошло, что кажется, будто это был лишь дурной сон, а он — просто Леви Аккерман, вечно сидящий в инвалидном кресле в парке. На его коленях неизменно лежит книга или газета, но он никогда не заходит дальше первых двух страниц. Глаза перестают видеть текст, и его уносит куда-то далеко от шелестящих деревьев и неспешно гуляющих людей. Куда-то, где страх наступает на пятки, а скорбь является лучшим другом. Куда-то, где он снова молод, здоров, быстр и силён, где от шума ветра и привода закладывает уши, где в его руках сжаты лезвия… Где на зелёном плаще контрастными пятнами лежит кровь, где его дыхание сбивчивое, где он чувствует лишь бесконечную злость. Где он — сильнейший воин человечества и в сотый раз подтверждает, что достоин носить это звание. Там, в далёких уголках памяти, все они ещё живы. Леви прикрывает глаза и будто засыпает, проваливаясь в образы прошлого. Кабинет командующего. Эрвина. От одного имени немеют кончики пальцев. Вот он, живой и невредимый, сидит за столом и сосредоточенно что-то рассказывает, периодически указывая пальцем на какие-то точки на карте. Между широких бровей закралась складка. Глаза скользят от одного места к другому, следуя нарисованным стрелкам. «Обьясняет новый план», — смутно догадывается Леви, находя эти слова на полке давно забытых, как будто в словаре. Рядом с Эрвином стоит Ханджи, волосы у неё снова растрёпанные, а отблеск линз в очках делает взгляд совсем безумным. Она из-за плеча командующего рассматривает карту и лишь изредка вставляет какие-то фразочки про… «Захват титанов», — помогает сам себе Леви, выуживая новые подробности из запылившегося чердака. Напротив сидит Майк, немного сгорбившись в кресле. Внимательно слушает, слегка сморщив нос. Это движение тоже что-то значит, но в этот раз Леви никак не может поймать уносящуюся мысль. Он сам стоит у окна и отстранённо смотрит на эту картину. Сейчас ему кажется, будто он находится по ту сторону стекла, и рассматривает троицу как каких-то необычных животных. В принципе, так и есть. — А ты что скажешь, Леви? — он вздрагивает от звучания когда-то знакомого голоса. Эрвин смотрит на него внимательно, изучает выражение лица и пытается определить, что тот чувствует. Ничего. Ничего, кроме тоски. Аккерман выдыхает и медленно открывает глаза. Солнце уже близится к горизонту, людей в парке становится больше, воздух постепенно заполняется разговорами, смехом и музыкой. В последние дни стало совсем тепло, поэтому все стараются проводить время на улице. С близкими. И Леви не исключение. Его близкие остались бледными призраками, шествующими вместе с ним по просторам открывшегося мира. Ему страшно признаться даже себе, что лица, которые он раньше помнил наизусть, вплоть до мельчайших деталей, сейчас в его воспоминаниях похожи на мазки краски. Он точно помнит, что у Ханджи каштановые волосы, неизменно затянутые в непослушный хвост. А Майк — высоченный, буквально чуть ли не самый высокий человек из всех, кого он знал. У Эрвина… про него он помнит больше. И эти воспоминания не ограничиваются только картинками. Он помнит, что у Эрвина светлые и мягкие волосы. Голубые глаза, нос с лёгкой горбинкой. Широкие плечи. Тёплые губы. Слегка шершавые пальцы. Он помнит, что от Смита пахнет свежестью и чистой рубашкой. Даже если он без рубашки. Он помнит, как его дыхание щекотало шею. Как оставались невидимые и невесомые следы от поцелуев на груди. Как по телу разливалось тепло, когда Эрвин во сне прижимал его к себе. Но все эти кусочки или даже обрывки не складываются в общую картину. Леви уже не может, закрыв глаза, представить себе Эрвина целиком. Он помнит столько мелочей, однако память подводит его, и только-только нанизанные на нитку бусины рассыпаются к ногам. С упорством, свойственным только ему, Аккерман начинает снова. Уже много лет он пытается сложить пазл, чтобы наконец-то посмотреть в голубые глаза, окружённые мелкими морщинками. Не потому, что Эрвин, как и он, не молод, а потому, что тот по-доброму улыбается, глядя на него. Так, как больше никто не улыбался. Он честно пытался жить дальше. Война закончилась, и можно было спокойно выдохнуть, чтобы задышать дальше полной грудью. Он мог уехать куда-нибудь, мог завести семью или на худой конец собаку. Мог научиться играть на гитаре или раздобыть мольберт с красками, а мог написать мемуары. Но воспоминания оказались единственной его драгоценностью, и он, забравшись в свою раковину, не хотел делиться сакральным. Покалеченный солдат, он оказался неспособным начать новую жизнь, как бы ему ни хотелось. Где-то в городе шумно ухают часы на башне, заставляя его вынырнуть из омута памяти. Время продолжает идти, люди идут вместе с ним — живут, смеются, влюбляются и не замечают застывшую фигуру под деревьями. Когда-то Леви забрёл в лавку часовщика, где было несколько десятков часов. Все они почему-то шли вразнобой, и голова от этого отвратительного тиканья разболелась, поэтому мужчина выскочил из лавки, забыв, зачем вообще заходил. Теперь ему казалось, что весь мир — такая лавка. Все часы идут вразнобой, отмеряя разное количество времени… Какие-то спешат, какие-то, напротив, не торопятся. Чьи-то часы уже застыли, но его продолжают тикать, несмотря ни на что. И он смиренно ждёт. Ждёт, когда наконец-то стрелки остановятся, и он снова увидит их. Он опять закрывает глаза. Однажды он придёт к финишной прямой. Не с гордо поднятой головой, как думал раньше, а тихо, с потухшим взглядом и ожиданием встречи. Он много думает о том, как это будет. Не встреча (тут и думать не нужно) — а сам момент. Небытия. Давно, очень давно, словно в прошлой жизни, Эрвин рассказывал ему разные истории. Не всегда Леви хотелось их слушать, но одна ему понравилась. Потому что она была о смерти, о чём-то, что было ему знакомо и понятно. Эрвин, немного понизив голос, неспешно говорил, что после того, как человек умирает, его встречает лодочник. — Какой ещё лодочник, Эрвин? — раздражённо перебивает Аккерман, отворачиваясь к окну. — Просто лодочник. Он переправляет умерших на другую сторону, где они могут встретиться с близкими, — пожал плечами командующий и слегка улыбнулся. — В мире по ту сторону все вечно молоды, здоровы… И там нет ни титанов, ни войны. Мужчина осторожно проводит по тёмным волосам и касается большим пальцем виска, заставляя капитана — тогда ещё — вздрогнуть и повернуться снова к нему. Пальцы скользят по скуле, щеке, мягко касаются губ и подбородка и застывают на шее. Леви невольно щурится от приятной ласки и наклоняет голову, задумчиво всматриваясь в лицо Эрвина. — Ты в это веришь? — его голос звучит непривычно тихо и даже слабо. — Да. Хочется верить, что потом… — пауза. – Нас будут ждать. За окном льёт дождь, его шум сливается с шелестом листвы, и Леви открывает глаза. Солнце уже почти село, ветерок становится всё холоднее. Это одно из самых чётких воспоминаний, но он всё равно не уверен, что разговор был именно таким, что это не его реконструкция. Впрочем, какая разница? Главное, он знает: где-то там его ждут. И он продолжает идти по мере своих сил, чтобы однажды коротко кивнуть молчаливому лодочнику, сойти на берег и встретить их всех вновь. Поморщится от слишком эмоциональных объятий Ханджи, которая долго не сможет от него отлепиться, а он будет делать вид, что ему всё это не нравится. Пожмёт руку Майку, который хмыкнет и скажет, что он не очень-то торопился. А потом Леви упадёт. Упадёт в объятия Эрвина, прижмётся к нему и вдохнёт запах свежести и чистой рубашки. Тот не скажет ни слова, не упрекнёт его ни в чём — он знает, что за долгие годы Аккерман сам успел извести себя виной. Просто ласково улыбнётся, как может только он, и нежно поцелует, аккуратно поглаживая между лопаток тёплыми шершавыми пальцами. Ханджи это приведёт в бешеный восторг — «Я же говорила! Ну я же говорила!», а Майк озадаченно и смущённо посмотрит в сторону, задумавшись о чём-то своём. Когда же Леви наконец-то сможет оторваться от губ Эрвина, они все вместе, вчетвером, пойдут дальше. Куда — он никогда не думал. Просто пойдут, как раньше. И всё будет по-прежнему. У них будет целая вечность, чтобы обсудить захваты титанов, их с командующим отношения, кадетские годы и, конечно, опыт отсутствия. На губах мужчины вновь играет улыбка. Он сидит, слегка запрокинув голову и прикрыв глаза. В их уголках притаились слёзы, замерли, так и не успев скатиться по щекам. Солнце исчезает за горизонтом.