Внутри тебя - 2

Финляндия. Наши дни

САТИН

      На краткий миг Сатин утратил связь с телом. Часть его наблюдала за происходящим со стороны, посылая в мозг сигналы, пока тело не подавало признаков жизни. Будто что-то прорастало внутри, оплетая сердце. Миллионы крошечных жгутиков проникали в ткани.       Сердце вдруг забилось. Легкие заработали.       Прожигающая чернота сдавливала со всех сторон, сковывала голову тисками. Сознание все больше и больше погружалось во мрак, как в бездонную трясину.       Дыхание казалось обжигающим, как и темнота под опущенными веками. Волнами накатывала слабость и разливалась по телу.       Сатин попытался сжать ладонь — ничего. Он цеплялся за пустоту. Пульсирующую, неприятную, давящую.       Время от времени Сатин чувствовал колебание воздуха на коже, касание ткани, на которой покоились руки, тяжесть головы и покалывание в ногах. Эти ощущения выталкивали из сознания неприятную жаркую трясину, помогали отрешиться от пульсирующей боли.       Среди вспышек боли случались проблески, когда сознание прояснялось, и его будто выталкивало на поверхность. Тело обретало опору, Сатин больше не утопал, а лежал поверх кровати, укрытый одеялом. Его окружал поток звуков — шум с улицы, голоса, сигнал прибора. Глубокие звуки разрастались, и Сатин тонул в них. Мелкие незначительные — отдалялись, приходилось напрягать слух, чтобы не потерять их. В панике он начинал что-то бессвязно стонать — или ему только казалось.       Голову будто сдавливает что-то… бинты? Во рту пересохло, на языке — горький лекарственный привкус. Что-то на лице… прижимается к коже… кислородная маска? Во рту — трубка… Тело онемело, в голове все плыло.       Пальцы на правой руке слабо дернулись — будто он хотел ухватиться за край матраса. Он знал, что находится в больнице, в своем покореженном теле. Блеклый свет все нарастал, из крохотной точки расползаясь в огромное светлое пятно.       Он ощутил колебание воздуха.       До слуха донеслось потрескивание жалюзи. Тепло, пришедшее на смену жару лихорадки, разлилось в онемевших конечностях.       Сатин попытался открыть глаза, на мгновение он поймал размытые очертания комнаты и расположенной в ней мебели. Одиночная палата. К правой руке протянулся резиновый шланг капельницы. То, что стягивало голову, оказалось бинтами.       Спустя мгновение сознание снова померкло, и он заснул.       Когда он пришел в себя, комната полнилась тенями, горела лишь подсветка над кроватью. Изо рта исчезла трубка, глотать стало значительно легче.       Вернулись головная боль и головокружение. Язык едва ворочался.       Глаза через силу приоткрылись.       Первые несколько секунд он видел лишь размытое пятно. Наконец удалось сфокусировать взгляд. Кровать окружали невзрачно-голубые стены. Очертания предметов расплывались, но все же он заметил ноутбук Рабии в кресле рядом с кроватью.       Затекшая спина дала о себе знать, когда Сатин напряг шею, выбирая более удобное положение, череп тут же прострелило от боли.       Положение было, мягко говоря, непривычным, будто это не он находиться здесь, а кто-то другой. В носу какие-то трубки, голова стянута бинтом. От резкого стерильного запаха першит в горле.       Когда в палату кто-то зашел, он пролежал уже достаточно, чтобы изучить стены и потолок, но по-прежнему был слишком слаб, чтобы сдвинуться с места.       — Боже, ты очнулся! — Рабия застыла, потрясенная. Сатин моргнул, давая понять, что пришел в сознание. — Только без резких движений… Твою мать, Сатин! Наконец-то!       — …хай, — выдавил он слабое приветствие. Первая проба голоса. Тот звучал непривычно, словно ему затолкали в глотку комок ваты. Челюсти не желали двигаться, мышцы лица словно одеревенели.       Рабия присела на кровать. Поверх обычной одежды на ней был белый халат, заколотые волосы совсем растрепались, на лице ни грамма косметики, медицинская маска была спущена на шею.       Сатин почувствовал теплое прикосновение к запястью и позволил себе расслабиться.       — Позвать медсестру или врача?       В ответ он слегка покачал головой. Затылок мгновенно отозвался болью.       — Мне так жаль… — негромко произнесла Рабия. — Ты приходил в себя, когда действие наркоза закончилось… совсем ненадолго. Тебе столько всего вкололи, я думала, ты проспишь еще несколько часов. Как же ты нас напугал, — ее голос надломился. Какое-то время Рабия молча смотрела на него: на ее лице отражалась неприкрытая горечь. Хотел бы он, чтобы все произошедшее, оказалось лишь сном.       Впервые он оказался в больничном стационаре, даже когда в юности в толчее обезумевшие фанаты сломали ему руку, в клинике ему провели все необходимые исследования, наложили гипс и отправили домой в тот же день. Всю обратную дорогу до особняка бабушка пыталась его успокоить, пока он здоровой рукой размазывал слезы по щекам.       — Со мной… что?..       — Тебе удалили гематому. У тебя была открытая рана… и сильное сотрясение, — по дрожащему голосу он понял, насколько тяжело Рабии дались эти слова.       — У меня… сотрясение? — с трудом проговорил он заплетающимся языком.       Приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть лицо жены, от любого усилия затылок пронзала боль.       Потасовку с Тео он помнил смутно, как будто с тех пор прошло несколько недель. При воспоминании о Тео внутри все сжалось, и Сатин с трудом сглотнул.       — Хочешь чего-нибудь? — Рабия поглаживала его руку через рукав больничной пижамы.       — Хочу уйти отсюда, — слабо улыбнулся Сатин, стараясь не напрягать мышцы лица. Он чувствовал себя откровенно паршиво, но не хотел зря тревожить Рабию. Похоже, кризис миновал, а, значит, самое страшное позади.       — Сейчас им важно понаблюдать за тобой. Если все будет в порядке, тебя выпишут в конце недели.       Именно это его и пугало. Он не мог позволить себе находиться целую неделю в больнице. Предстояло разгрести тот бардак, который оставил за собой Тео, решить, что делать дальше, кроме того, сейчас было много работы. В конце концов, он здесь свихнется. Черт возьми, он даже машину не сможет вести!       Он знал, что хуже маленького ребенка, со своими капризами. Само это место располагало к тому, чтобы он чувствовал себя беспомощным младенцем.       Рабия налила воды из кулера и, присев рядом, помогла ему напиться. Пришлось перевести дыхание — любое движение давалось с трудом. Влага смягчила сухую резь в горле. В голове слегка прояснилось.       — Хочешь еще что-нибудь? Я заеду в магазин.       — Потянуться, у меня все тело затекло… Кофе. Чувствую себя как кусок дерьма…       Рабия поджала губы и усмехнулась, после чего провела по его щеке.       — Как только разрешит врач, я принесу из дома термос кофе или шоколада. Или, если захочешь, могу зайти в «Старбакс».       — Давно я здесь?       — Пару суток, может, немного больше. Это была ближайшая больница, тебя сразу же прооперировали. Когда тебя выпишут, за твоим состоянием понаблюдает доктор Тайсто. Он, кстати, приезжал. Рана глубокая, но поврежден небольшой участок, шрам не будет сильно заметен.       — Прости… — Он просил прощения за то, что заставил их всех пройти через это. В случившемся определенно его вина. Уже не важно: Тео толкнул его или он сам оступился. Сюда его привела лишь собственная глупость: он не должен был набрасываться на парня, следовало обсудить все спокойно.       — Как Маю и Фрея?       — Они не отходили от палаты, с тех пор как тебя перевели из реанимации. Сейчас внизу с моей сестрой. Остальные только недавно разъехались. Здесь, кстати, была твой менеджер, требовала у главврача дать ей гарантии, что ты поправишься, представляешь? Твоя группа ночевала в фургоне. Мы все были на взводе и не знали, когда ты очнешься. Я даже не знаю, как тебе это описать… Ты нас всех сильно напугал. Эваллё даже взял на работе отгулы, чтобы навещать тебя.       Сатин почувствовал прилив тепла, он попробовал улыбнуться, но почти сразу возникла сильная слабость.       — Мне жаль, — говорить становилось все труднее. От боли путались мысли. Дыхание стало более тяжелым. Сатин закрыл глаза.       — Схожу за медсестрой, — Рабия наклонилась, чтобы поцеловать его, пригладила бинт на лбу и коснулась щеки.       Когда жена ушла, он несколько минут пролежал без движения. Собравшись с духом, ощупал покрытый мелкой щетиной подбородок, дотронулся до трубки в носу. Касаться оперированного участка было слегка не по себе: с задней стороны головы бинт уплотнялся, как будто под его слоем была дополнительная повязка. По всей видимости, ему сбрили лишь часть волос — их объем убавился. Потеря волос волновала его меньше всего. С дыркой в голове и брошенный своим парнем, он даже не пытался представить, как выглядит, да и плевать. В первую очередь нужно было решить вопрос с поиском нового басиста — когда он будет в состоянии трезво мыслить, поговорить с директором проекта и проследить, чтобы информация о его госпитализации не попала в сеть.       Долго рассуждать он не мог. Головокружение усилилось, Сатин откинулся на подушку и вперил взгляд в потолок, в таком состоянии он был абсолютно беспомощен.       Дальше последовал осмотр, а после ухода медсестры и врача в палату заглянул Маю.       — Пап?!       Маю выглядел потрепанно. На парне до сих пор были узнаваемые розовые штаны в фиолетовый ромб и мятная толстовка с длинными рукавами, скрывающими костяшки пальцев.       Рабия поманила Маю:       — Привет, милый, иди к нам.       — Фрея в туалете, она умывается, скоро придет… — обронил Маю. Парень приблизился к кровати и сунул ладони в карманы штанов. — Выглядишь ужасно, — поджимая губы, улыбнулся Маю. Тот напряженно вглядывался в его лицо, словно искал признаки безумия. Сатин тихо фыркнул. — Как себя чувствуешь?       — Голова отваливается, кожа под повязкой чешется и перед глазами все двоится. — Это была самая длинная фраза за все время, речь давалась уже легче.       Спустя какое-то время дверь снова отворилась, и в палату пробралась Фрея. Заметив, что он пришел в сознание, она тут же метнулась к кровати и плюхнулась на покрывало.       — Эй ты, слон, поосторожней! — Маю попытался притормозить сестру, чтобы она не снесла кровать.       — Бедный папочка, — Фрея уселась удобнее и сжала его ладонь.       — Что? Как ты меня назвала?       — Тебе не позавидуешь! Видел бы ты себя в зеркале, у тебя даже губы синие. Как голова?       — Жить буду.       — Эти двое только успокоились, — доверительно сообщила Рабия. — После операции к тебе не сразу пустили, знал бы ты, как они здесь на ушах стояли.       Сатин взглянул на опухшее лицо Фреи и ее воспаленные глаза и убрал выбившуюся прядь волос за ухо. На это простое действие ушли все силы. Он уронил ослабевшую руку на покрывало; нужно было еще хоть чуть-чуть продержаться в сознании. На Фрею было больно смотреть: она храбрилась, точно так же, как он сам — через силу заставлял себя улыбаться.       Следующий день был поистине бесконечным: периодически его осматривали, ставили капельницу, заставляли глотать таблетки, измеряли давление, уровень кислорода в крови. В палату пускали не больше троих за раз, из-за чего день казался резиновым и превратился в череду смотрин. Вечером удалось поговорить с парнями из команды, приехал также директор. Надо отдать им должное: из их уст ни разу не прозвучало имя Теуниса. Поскольку вся информация о госпитализации фронтмена группы «Храм Дракона» держалась в строжайшем секрете от прессы, парням пришлось быть осмотрительными, чтобы случайно не засветиться.       Большую часть времени он провел, борясь с тошнотой и головокружением, хотя в основном, спал. К местной еде он был непривередлив — учитывая отсутствие аппетита. От слабости голова плыла. Рабия провела рядом с ним почти весь день, устроившись в кресле с ноутбуком. Тихий стук клавиш действовал гипнотически, убаюкивал. В такие моменты сложно было держать глаза открытыми.       Ночью его разбудил щелчок вскрываемой банки с газировкой. Пошевелившись, Сатин попробовал сесть. Застигнутый врасплох Маю вздрогнул и едва не облился газировкой.       — Вот черт, я тебе разбудил! Извини, я что-то туплю.       Рука с капельницей болела, вероятно, он слишком долго пролежал с этой чертовой трубкой…       — Почему не поехал домой? — рассеянно поинтересовался Сатин, еле шевеля губами.       Маю вытащил наушники из ушей и сжал в кулаке, после чего перехватил его взгляд:       — Я в норме. Хотел побыть с тобой. — Маю подтянул колено к груди и обхватил его рукой. — Я единственный здесь, кто может обходиться без сна какое-то время… а Рабия, она провела в больнице уже трое суток, почти без отдыха… мне пришлось уговаривать ее поехать домой.       Маю принялся разглядывать палату, утопающую в сумерках. Кровать была привычно освещена, и Сатин видел лицо сына.       — Просто… я хотел сказать кое-что. В общем, когда вызвали неотложку, она приехала не сразу… у тебя остановилось сердце, и довольно долго…       — Я знаю. Мне говорили об этом.       — …а потом оно забилось, само. Тебе не делали реанимацию сердца.       В памяти возникла картина, как что-то чужеродное, живое оплетает его замершее сердце, как тонкие полупрозрачные жгутики сжимаются все крепче — сердце вдруг начинает биться, кровь ускоряется…       — И что ты хочешь этим сказать?       У Маю дернулось горло, и он быстро облизал губы.       — Кажется, я знаю, что произошло. И почему у тебя глаза меняют цвет и выглядят так, словно принадлежат кому-то другому. Вернее, так и есть, просто…       — Что? — Сатин не ожидал, что Маю снова поднимет эту тему. Сердце судорожно забилось. Ему сложно было собраться с мыслями, а Маю ему не помогал, только усложняя все.       Маю снова облизал губы и взглянул на него.       — Это не моя теория, но… просто я хочу помочь.       — Маю, что…       — Ладно, давай поговорим в другой раз. Сейчас неподходящий момент.       — …что ты пытаешься мне сказать? Ты можешь объяснить толком? — вздохнул Сатин, стараясь приподняться на кровати, но тут же схватился за голову: в глазах потемнело, затылок пронзила раскалывающая боль. Сатин накрыл лоб ладонью и сделал медленный вдох. Маю испуганно дернулся и поднялся с кресла.       — У тебя болит голова. Давай лучше поговорим дома. Сейчас это неважно. Тебе правда не до этого. Прости, что побеспокоил. — Он опять начал тараторить. Маю либо тараторил, либо уходил от ответа, и как разговаривать с ним — абсолютно непонятно. Маю указал на банку газировки: — Я постараюсь потише, извини, что разбудил.       Сатин слишком устал и хотел спать, чтобы выпытывать у Маю правду. Его сын выглядел чересчур возбужденным, но у Сатина не было сил, чтобы думать еще и об этом.       — Сколько ты уже не спал?       — Хмм, — Маю пожал плечами. — Здесь есть диван, не беспокойся. Если я захочу спать, я лягу.       — И кому из нас больше нужна помощь? — криво улыбнулся Сатин, обещая себе обязательно вернуться к этому вопросу позднее, когда голова перестанет отваливаться. — Хорошо, я понял тебя… Уже поздно, но утром, пообещай, ты поедешь домой, примешь душ, переоденешься и нормально поешь. То, что у тебя сейчас каникулы, не значит, что ты должен сидеть со мной. Давай договоримся так… в следующий раз я задаю вопрос — ты отвечаешь.       — Окей.       Не привыкший к излишней опеке Сатин чувствовал себя отвратительно, когда вынуждал кого-то торчать рядом с больничной койкой сутки напролет. Кроме того, он не выносил жалость, но ради общения с сыном можно было немного и потерпеть.       — Только без приколов. Идет?       — Договорились, — Маю сразу ухватился за возможность сменить тему. — И я не знаю, можно ли тебе это показывать…       — Да показывай уже, — не выдержал Сатин, этот разговор его заметно утомил. Сил едва хватало держать глаза открытыми.       Маю пересел на кровать и развернул свой телефон так, чтобы он видел экран.       — Теунис улетел. Эта вчерашняя сторис. — Сатин молча взирал на золотистые облака в иллюминаторе. — Меня просили… короче, мне нельзя было тебе это показывать. Он что-то улаживал с группой и руководством… В комментариях уже пишут, что видели его в аэропорту Нидерландов. Пока никто еще не знает про Тео, я везде помониторил комментарии, если хочешь, я зайду в твой аккаунт — какой скажешь — и накидаю пост от твоего лица.       Сатин покачал головой. Сейчас им владело лишь одно желание: закрыть глаза и спать. Похоже, в какой-то момент он почти отключился.       — Маю, давай каждый будет заниматься своим делом, — поборов туман в голове, произнес Сатин. Потом он уже не смог вспомнить: сказал ли это на самом деле или ему все приснилось.       — Я буду здесь, если что-то понадобится, — Маю смотрел на него с тревогой, будто боялся, что он обернется летучей мышью.       После их разговора Сатин мгновенно заснул.       На следующий день все повторилось: осмотры, капельницы, посещения. Сознание понемногу прояснялось, голова лучше соображала.       Лоуи винил в случившемся брата. Как позже выяснилось, Лоуи пытался образумить Тео и вернуть его в группу. Сатин даже не сомневался, что эта затея обречена на провал. Тео хватило ума лично связаться с ним по фейстайм, парень просил прощения за их ссору и справлялся о здоровье. Сатин не мог подолгу разговаривать по телефону и быстро завершил видеозвонок. Голос Тео еще долго звучал в голове, отчего было херово вдвойне.       Когда Сатин почувствовал себя лучше, с ним связалась госпожа Мякеля. Жены рядом не оказалось: Рабия спустилась в кафе, чтобы позавтракать, заняться своим блогом и немного поработать. Дети отправились с ней, и Сатин остался один на один с менеджером группы.       Буквально утром он узнал, что в сеть попала информация об уходе басиста. Теперь ему везде, на всех сраных страницах — в твиттере, фейсбуке, тамблере, инстаграме и во многих других, в том числе в официальных группах — писали о разрыве с Теунисом. Фандом буквально взорвался от этой новости.       Госпожа Мякеля разговаривала с ним, будто со своим внуком, которого у нее никогда не было и, к счастью, уже не будет, — разжевывая каждое слово, что еще больше выводило из себя.       Сатин сидел на кровати, укрытый по пояс одеялом, и не сводил глаз с экрана айфона.       — Парни уладят вопрос в соцсетях, я решу вопрос с прессой. После того, как ты встанешь на ноги, следует дать пресс-релиз, также мы продумаем твою речь для интервью. Нужно официально заявить о уходе Теуниса. Тебе не нужно сейчас забивать себе голову, я все устрою сама. Сосредоточься на работе и постарайся выкинуть мальчишку из головы. Он нам больше не нужен. — Сатин крепче сжал корпус телефона. Почувствовал, как кольнуло позвоночник, на мгновение мышцы напряглись. Вспышка гнева была слишком резкой. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Заметив его выражения лица, женщина поджала подкрашенные нюдовой помадой губы. — Тебе нелегко, но попробуй рассмотреть проблему с другой стороны. На этой новости мы хайпанем. Нужно обернуть все нам на руку, пока пресса не пронюхала правду.       — Какого хрена это вообще просочилось в интернет?! — От бешенства его сердце стучало как ненормальное. — Прошло всего несколько дней, как я загремел сюда, а эту новость уже обсасывают все подряд!       — Успокойся, Сатин, это просто слухи. Никто не знает, что ты в больнице и почему вы расстались. Кто-то видел Тео в аэропорту. Лоуи ездил за ним, возможно, кто-то слышал их разговор. Может, сам Тео проболтался.       Сатин уставился на менеджера с плохо скрываемым презрением.       — В это я верю меньше всего.       — Ты же видел его последние посты?       — Да, и там ни одного сраного намека на наш разрыв!       — Сатин, ты можешь не выражаться? Давай спокойно. Ты сейчас успокаиваешься и отдыхаешь. Сотрясение мозга — это не шутки. Ты — публичная личность. Впереди масса работы, тебе нужно восстановиться как можно быстрее. Я буду через час, а ты ничего не предпринимаешь… ни одного поста или сообщения — предоставь это нам. Я приеду и мы поговорим. А Тео нужно начинать искать замену уже сейчас. Пока, мой дорогой. Я все улажу, отдыхай, ты мне нужен здоровым.       Сатин в бешенстве отключил звонок и отбросил телефон на одеяло. Он привалился к подушке и прикрыл веки. Голова пульсировала от боли. Ему было тяжело повышать голос.       Изнывая от безделья, вечером Сатин снова взял в руки телефон. Поначалу фиксировал текст, используя цифровую клавиатуру, но почти сразу разболелась голова. Тогда он начал записывать аудиосообщение.       Когда позднее к нему заглянула Рабия, он пытался улечься с телефоном таким образом, чтобы не приходилось напрягать шею.       — Что ты делаешь?       — Набросок песни, пока не забыл.       — У тебя сотрясение мозга. Тебе бы реже сидеть в телефоне.       — У меня нет с собой моих блокнотов и планшета, и мне уже лучше.       — Даже не понимаешь, что ты несешь, — с грустной улыбкой произнесла Рабия.       Она склонилась к нему и прижалась к его рту теплыми губами.       — Я совсем свихнусь здесь от скуки, — отозвался Сатин, вдыхая аромат шампуня Рабии и зарываясь пальцами в ее мягкие шелковистые волосы. — Меня могут освободить досрочно?       — Ты как ребенок. Тебе недавно стукнуло тридцать семь.       — Дома мне станет намного лучше.       — Замолчи, у тебя словесный бред.       Они целовались несколько минут, пока оба не начали задыхаться. Для удобства Рабии пришлось полностью перебраться на постель. Сатин скользил ладонью по спине жены, лаская ее рот языком. Раздался сигнал входящего сообщения, и Рабия бросила взгляд на дисплей своего телефона.       — Эваллё сейчас поднимется. Привез тебе разной вкусной еды. — Она нежно провела по его скуле и снова поцеловала.       Сатин сидел на переднем сиденье джипа, натянув черный капюшон толстовки и привалившись виском к боковому стеклу. С его головы сняли бинты, и теперь он прятал операционный шрам под банданой.       Рабия не отрывала взгляд от дороги. Несмотря на низкую скорость, его слегка укачало — впервые в жизни его укачало в собственной машине. Позади устроились Маю и Фрея. Почти всю дорогу они обсуждали сегодняшний день, выписку и то, какую прическу ему выбрать. Фрея искала варианты в интернете, после чего хваталась за спинку его сиденья и протягивала руку с телефоном, чтобы показать.       Эваллё был на выписке, но отказался ехать с ними, решил навестить позднее, когда они все отдохнут. Эта была здравая мысль. Похоже, следовало хорошенько приложиться головой, чтобы Эваллё перестал видеть в нем конченого ублюдка.       — Уверена, Кирсти что-нибудь придумает с твоими волосами, — сказала Рабия, заезжая на подъездную дорожку, ведущую к гаражу.       Фрея мгновенно поддержала мать:       — Да! Ты же видел, какую прическу она мне выбрала для выпускной вечеринки!       Сатин понимал, что из-за слухов про них с Тео, к нему сейчас будет приковано наибольшее внимание прессы и фандома, а изменение стиля лишь усилит внимание окружающих. Придется просто пережить этот период. Другого выхода у него нет.       — Помочь тебе принять душ? — спросила Рабия, когда дети выбрались из машины.       — Нет, — он хлопнул дверцей и направился к дому, намереваясь лечь спать. Даже недолгая дорога его измотала. Примет душ вечером, когда проснется.       Оказавшись в спальне, Сатин прямо в одежде завалился на постель. Подушка оказалась новой и слегка непривычной, но сейчас это волновало меньше всего. Он даже не снял капюшон с головы.       Рабия оставила ему стакан с водой и прописанные врачом таблетки, после чего задернула шторы, погрузив комнату в густой полумрак. Сатин остался лежать в блаженной тишине.       Прошло столько времени и только теперь начало приходить осознание перемен. К счастью, после травмы не возникло никаких осложнений. Если он будет соблюдать все медицинские рекомендации, то уже совсем скоро сможет вернуться на сцену.       Сатин вздохнул и слегка пошевелился, удобнее укладываясь на кровати. Последний их спор с Тео он помнил смазано, зато хорошо помнил тот день. Сатин прокручивал в голове месяцы их совместной работы, турне, секс… снова и снова пытаясь понять, где он облажался. Словно гребаный мазохист. Хотелось бы выжечь эти воспоминания из своей памяти. Однако еще предстояло сделать заявление для прессы, найти нового участника в группу и уладить множество мелких вопросов, а это означало, что сейчас — лишь начало его мучений. Чем глубже он будет погружаться в это дерьмо, тем чаще будет вспоминать о разрыве с парнем.       Он думал о Тео до тех пор, пока не заснул. Пробуждение уже привычно сопровождалось слабостью и ноющей болью в затылке.       Все то время пока спал, он так и пролежал в одной позе, сжимая подушку. Сатин нашарил свой мобильник на покрывале, сбросил блокировку и взглянул на дисплей. 18:11. Должно быть, от яркого свечения накатила дурнота, и Сатин выронил телефон. В голове будто полоснули раскаленным железом. Морщась, Сатин поднялся с кровати.       Рабии поблизости не оказалось. В доме царило непривычное затишье. В коридор через дальние окна пробивался солнечный свет. Стояла первая половина июня, и еще было слишком рано для заката.       Шатаясь, Сатин направился в ванную. Уши заложило, и в голове был странный шум, непохожий на состояние после концерта. Как что-то механическое.       Он слишком мало двигался в последние дни, да и рацион нельзя было назвать обильным. Неудивительно, что у него от нехватки сил постоянно путалось сознание.       Стоя у раковины, Сатин снял толстовку и забросил ее на полку для чистых вещей. Следом аккуратно развязал бандану. Шрам был расположен довольно низко на затылке, Сатин встряхнул рукой тяжелые спутанные волосы и откинул их назад, пряча выбритый участок.       В следующий момент желудок свело спазмом — Сатин едва успел наклониться над раковиной. Он ел слишком давно, чтобы в его желудке еще что-то оставалось, но дело было не в этом. В горле будто что-то застряло, он чувствовал, как что-то движется по пищеводу вверх. Во рту возник резкий металлический привкус.       Его вырвало какой-то слизью. Взгляд упал на сгусток слизи, лежащий посреди рвотной массы. Сатин зажег свет над раковиной и почувствовал, как тошнота снова подступает к горлу. Продолговатый сгусток, усеянный капиллярами, покрывали мелкие полупрозрачные щетинки. Он уже видел подобное, когда на Маю напала неопознанная тварь — весь тот обрубок был покрыт точно такими же отростками. Внешне они были идентичны. Та же мелкая сетка сосудов, та же структура и цвет. Запах был до того мерзкий, словно он выблевал собственные кишки.       Сатин отшатнулся, едва не ударившись спиной о полки. Полотенца попадали на пол. В глазах потемнело.       Сердце колотилось с такой бешеной силой, что толчки отдавались даже в висках. Пульс зашкаливал. Сатин поднес дрожащую ладонь ко рту и вытер губы.       Он больше не чувствовал тяжести в желудке, тошнота исчезла.       Врубил напор воды и склонился над раковиной. Рвота мгновенно исчезла в стоке. Сатин подставил лицо под ледяную струю, принявшись тереть кожу, полоскать рот и пытаться избавиться от привкуса этой дряни. Лицо обжигало ледяной водой, глаза горели. На футболке остались мокрые следы, Сатин стянул ее за шиворот и бросил в корзину для белья.       Он тщательно вымыл раковину, оттер руки с мылом и только тогда смог перевести дыхание. Необходимо было успокоиться и взять себя в руки. Как бы эта дрянь ни оказалась у него внутри — всему должно быть логическое объяснение.       Бросив взгляд на свое отражение, он застыл. Из зеркала на него смотрели черные провалы глазниц.       Из горла вырвался невнятный звук.       Сатина начало колотить. Назойливый механический шум в голове усилился.       Из-за двери раздался голос Тины.       Сатин пересек комнату и резко повернул замок, запираясь.       — Сатин, с тобой все в порядке? Помощь нужна?       — Да, все в порядке! В порядке со мной! — рявкнул он, не замечая, как дрожит собственный голос.       Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, Сатин достал из кармана джинсов мобильник и присел на край угловой ванны. Руки до сих пор тряслись. Он сделал глубокий вдох и дал себе несколько секунд.       Номер Тайсто высветился по первым цифрам. Терпения набирать сообщение не было, и Сатин нажал на вызов.       С Тайсто они общались только утром, поэтому удалось избежать долгого вступления и вопросов о самочувствии. Сатин перешел сразу к делу.       — Ты провел анализ? Части… того образца. Мне нужно знать, что показала экспертиза.