Суметь выжить

      Ночь на второе мая была тревожной — ждали нападения. Кто-то ждал с тоской, кто-то с надеждой, кто-то готовился, кто-то плакал. Невилла обнимала Луна, а Гарри — Гермиона, они разошлись по классам, все, кто был готов сражаться, кто не чаял пережить завтрашний день, кто не мог себе представить жизни на коленях. Сопротивление. Одно слово, а как много за ним боли, боев и потерь. Дамблдор предал их всех, подставив под пытки Амбридж, спасая свою шкуру — это знали все члены Сопротивления. Но они трое верили, что смогут выстоять, поэтому Невилл уединился с Луной, а Гарри с Гермионой. И еще многие, очень многие стали едины этой ночью, потому что завтра будет бой и смерть. Они еще не знали, откуда придет смерть, но верили…       Ночь пролетела удивительно быстро, и рано утром боевые товарищи встали плечом к плечу, а из-за горизонта уже накатывалась волна: дементоры, оборотни, сброд из Лютного… Топали великаны, готовились собрать свою кровавую жатву прислужники Волдеморта. Наступал день Битвы, день, который дано пережить будет немногим. Волдеморт не предлагал сдаться, он хотел крови, поэтому не успевших эвакуироваться младших спрятали в Тайной Комнате, а они встали между Хогвартсом — символом Света и полчищами убийц. Закипел бой.       — Нев, справа оборотни! — выкрикнул Гарри, посылая пламя, и под визг сгорающих заживо зверей развернулся к новой опасности.       — Понял, — кивнул их Избранный, посылая людей на смерть. Он изменился за эти годы, куда только делся полный нескладный мальчишка, став жестким, несгибаемым вождем.       — Нев, сзади! — выкрикнула Луна, падая замертво, под горестный вой Избранного, потерявшего сейчас самое дорогое.       — Слева! — кричит чей-то голос, и Невилл мгновенно реагирует, посылая туда Аваду. Он больше не хочет никого жалеть, ведь ему незачем жить. Луна, его любимая, погибла, защищая возлюбленного, и теперь он хочет только крови.       — Нев, прикрой, — выкрикивает Гарри, кидаясь вперед, и падает подрубленным деревом Люциус Малфой. Сотни заклинаний шипят над полем грандиозной битвы. Громко кричит разрываемая на части оборотнями Кэти, что сразу же сгорают в адском пламени — последнем заклинании Ли Джордана, убитого Авадой.       — Прощайте, друзья! — пикирует на пожирателей объятый пламенем Криви, забрасывая их бутылками из-под сливочного пива. Жидкий огонь охватывает группу врагов, и нет от него спасения. Да, они враги и никак иначе.       Летят заклинания, шипят, взрываются, трещат. Дикие крики, кровь и ошметки плоти засеивают все когда-то квиддичное поле, а защитники не сдаются. Огонь пожирает все больше нападающих, падают бездыханными телами обороняющиеся, горит лес. Заревевший великан падает замертво, придавив насмерть нескольких оборотней, из леса накатывается волна акромантулов, а им навстречу — огонь, пожирающий пауков без остатка. Вот уже и Волдеморт начал поддерживать своих рабов, вселяя в защитников надежду выстоять, но самое страшное происходит, когда, кажется, что перелом достигнут. Откуда-то со спины, где должны быть только друзья, прилетают лучи, сражая ребят. Гарри видит оскаленное лицо Рона, метящего Авадой в Гермиону, и отсекает тому руки одним мощным Секо. Предатель падает на землю, содрогаясь от боли и ужаса. Летят лучи над полем.       И вдруг боевые товарищи начинают падать один за другим, будто огромная коса проходит над полем, сжигая защитников. Уже желающий броситься на помощь Гарри замирает обездвиженный, слыша голос Джинни:       — Бросай палочку, иначе он умрет! — «Гермиона, нет, не делай этого!» — хочет закричать юноша и не может. Его сознание гаснет.

***

      — Завтра вы будете казнены, — ухмыляющийся оборотень низко склонился перед своим господином.        Они проиграли, погибли все или почти все, а их завтра казнят. Завтра их не станет…       Два обнаженных тела, покрытых кровавыми разводами, висят на стене друг напротив друга. Нетронутые лица, полные любви глаза, неотрывно глядящие друг в друга. Их последняя ночь. Сколько нежности в этих взглядах, сколько желания защитить, спасти… Тщетного желания, железные цепи не дают даже коснуться друг друга в последний раз. Обветренные, разбитые губы размыкаются…       — Я люблю тебя, жизнь моя, — говорит юноша. — Если бы я только мог…       — Я люблю тебя, душа моя, — отвечает девушка, знающая, что он бы все сделал, вот только поздно…       — Ты мне так нужна сейчас, — шепчет Гарри.       — Ты мне так нужен сейчас, — эхом откликается Гермиона.       На пороге смерти так многое хочется сказать друг другу… Ведь им остается жить так недолго. За окном, забранным решетками, постепенно светлеет, и вместе со светом нового дня уходят мгновения их жизни. Смерть уже точит свою косу, они оба понимают, что смерть их легкой не будет, Волдеморт — не то существо, которое позволит им умереть легко.       Скрип и лязг замка прерывает их уединение. Этот скрип означает конец жизни. Сейчас им будет наверняка очень больно, а потом не станет их. И Гарри, и Гермиона понимают это, когда их сознание гаснет. Они очнулись посреди площади, полной народа, что славит Волдеморта. Привязанные к каким-то доскам, два тела лежат головами друг к другу, а напротив их ног две деревянные заслонки.       — Эти преступники пошли против истинного правителя, — кричит кто-то из чистокровных, подрабатывающий глашатаем у своего господина. — Они умрут на ваших глазах!       — Да! Пусть сдохнут! — кричат те, кто еще вчера умолял спасти их от злобного Волдеморта. Крысы.       — Славься Волдеморт! — кричит глашатай, и все, вся площадь подхватывает его крик.       — Вы, отбросы Магического Мира, — обращается Волдеморт к приговоренным. — Сделаете что-то полезное напоследок.       — Что, мой господин? — униженно склоняется перед ним, кажется, Макнейр.       — Они послужат пищей моим слугам! — восклицает Волдеморт, махнув палочкой. Заслонки медленно ползут вверх, показывая головы тех, кто спрятан за ними. Тролли.       — Ой, мамочка, — всхлипывает Гермиона. — Они будут нас есть?       — Да, родная, — понимает Гарри. — Они будут медленно нас жрать, пока мы не умрем… Тварь Волдемортовская… Будь ты проклят, Томас Марволо Риддл…       — Прощай, любимый, — шепчет девушка, чувствуя, как доска начала медленно двигаться к страшной харе горного тролля.       — Прощай, любимая, — ответил Гарри, ощущая то же самое.       В следующее мгновение все исчезает, остается лишь сильная, невыразимая боль и хруст костей. Какое-то заклинание не дает ни Гарри, ни визжащей Гермионе потерять сознание. Что-то заставляет обоих смотреть за тем, как мощные челюсти перемалывают их ноги, как все ближе и ближе ужасающая морда, готовая впиться в мягкий живот, чтобы добраться и до сердца. Они седеют вдвоем, одновременно, под радостные крики толпы, одновременно, в один голос проклиная всех тех, кто сейчас веселится на площади.       Мощный стихийный выброс выжигает магию двух очень молодых людей, остановив их сердца, и посмертное проклятие Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера ложится на всех тех, кто приветствует возрожденного сумасшедшего лича. Нового Лорда Великобритании. Два тела остаются бездыханными, тролли хотят продолжить трапезу, но это уже неинтересно Волдеморту.       — Выкинь их где-нибудь, — приказывает он Пожирателю. — Пусть магглы узнают свою будущую судьбу.       — Да, мой господин, — низко склоняется Пожиратель, целуя ноги Господина, ибо он раб, и брезгливо скривившись, подхватывает истекающие кровью тела, чтобы выкинуть на опушке леса возле какой-то маггловской деревушки.       А на призрачном вокзале обнимаются ярко светящиеся души подростков, не замечая никого вокруг. Они смотрят друг на друга, становясь все ближе, и в тот момент, когда к ним шагнула женщина в черном… В этот самый миг обе души слились в яркий, сверкающий шар.

***

      — Этому миру пора умереть, — произнесла женщина в серебристом одеянии.       — А если все-таки дать ему шанс? — поинтересовалась женщина в черном.       — Шанса не может быть, раз погибли носители истинной любви, — ответила женщина в серебристом.       — Но они же не единственные… — пробормотала женщина в черном.       — Для этого мира — единственные, — отрезала ее визави. — Ну так что, стираем?       — Все-таки их можно оживить, вложив души, обладающие истинной любовью, и тогда мир сможет жить, — попыталась побороться женщина в черном.       — Если они выживут, то я не против, — хмыкнула серебристая, — но я в это не верю.