Внутри тебя - 2

САТИН

      Прошло больше двух суток, как исчез Маю, кроме того оказалось, что пропал и Эваллё. В первые же двадцать четыре часа они обратились в полицию, однако поиски должны были начаться только в ближайшие несколько дней, не помогли даже деньги. Пришлось подключить связи, чтобы полиция наконец начала шевелиться. Были задействованы все силы, чтобы скрыть происходящее от общественности, менеджер вместе с командой следили за любыми утечками, директор был на связи двадцать четыре на семь. Поскольку Маю был его сыном, сыном известного человека, могло произойти что угодно, однако Сатин ни секунды не сомневался, что его сын сбежал с Эваллё. Они с Рабией успели обзвонить всех их друзей, контакты которых только удалось достать, часть одноклассников Маю. Сатин мотался между квартирой Эваллё и собственным домом, надеясь, что ребята вот-вот вернутся. Рабия и Тина успели побывать и в рестобаре, где работал парень, и в спортивном комплексе, расспросить ребят из футбольной команды, тренеров, прося каждого сообщить, если их дети появятся. Узнавали даже в школе Маю; Сатин ездил в загородный дом группы и в студию звукозаписи, он подключил знакомых, друзей, навел переполох в группе, разыскивая хоть малейшую зацепку, где искать сына. Подозревали даже Рона и его брата, пришлось нанести им личный визит. Однако все указывало на то, что парни собрали вещи и уехали из города.       Маю не поддерживал связи с бабушкой и дедушкой, поэтому этот вариант отпадал сразу, Сатин был рад хотя бы тому, что ему не придется звонить своим родителям после долгих лет молчания и просить их помочь найти его ребенка, такого унижения он не вынес бы.       Наконец зашевелилась полиция, начав опрашивать друзей и знакомых. В участке пытались отследить местоположение ребят, но либо те отключили телефоны, либо находились вне зоны покрытия сигнала, либо заменили устройства. Сатин также через знакомых пытался отыскать детей через все возможные отслеживающие системы для телефона и планшета. Не помог ни IP-адрес, ни Wi-Fi, ни GPS, ни модуль для сим-карты айпада. Либо устройство было повреждено, либо Маю постарался, чтобы его не нашли.       Все это время Сатин ломал голову, мог ли он упустить что-то важное из слов Маю, были ли у него враги помимо шайки школьных хулиганов, пытался ли сын что-то ему сказать… но события последних дней были настолько насыщенными, что все напрочь повылетало из головы, все, на чем он был сосредоточен последние часы перед исчезновением Маю, — их связь с Эваллё. Сатин даже проверил записи с камер видеонаблюдения, которые были в кофейне жены. Но только один момент стоил внимания, когда Маю вышел посреди ночи с ножом; камера записала, как в помещении появился Эваллё и принялся его успокаивать. С Маю словно произошел какой-то приступ, Сатин был уверен, что его сын увидел что-то — его взгляд постоянно был прикован к двери кофейни, которая не вошла в обзор камеры. Несколько раз промотал запись, также просмотрел момент нападения твари на Маю, в тот раз он приехал уже затемно по звонку Фреи, бившейся в истерике и твердящей про какого-то монстра. Он просмотрел эту запись раз десять, пока не затвердил в памяти каждую малейшую деталь.       Сразу же, узнав новости о пропаже ребят, приехал Тайсто, главным образом, поддержать их и присмотреть за Рабией, которой опасен был любой стресс. Сатин ощущал себя выжатым до последней капли. Осознание того, что он натворил, не хотело укладываться в голове. Он потерял покой, морщины на его лбу не разглаживались, в голове рисовались картины одна страшнее другой, а что если он подтолкнул сына к огромной ошибке, а что если с Маю что-то случится — это грех, который он не отмоет до конца дней.       Больше двух суток все находились на ногах, забыв про сон и отдых.       Когда Тина вернулась с квартиры Эваллё, подтвердив, что исчезло кое-что из немногочисленных вещей, в том числе спортивный рюкзак, который Эваллё брал в дальние поездки, она набросилась на Сатина, виня его в пропаже ребенка. Именно его выходка спровоцировала бегство ребят. Он избил ее сына, довел Маю — его вина была очевидна. Сатин даже не нашелся, что ей возразить, а лишь слушал, как она поливает его грязью, пытаясь в этот момент найти хоть какое-нибудь решение.       Сатин узнал, что Маю снял все наличные с карты, в его комнате также не оказалось ни цента. По словам жены, исчез рюкзак, с которым Маю приехал из академии — он даже не помнил, о каком рюкзаке она говорила. За исключением айпада и телефона ничего не пропало, отсюда следовал вывод, что его сын сбежал налегке, в том, что мог на себя надеть. Такая поспешность вызывала недоумение. Он не взял практически ничего, кроме документов и денег, часть из которых заработал сам. Сатин готов был сам заплатить любые суммы, если это помогло ему вернуть ребенка. Двоих детей. Он не мог простить себе, что из-за него Тина каждый день проливает слезы по Эваллё.       Приехали ребята из группы и они все вместе устроили мозговой штурм, цепляясь за каждую догадку, как за спасительный канат. Ни у кого не было зацепок и мыслей, куда могли поехать дети. Валто не приехал лично, но звонил ему каждый час, он постоянно ездил в студию звукозаписи и опрашивал друзей Эваллё, живущих в Хельсинки. На время они с Валто позабыли обо всех разногласиях, его старый друг беспокоился так, будто это его ребенок пропал.       Завидев его, Фрея начинала плакать и обвинять его в исчезновении брата. Вдвоем с Рабией они успели навести порядок в комнате Маю, вернув ей первозданный вид. Рабия не забывала попрекать его, в конце концов они поругались, и жена выставила его из спальни. Последнюю ночь Сатин провел в комнате Маю.       На четвертые сутки Сатин превратился в бледную тень себя. Он пережил страшное принятие того, что его сын сбежал с Эваллё, не слушая ничьи уговоры взять себя в руки, он только пил и изводил себя. Он наказывал себя за ту драку в квартире Эваллё и за ссору с Маю, ставшую роковой ошибкой. Не в силах больше бороться с ним по телефону, приехал Валто.       Тина беспокоилась за сестру, упрекая его теперь еще и тем, что стресс вреден ребенку. Сатин как мог пытался найти общий язык с женой, но большую часть времени она лишь срывала на нем злость. Он просил прощения, умолял ее успокоиться, клялся сделать все, чтобы отыскать Маю и убедить его вернуться домой. Валто и Тайсто не отходили от Рабии ни на шаг.       Они регулярно звонили в полицию, у них были контакты для экстренной круглосуточной связи с сотрудниками, ведущими поиски. В доме постоянно было полно народа, многие друзья семьи своими силами пытались облегчить их горе и помочь в поисках.       На пятые сутки он замкнулся в себе. Несколько часов он не выходил из студии. Позже он собирался снова проехаться до квартиры Эваллё, ключи, отобранные у парня, он постоянно носил с собой. Ни проходило и минуты, чтобы он не винил себя в произошедшем. Больше того, он пропустил что-то важное, не придал значения, не заметил какой-то сигнал, который пытался подать ему Маю. Эта сцена из кофейни не выходила из головы. Кто или что могло так напугать его сына? Он признавал, что был не прав, но какой это сейчас имело смысл. Пожалуй, не о чем он так не жалел, как о той ссоре с Маю.       Он начал верить, что Маю не хочет возвращаться и что с Эваллё ему лучше, чем с таким отцом. Последний их диалог с Маю был наполнен злостью. Осознание того, что он не нужен собственному ребенку, резало без ножа. Пару раз Сатин поймал себя на том, что плачет, по его щекам катились слезы, а он этого даже не замечал.       Не единожды сотрудники полиции заходили к ним домой, чтобы еще раз переговорить, но все, что могли, они с Рабией уже сказали и так.       Он перестал бриться, не помнил, когда последний раз принимал душ, от него несло алкоголем — и в таком виде он встречал полицейских и ему было глубоко плевать.       Фрея и Тина перестали с ним разговаривать, Рабия держалась прохладно. Если бы не поддержка Валто и Тайсто, он бы сошел с ума.       Утром пятого дня он не выдержал и еще раз решил поговорить с Рабией. Это была попытка примирения. Он заверял, что сделает ради нее все, он отыщет Маю и Эваллё, а она твердила, что хочет, чтобы ее сын был счастлив.       Тина существовала на одном кофеине, Фрея так же, как и он, замкнулась в себе. Пять дней и ни одного звонка, детей также не нашли с помощью отслеживающих систем в обход JPS. Маю и Эваллё будто испарились.       Все эти дни они надеялся, что его озарит неожиданная догадка, куда исчез его сын.       Маю не взял с собой таблетки, и Сатин не представлял, все ли с ним в порядке. Неизвестность была самым страшным его спутником.       Стало немного легче, когда кто-то заметил, что Маю был в Сети четыре дня назад, или около того, но это несильно спасло положение.       Казалось, жизнь разделилась на до и после. И как прежде уже не будет.       С Рабией удалось наладить общение, и они попытались вспомнить все, что происходило с их сыном, они обсудили абсолютно все, начиная бессонницей и заканчивая нападением существа, идентичного образцу, в ванной и того, как Рабия потом обнаружила сына в лесу.       Не хватало чего-то важного, того, что соберет воедино сотни кусочков паззла. Странное умалчивание Маю в последние дни, приступ паники в кофейне и попытка защититься ножом, преследование твари в лесу, исчезновение образца из лаборатории, — все это не давало покоя. Постоянное вранье, проблемы в школе, побег из академии. Все это не желало выстраиваться в единый ряд, и Сатин мучился пустыми догадками. Маю твердил, что бросил обучение из-за Эваллё, но он уже не был уверен ни в чем. За всем этим он словно не видел главного.       Тина так и не смогла его простить, каждый раз, когда они сталкивались, она глядела на него с укором, осуждая одним своим видом. Во всем черном она выглядела бледнее, чем обычно, и заметно постаревшей.       — Ты ни с кем не можешь нормально ужиться, — бросила Тина, застав его в гараже. — Ты стал хуже, чем твоя мать. Порть себе жизнь, но не детям!       За последние дни он привык к обвинениям, и сумел промолчать. Он лучше других знал, что виноват. Только всем было плевать, что он тоже лишился ребенка.       — Если мой ребенок не вернется, я никогда тебе этого не прощу. — Тина хлопнула дверью седана, завела двигатель и выехала из гаража.       Сатин проводил автомобиль глазами и уселся за руль джипа, собираясь ехать в квартиру Эваллё, провести там хотя бы пару часов.       На этот раз ему пришла идея оставить в кухне на столе записку с денежной карточкой, на случай, если парни все же вернутся.       Домой он вернулся спустя четыре часа ни с чем. Тайсто твердил, что ему нужно отдохнуть, он был уже на пределе и что если он продолжит в том же духе, то загремит в больницу.       Валто временно обосновался у них, заняв мансарду Эваллё. На них с Фреей Сатин смотрел сквозь пальцы, устав настолько, что не препятствовал их общению. На удивление, они мало разговаривали. Фрее доставляло удовольствие готовить для него, один раз она даже улыбнулась какой-то его реплике. Сатин наблюдал со стороны, но ничего не предпринимал.       Фрея постоянно убиралась в комнате брата, словно уборка помогала ей смириться с его исчезновением.       Застав его плачущим в студии, Рабия присела рядом на диван и обняла его за шею. А потом она встала напротив, опустив руку на живот, и от этой картины что-то сломалось внутри. Слезы, которые он скрывал все эти дни, еще быстрее побежали по его щекам. Он молил Бога, чтобы с ребенком все было хорошо, но Тайсто тщательно следил за состоянием его жены и за тем, чтобы она принимала все необходимые витамины и много отдыхала.       Но если и Рабия, и Тина могли отвлечься на рабочие вопросы, то он все это время продолжал сходить с ума и пить.       Было около пяти дня. Сатин находился с Рабией в их спальне, как с первого этажа донесся вопль Фреи. Дома также находились Тайсто, Тина и Валто.       Сатин не помнил, как добрался до террасы. Маю, зажатый сестрой в объятиях, выглядывал поверх ее плеча. Маю смотрел на него. Почудилось, что все это сон. Маю был здесь, а рядом стоял Эваллё. Сатин застыл, не веря собственным глазам. Он столько мечтал об этом моменте, что утратил дар речи.       Услышав плач, Тина вбежала на террасу. Через мгновение она бросилась к сыну.       Фрея рыдала навзрыд, обнимая брата.       Позади раздался возглас Рабии, в то же мгновение она поспешила к Маю. Сатин смотрел на двоих обнявшихся детей и жену и не мог пошевелиться. Он боялся, что все это исчезнет. Что возвращение Маю породил его воспаленный мозг. Что это лишь самообман.       Тина прижала Эваллё к себе, одной рукой она коснулась плеча Маю, будто не желая расставаться ни с одним из них.       Маю смотрел на него, сдерживая слезы. Весь оцарапанный, с седыми прядями, в незнакомой одежде, с вдрызг замызганным рюкзаком он выглядел просто невероятно. Эваллё выглядел еще хуже; все в ссадинах, с воспаленными глазами и растрескавшимися губами.       — Сатин, — выдавил Маю. — Прости, я не хотел…       Наконец он смог обнять сына. Эваллё машинально сделал шаг назад, но он не собирался орать или ругаться, все это стало неважно.       — Я совершил… мы с Эваллё…       Маю пытался что-то ему объяснить, но в ушах шумела кровь, и Сатин едва слышал его. Все это было неважно.       Сатин взглянул на Эваллё, не зная, как выразить свои чувства.       Парни выглядели истощенными и оба валились с ног от усталости. Первым делом их отвели отдохнуть. У Маю болела рука, об остальных повреждениях можно было лишь догадываться. Тайсто осмотрел обоих ребят, Маю он сделал укол, чтобы тот заснул. Что произошло с его волосами — это было просто немыслимо!       — Мы убили эту тварь… этого монстра больше нет, — просипел Маю, когда в его комнате остались только они с Рабией.       Маю рассказал ему, что они долго блуждали на болотах, а потом еще дольше добирались до города, пройдя пешком почти половину пути до ближайшего города, они сумели купить билет на поезд до Хельсинки, откуда пересели на другой. В Хельсинки они сняли номер, чтобы отдохнуть и помыться. Все свои грязные вещи он выкинул и купил новые. Они не могли появиться в таком виде, нужно было набраться сил и привести себя в порядок, после чего они поехали в квартиру Эваллё, Маю нашел его записку с просьбой связаться, и вот они здесь.       После их разговора Маю проспал двенадцать часов, а, проснувшись утром, рассказал все, что произошло. Рассказал о том, что они сожгли человека на болотах, и вытащил что-то из рюкзака.       — Это твое… — Маю протянул ему небольшой металлический обломок. — С твоего корабля… он так сказал.       — Что это?       — Ты можешь ничего не помнить. Меня предупреждали. Мы просто из очень развитого сильного вида, который способен пережить падение корабля из космоса. — Маю не сводил с него глаз. — Тебя зовут по-другому. Это название эксперимента. Он сказал, что ты был самым сильным образцом. Только ты сросся с человеческим телом и живешь как человек, а не как чудовище. А он лишь пытался казаться человеком.       Сатин рассматривал обломок, напоминающий часть металлического покрытия самолета. Маю сохранил тот, чтобы отдать ему.       — Ты сам себя спас, сам себе реанимировал сердце…       При всем при том, что говорил Маю, он чувствовал себя человеком. Однако было много подтверждений его второй натуре. Сатин не представлял, как правда отразится на Рабии и на их отношениях, но, кажется, она восприняла все немного легче, чем он, — она, годами находившаяся с ним рядом и знавшая его как облупленного.       Маю рассказал им с Рабией абсолютно все, с самого начала, с просьбы Эрика бежать из академии, вплоть до последнего разговора с куратором. Всю правду от начала и до конца, про своего куратора, про жертвы, про тварь, про исчезнувший образец из сейфа. Маю дал прослушать запись их разговора с куратором, сохраненную на телефоне в день его рождения. Сперва все походило на горячечный бред, но сложно было придумать другое объяснение, кроме того были и прямые доказательства. Эваллё подтвердил все произошедшее в академии, он подтвердил каждое слово Маю, подтвердил, что на той записи с видеокамеры за дверью кофейни был профессор Стенвалль. Сатин вспомнил, что видел куратора сына на концерте в Хельсинки. И они вдвоем уничтожили его на болотах несколько дней назад.       Маю умолял поверить ему, но после всего, прослушав не один раз запись разговора с куратором, и других доказательств, Сатин уже не мог ставить слова сына под сомнение. Столкновение с этим уродом едва не стоило жизни его ребенку. Маю был доведен до такого состояния, что не мог им ничего рассказать, не мог пойти в полицию. Если бы не помощь и защита Эваллё, Сатин не представлял, что было бы сейчас с его сыном. Он был обязан Эваллё жизнью Маю. Больше того, они все подвергались опасности.       Маю рассказал про шум в голове, про резонанс и то, как эта тварь перемещалась, как попала к ним в дом, почему напала на Рабию, о тайнике на кухне в академии, о том, как Стенвалль убил его друзей, и полиция так и не смогла завершить эти расследования, о способностях, о том, как напугал парней из школы, и про стычку на стройке.       Рабия с беспокойством глядела на него, но она не могла ничем помочь. Сатин пришел в ужас, какой опасности все время подвергалась его семья, но ругать Маю у него язык не поворачивался. У его сына даже появились седые волосы — какой ужас нужно было пережить!       О произошедшем теперь знали они с Рабией, Маю также рассказал обо всем Фрее.       На следующий день Сатин поднялся в мансарду.       Последние сутки за Эваллё приглядывали Тайсто и Тина. У парня слегка поднималась температура, но, отдохнув и поев, тот быстро пришел в норму. Сатин виделся с Эваллё лишь дважды, и оба раза прошли вполне спокойно. Большую часть времени Эваллё молчал, наблюдая за ним, будто ждал от него резких слов.       Облегчение похоже на эйфорию, оно притупляет все остальные чувства, настолько мощное, оно полностью захватывает.       Оба его ребенка вернулись живыми — это все, что имело значения. Все прошлые обиды потеряли значение.       Эваллё полусидел на нижней кровати, рядом лежал поднос с обедом. В лонгсливе и домашних штанах он устроился поверх покрывала. Гладко выбритый, отдохнувший, парень выглядел вполне неплохо.       — Температура есть? — спросил Сатин, подкатывая себе компьютерный стул.       — Сейчас уже лучше, — дернул плечом Эваллё и отложил смартфон (разумеется, он переписывался с Маю, Сатину было достаточно беглого взгляда, чтобы это понять). Его губы начали заживать, как и ссадина на виске. Пальцы на правой руке выглядели неплохо.       — Вам нужно было рассказать мне.       — Ну да, — хмыкнул Эваллё, — ты же самая сильная особь, уделал бы его одной левой. Поэтому он никогда не нападал в открытую, а еще лучше, когда тебя не было дома. Маю пытался попросить помощи, но он боялся, что вам причинят вред. Стенвалль убил многих, но мы не можем пойти с этим в полицию, иначе вся эта история с пришельцами из космоса всплывет наружу. А теперь мы зашли слишком далеко, если начнут копать, то станет известно, что мы с Маю убили заместителя директора академии.       Сатин нагнулся вперед и, поджав губы, опустил ладонь на колено Эваллё.       — Я благодарен, что ты был рядом с моим сыном.       Эваллё снова хмыкнул. Сатин убрал руку и, клонясь корпусом вперед, опустил кисти рук на колени.       Ему было больно и стыдно смотреть на Эваллё ясным взглядом, но сейчас он был абсолютно трезв.       Эваллё пожал плечами, как бы спрашивая: «Так что?».       — В возрасте Маю я боялся стать отцом, но если бы я отказался от этого, я не представляю, что делал бы сейчас. Знаю, я — говно отец, я усложнял тебе жизнь… это все моя вина, если бы я мог все исправить между нами… — Сатин нервно провел ладонью по волосам. — Я понимаю, почему Маю пошел на это: он решил, что терять ему уже нечего. И отчасти в этом виноват я. Признаюсь, когда вы сбежали, я думал, что уже не увижу вас двоих. — Сатин потер челюсть и задержал руку, а затем достал из кармана джинсов ключи от квартиры Эваллё и протянул парню. — Я не буду вам мешать.       Он поднялся из кресла и собирался уже уходить.       — Подожди… — Парень быстро сел на кровати, спустил ноги в носках на пол, а потом встал.       Сатин перехватил взгляд Эваллё. Парень выглядел взволнованно.       — Спасибо.       Сатин кивнул и слегка улыбнулся. В следующее мгновение он обнял Эваллё.