Внутри тебя - 2

ФРЕЯ

      Маршрут на следующие две недели выглядел так: Хельсинки–Нагасаки–Токио–Саппоро. В Токио они собирались отправиться вчетвером, а затем, оставив Эваллё и Маю самих по себе, вдвоем с тетей лететь на Хоккайдо на пару дней.       На перелет Японскими авиалиниями из Хельсинки в Нагасаки с одной пересадкой ушло больше пятнадцати часов — и это был самый долгий перелет в ее жизни. К сожалению, за время пересадки в Токио они так ничего и не увидели, только международный аэропорт «Нарита», в котором провели чуть больше времени, чем планировали из-за незначительной задержки рейса до Нагасаки. Вдвоем с братом, они были как два ненормальных туриста, облазив каждый уголок Дьюти Фри.       Во время первого перелета они заняли четыре соседних места в центре самолета, во время второго у них были двойные места, расположенные друг за другом. Эваллё сидел с Маю, но ему даже удалось подремать, несмотря на то что ее брат крутился и болтал весь перелет, комментируя буквально все происходящее вокруг.       Если учесть, что из дома в Хельсинки они выехали утром, в Нагасаки они прилетели утром следующего дня и сразу же столкнулись с резкой сменой часовых поясов.       Весь этот долгий день Фрея пребывала в состоянии потрясения, близкого одновременно к эйфории и панике. В пути она была слишком возбуждена, чтобы расслабиться и подремать, интерес вызывала каждая мелочь; когда по салону ходили стюардессы и стюарды — настоящие японцы, она не спускала с них глаз; точно так же, как и Маю, она не могла усидеть на месте и постоянно отвлекала тетю, даже фильмы и музыка не могли надолго увлечь ее внимание. Тетя легко общалась по-японски, но к Фрее обращались исключительно на английском.       На Кюсю оказалось на десять градусов жарче, и стоило выйти из кондиционируемого посещения аэропорта в Омура, как на них обрушился жар, источаемый бетоном и асфальтом.       Весь путь на такси до дома Тины ее переполняло лихорадочное возбуждение. Фрея жадно ловила мелькающие за стеклом пейзажи и виды Нагасаки. К тому моменту, когда они добрались до нужного квартала, уже начали открываться лавочки и магазины.       Часто летающая за рубеж, Тина легче всего переносила джетлаг, в отличие от остальных: они с Маю впервые попали в азиатскую страну, не сомкнув глаз в воздухе, вымотанная долгим перелетом, по приезду она резко захотела спать.       Решили сразу отдохнуть после перелета, пообедать, а потом прогуляться по окрестностям, посетить Парк мира и исследовать местные кафе и магазины. Фрея с ребятами условились, что пока в Японии, будут стараться по максимуму пробовать японскую еду и напитки, даже в магазинчиках покупать как можно больше нового, необычного, того, что нельзя купить нигде еще. Эти планы были приняты всеми на ура.       Новая квартира находилась на северо-востоке города Нагасаки на десятом этаже недавно построенного дома, откуда из окон открывался шикарный вид на залив. Новейший подъезд поражал дорогой отделкой. Три просторные комнаты, кухня с гарнитуром и встроенной техникой, а также небольшой зоной отдыха, раздельный санузел с европейской ванной и душевой кабиной. Удлиненный балкон на две комнаты. Тина начала понемногу заполнять пустоты мебелью, со временем планируя придать квартире обжитой и уютный вид, купить комнатные растения и перевезти кое-какие свои вещи из Финляндии. Одна из спален досталась Эваллё: кровати пока не было, и на полу лежал огромный матрас. На время пребывания Маю в Нагасаки он собирался поселиться в комнате своего парня. Фрее досталась пустующая комната с самым лучшим видом, где Тина хотела обустроить большую гостиную.       Интерьер был полностью выдержан в европейском стиле, и когда Фрея поделилась впечатлениями с Моисеем, он заверил, что покажет ей настоящий японский дом. В этом районе все чаще недвижимость приобретали бизнесмены и состоятельные иностранцы.       Внутри оказалось необычайно жарко и душно, пришлось сразу же проветривать все помещения.       Вместо того чтобы отдыхать, Фрея ходила с телефоном по всей квартире, спеша заснять каждый метр. Эваллё был решительно настроен обставить свою комнату, собираясь время от времени приезжать к матери. Заглянув к нему в спальню, Фрея увидела большое светлое пространство с матрасом на полу, низким столиком, куда можно было положить ноутбук, и шкафом; нетронутые чемоданы с рюкзаками были оставлены прямо посреди комнаты. Комната Тины оказалась чуть более обжитой, здесь уже была кровать и письменный стол. С балкона открывалась потрясающая панорама залива — пожалуй, стоило переплатить за один этот вид. Бросив взгляд вниз, Фрея заметила велодорожку, идущую вдоль дороги под домом в сторону ближайшего парка. Здесь же, напротив входа находилась велостоянка, что казалось очень удобным.       После осмотра квартиры, набрав японских снеков и сладостей, Фрея вернулась к себе в комнату и развалилась на огромном диване, который занимал четверть помещения. Она еще не приступила к разбору вещей, оставив это на вечер. На полу стоял телевизор, который следовало либо повесить на кронштейн, либо поставить на тумбу. Тина уже купила и установила кондиционер, а вот большинство других покупок пока лежали в коробках. Закрыв балконную дверь, Фрея включила кондиционер, несколько минут она просто нежилась в облаке прохлады, а потом принялась просматривать все отснятые фото с момента вылета из Хельсинки, выбирая самые лучшие, чтобы отправить родителям и друзьям. Часть она уже успела выложить в Инстаграмм: количество лайков росло с каждой минутой. Сатин и Рабия, улетевшие на день раньше, уже навыкладывали фото, рилс и сторис.       Что самое удобное — на первом этаже здания находился супермаркет со своим крошечным кафе, и перед тем, как подняться в квартиру, прямо с заклеенными чемоданами они завалились в магазин, к счастью, покупателей было немного. Глаза просто разбегались от обилия незнакомых названий, упаковок, поражал избыток одних продуктов, например, готовой лапши и морских водорослей — целых рядов полок, и отсутствие изобилия круп и обычных молочных продуктов: сыра, сметаны, кефира, творога… Ассортимент настолько сильно отличался от привычного, что несколько раз Фрея ловила себя на том, что стоит, изумленно застыв у полок. С братом и Эваллё они набрали сладостей со вкусом бобов, даже мороженое в виде разноцветных карпов с начинкой из бобовой пасты, баночные напитки, которые производились только в Японии, не обошлось без традиционного рамена — его набрали на случай резкого оголодания. Фрея готова была сгребать в тележку все, на что падал взгляд — все казалось невероятно вкусным и необычным. Никто из них явно не был настроен провести эти две недели за готовкой на четверых человек, поэтому сметали все, чем можно перекусить. После чего зашли в кафе и взяли с собой готовой еды. Фрею удивил маленький выбор выпечки и полное отсутствие салатов, только сборная солянка из маринованных овощей. Много блюд с рыбой и морепродуктами, бататом вместо картофеля, супов, блюд на основе риса — самое огромное количество. После длительного перелета, за который их успели покормить несколько раз, они вдыхали ароматы и рассматривали еду с неимоверной жадностью, будто все это время умирали от голода.       Для Фреи не стало открытием, что алкоголь в этой стране продают только с двадцати лет, а вот Маю это неприятно удивило, чем лишь вызвало массу подколов со стороны Эваллё.       Парковка располагалась на минус первом этаже. В дальнейшем, как только наладит все дела, Тина собиралась покупать в Японии автомобиль, чтобы легко передвигаться по городу.       Провести в Нагасаки они планировали несколько дней, а затем улететь в Токио, где уже были зарезервированы номера в гостинице. Фрея очень ждала поездки в Токио, но хотела насладиться каждым мгновением, тем более в следующий раз, когда она прилетит сюда, тетя может быть занята работой. Не успев толком ничего увидеть, Фрея уже начала планировать следующую поездку в Японию: она хотела вырваться из финской зимы и попасть в Нагасаки в разгар холодов, или даже на свой день рождения в конце января. В итоге за этими мыслями Фрея заснула и крепко проспала часа четыре, разбудил ее взрыв смеха Маю за стенкой.       После отдыха они решили собраться, выпить по баночке пива, чтобы отпраздновать поездку, и перекусить готовой едой. Фрея сняла их «поляну», которую они разложили прямо на полу в гостиной, и отправила фото Моисею. Из-за спешки, с которой она набирала сообщения, Фрея путалась в японских словах, которые она часто заменяла английскими, если не знала их написание или перевод.       За пивом обсудили дальнейшие планы, основные пункты путешествия и те места, которые нужно было посетить в первую очередь. Несмотря на то, что Тина уже неоднократно бывала в Нагасаки по вопросам бизнеса и жилья, ей пока не удалось как следует изучить тут все.       Они просидели так часа два. Заправились едой, отдохнули, голова сразу прояснилась.       Свою комнату в Хямеенлинне Тина разрешила переделать под детскую для будущего ребенка. С ремонтом решили не торопиться: после рождения малыш еще долго будет оставаться с родителями, — однако рано или поздно ему или ей понадобится своя комната.       Несмотря на самый пик жары, все вдруг засобирались гулять. Фрея обновила макияж, переоделась в удобную и легкую одежду, обула белые конверсы и распустила волосы. Перед поездкой она сама сделала стрижку в хулиганском стиле: неровной длины пряди, спадающие на плечи, рваная челка, лезущая в глаза — благодаря густоте волос ей даже не нужно было их укладывать. В Японию Фрея взяла свою лучшую косметику, собираясь делать на вечер умопомрачительный мейкап. Днем из-за жары, она решила обходиться более простым макияжем, тем более все равно на ней огромные очки-авиаторы.       С собой она набрала шорт, коротких юбок и топов, зная, что на нее будут коситься на улице, однако Тина не дала ей и шага сделать из квартиры, заставила поверх совсем уж обтягивающей короткой маечки надеть футболку.       Для прогулок были приготовлены сумочка на ремешке для денег и телефона и небольшой кожаный рюкзачок с шипами, с которым удобно было бы поехать на гору Инаса или долго гулять пешком.       На солнце пришлось надеть темные очки, чтобы не ослепнуть. После Европы было невыносимо жарко, постоянно хотелось пить. Фрея не пожалела, что взяла с собой солнцезащитный крем: у Маю, самого светлого из всех, уже начало краснеть лицо и шея.       На улице Фрея хоть и пыталась не пялиться в открытую, никак не могла сдержать любопытства и во все глаза таращилась на японцев. Вживую, в Японии, не по телевизору и интернету. Впрочем, многие прохожие тоже косились в сторону их компании, особенно Маю и Эваллё, которые шумели больше всего.       Она была полностью очарована Страной восходящего солнца с первых часов пребывания здесь. Она не могла оторваться от вида гор на горизонте, от сияния воды в заливе Нагасаки, наслаждалась красотами вокруг, ловила себя на том, что абсолютно счастлива.       Они гуляли весь день, изредка заходя в какое-нибудь кафе, чтобы отдохнуть, гуляли по парковым площадям под палящим солнцем, исходили вдоль и поперек мемориальный парк, успели попасть в один из буддийских храмовых комплексов в Нагасаки Сёфукудзи. Они пили холодные напитки, болтали, делали множество фото и видео на память. С братом они подходили к каждой уличной лавочке, едва почуяв запах сладкого или жареного. Вечером торжественно отметили поездку дорогим ужином и алкоголем в ресторане.       При любом удобном случае Фрея старалась разговаривать по-японски: даже несмотря на обилие иностранцев, в Нагасаки лишь сотрудники наиболее крупных ресторанов, аэропорта и кассиры билетных касс, нацеленных на туристов, понимали английский. И каждый раз Маю смотрел на нее чуть ли не с открытым ртом. Эваллё тоже немного владел японским, умея составлять короткие предложения и улавливая общий смысл на слух. Тина пообещала, что в Токио будет легче.       Когда поблизости совсем никого не было, парни брались за руки как самая настоящая образцовая парочка. Про себя она поняла, глядя на парней, что не смогла бы сейчас вот так с кем-то взяться за руку, даже с Валто.       На обратном пути взяли кое-какие продукты про запас и пиво, чтобы заполнить холодильник на несколько дней.       На завтра в планах было посетить главный синтоистский храм Нагасаки, парочку местных ресторанов, чтобы выпить настоящего японского саке, поесть морепродуктов или пожарить мясо, при упоминании чего Маю сразу же изменился в лице. В храм они собирались утром, чтобы Маю успел вернуться домой к началу урока по зуму. Вечером хотели посмотреть, что здесь есть развлекательного, а также полюбоваться на подсветку города и пройтись по главным площадям.       Днем она застала Маю, сидящего с уроками в их с Эваллё комнате. Брат устроился на матрасе с макбуком и наушниками и, видимо, общался с кем-то по зуму. Чаще всего он занимался либо на кухне, либо в спальне, чтобы никому не мешать, обложившись учебниками, тетрадями и едой. Домашние задания, а их в начале учебного года было совсем немного, Маю делал перед сном или ночью, если не мог заснуть. Фрея все время забыла про разницу во времени, когда писала кому-то в Финляндию или родителям, отдыхающим на Сейшелах.       Эти несколько дней стали самыми яркими за последние пару лет. Она была настолько перенасыщена впечатлениями, что ночью просто отрубалась и спала беспробудно до самого утра. Благодаря курсу лекарств Маю удавалось заснуть на три-четыре часа, но этого ему вполне хватало. Во время поездки в Японию он снова начал мучиться кошмарами, хотя это было неудивительно после того, что он пережил. По ночам он часто учился или сидел в интернете, в Японии он умудрялся даже работать: неоднократно она заставала, как он общается с кем-то из учеников. Маю проводил уроки английского, алгебры и геометрии, кроме того писал музыкальные обзоры, иногда делал интеграции и так же, как и она, писал сценарии для рекламы. И если она взяла перерыв на две недели, чтобы отдохнуть от работы, то Маю не упускал ни единой свободной минуты: его мозг, казалось, вообще не ведает усталости.       Тетя в свободное время просматривала мебельные каталоги, часто советовалась с Эваллё. А парень успел купить в торговом центре настенную полку для книг с подсветкой и декоративные украшения для своей комнаты, они с Маю даже заказали кресло-яйцо с подушкой, которое доставили на следующий день вместе с еще кучей вещей. Ее младшего брата вообще нельзя было пускать в магазин.       Они вчетвером успели опробовать велодорожку, как-то раз под вечер просто взяли велосипеды напрокат и отправились кататься. Никто даже не планировал. А потом забрели в квартал уличной еды, совсем как в больших азиатских городах, где съели вкуснейших жареных кальмаров на палочке и овощей в кляре. Изобилие морепродуктов, рыбы, риса и овощей, как свежих, так и маринованных, на время отвлекло Маю от обожаемого им фастфуда. Эваллё спокойно пробовал незнакомую или экзотическую пищу, один раз даже на спор купил каких-то морских жуков. А Маю, на радость тети, набрал свой здоровый вес и перестал быть похожим на мешок с костями.       Все эти дни Тина баловала их, водила по местным достопримечательностям, магазинам, кафе и ресторанам, щедро соря деньгами и исполняя желания племянников. Эваллё, хоть и валял постоянно дурака и казался несерьезным, принял на себя роль няньки для Маю, который умудрился целых два раза потеряться.       Переписываться с Моисеем было проще, чем созваниваться по «фейстайм»: Моисей не слышал ее и со слуховым аппаратом, и все чаще они общались при помощи карточек, или просто что-то записывая на листе бумаги. Из языка глухонемых Фрея выучила совсем немного жестов и пока не могла общаться с ним наравне.       В поездке она совсем забыла о Валто, вспоминая о нем, только когда от него приходило сообщение. Впечатлений было слишком много, а дней оставалось все меньше, она не могла разорваться между своими друзьями, которые постоянно требовали от нее новых фотографий, Валто и всем тем, что происходило в ее жизни прямо сейчас. Ей нужно было немного личного пространства. Похоже, Валто это понимал, поэтому, за исключением одиночных сообщений, общались они в основном ближе к ночи, когда в Хельсинки еще был ранний вечер, и у обоих выдавалось свободное время.       Вечерние прогулки по городу уже вошли в привычку. Они регулярно выбирались пройтись перед сном, гуляя уже знакомыми дорожками, наслаждаясь морским воздухом гавани, хотя дома воздух казался намного чище.       Как-то забрели на целый квартал стареньких домов, где сделали огромное количество атмосферных снимков. На одной из старинных улочек отыскали старую букинистическую лавку, заново открывшуюся после восстановления улицы. Эваллё мог часами бродить среди книжных стеллажей и в каждом торговом центре он первым делом искал книжный магазин. Они уже решили, что посетят самую огромную библиотеку в Токио, о которой постоянно твердил парень.       За время, проведенное в Нагасаки, они успели посетить несколько храмов, даже католический собор, посмотреть врата тории, побывать в нескольких парках и садах, обойти все ближайшие кварталы по несколько раз, и побывать в трех разных торговых центрах, наиболее популярных в префектуре, Маю и Эваллё даже попали на поздний киносеанс. Фрея и Эваллё довольно быстро привыкли к местной еде, без страха заказывая все самое необычное, даже если не всегда понимали, что написано в меню, а вот у Маю постоянно крутило живот, дважды он даже предпочел остаться дома. Иногда они разделялись, и парни шли гулять вдвоем. Маю все больше тянуло в торговые центры, у Эваллё же наоборот проснулся интерес к местной культуре и он мог подолгу слоняться по территории храма, фотографируя азиатскую архитектуру и вникая в надписи на табличках. Фрея хотела увидеть все и сразу, поэтому одинаково хотела всюду попасть и регулярно постила кучу фотографий и рилс. При этом она завидовала тете, которой не нужно было никуда спешить — у той впереди море времени насладиться Нагасаки и Японией.       В какой-то из поздних вечеров, болтая, они застряли в ее комнате-гостиной, и Фрея подарила ребятам сделанные ей самой мужские парные чокеры с камнями и бусинами, купленными в одном из торговых центров Нагасаки, — идеально подходящие по стилю обоим парням. Маю и Эваллё сразу же надели свои чокеры, и Фрея выложила с ними фото, под которым подписала: «самые лучшие мужчины в вашей жизни». Оба пришли в неописуемый восторг.       В Японии, вдали от друзей, одноклассников Маю и знакомых семьи, парни не боялись выражать свои чувства. Они целовались при любом удобном случае, если на улице никого не было, в парках, храмах, по словам Маю, даже в туалетах ресторанов, дома буквально не отлипали друг от друга, иногда носили парные футболки или носки, хотя Фрея надеялась, что эта ужасная привычка у них пройдет. Маю начинал фразу, Эваллё ее заканчивал, они знали вкусы друг друга на все сто процентов, будто провели вместе лет двадцать. Постоянно кидали друг на друга многозначительные взгляды, а эти их шутки, понятные только им двоим… Казалось, этих двоих объединяет своя собственная вселенная, куда нет хода всем остальным людям. Это была настоящая любовь, Фрея убеждалась в этом снова и снова, замечая знаки внимания парней друг к другу, нежность, с которой они общались, стремление защищать и оберегать. Раньше она не представляла, что два парня могут так ладить друг с другом, буквально отдавая всего себя для другого человека. Один раз ей показалось, что она слышит, как они занимаются сексом в соседней комнате, тогда она надела наушники и включила музыку. Эваллё рядом с Маю расцветал, она давно не видела его таким оживленным, каждое утро он выглядел бодрым и отдохнувшим, встречая своего парня объятиями и страстным поцелуем, совершенно не стесняясь их с Тиной. Возможно, на нем отразилась смена обстановки, а, может, все благодаря Сатину, который сменил гнев на милость, это многое бы объяснило. Она завидовала брату, ему было всего восемнадцать, а он уже узнал, что такое любовь, и она оказалась взаимной. У нее было совсем не так, она боялась, что никогда не полюбит никого по-настоящему, а всегда будет лишь увлечена.       За массой впечатлений незаметно пролетела почти вся неделя.       В последний день в префектуре Нагасаки они прокатились на канатной дороге, чтобы с высоты птичьего полета полюбоваться на город — на поездку на гору Инаса ушло полдня. Вечером сходили в ресторан с морской кухней и вернулись домой пораньше, чтобы уложить чемоданы: вылет в Токио был в субботу рано утром.       С гулко бьющимся сердцем Фрея отсчитывала дни, которые остались до встречи с ее японским другом.              

* * *

      

      «От аэропорта — на юг. От пересечения 3 и 4 — прямо, не сворачивая. Перейти мост — ехать поездом. Шестая от центра…       Икигомисске». — И в таком духе едва ли не каждое сообщение: казалось, это проверка на сообразительность.       Они проделали весь этот путь, оставалось найти человека с такой фамилией.       Дом Моисея оказалось отыскать не так-то просто: мало было вызвать от аэропорта такси и указать нужный адрес. Насколько Фрея знала, в Токио, где мужчина постоянно бывал по работе, он снимал квартиру, что говорило о его состоятельности. Только приехав на Хоккайдо, она поняла, что проще было встретиться с ним в Токио, чем искать его здесь. Дом Моисея находился в деревенской глуши, куда нужно было ехать на поезде часа три.       В ближайшей деревне они сняли комнату в рёкан на следующие три дня до самого отлета домой, когда Тина посадит ее на самолет, а сама вернется в Нагасаки заниматься работой и улаживать множество незакрытых вопросов.       За исключением ресепшена весь интерьер был выполнен в традиционном национальном стиле рёкан. Боясь, что ее застукают, Фрея сумела сделать исподтишка несколько фото.       Их провели на ресепшен, с кожаными креслами вдоль окон с видом на местный пейзаж: равнина, лес, горы — все, как на картине суми-э. По их просьбе, принесли телефонный справочник.       — Такой фамилии здесь нет, — протянула Фрея недовольным тоном, когда не нашла нужные кандзи. — Ни человека, ни телефона, ни адреса.       — Напиши ему, тебе же не кукушка накуковала адрес, напиши и спроси у него, — посоветовала Тина, — а я пока спрошу у хозяйки.       В рёкан им предоставили стандартный номер на двоих без кровати: одна большая комната с полом, устланным татами, на месте дверей — скользящие сёдзи с деревянными решетками. В центре комнаты — низенький столик, у стены размещена прямоугольная ниша, токонома, отделанная полированными деревянными панелями, с помещенной в неё икебаной и надписью-изречением, какэмоно — на настенном свитке. В стенном шкафу аккуратно положен свернутый футон с маленькими подушками.       — Ты собираешься ехать в этом? — Тина ущипнула ее за голый живот и Фрея вздрогнула.       Тетя, стоявшая у зеркала с расческой, критически оглядела ее короткий черный топ и белые шорты, к которым Фрея взяла такую же белую простую рубашку оверсайз. Она даже взяла из дома ручной отпариватель, зная, во что превратится рубашка в чемодане.       — Но он же не какой-то старый дед и не какой-то пуританин. — Фрея не понимала, почему тетю не устраивает ее одежда. — Мы общаемся два месяца, он точно не пуританин.       — Он — японец, которого ты видишь второй раз в жизни. Ваши звонки по видеочату не в счет. К тому же ты в его стране, нужно же проявить хоть немного уважения к чужой культуре. Хотя бы рубашку застегни, чтобы не было видно живот.       — Ты сама видела, как одеваются японки в Токио, — недоумевала Фрея. — Хорошо, надену легинсы.       — А у тебя вся одежда только черная и белая? Я смотрю, вся молодежь так круглый год ходит. Это такая мода? И твои подруги выглядят точно так же. В Японии так тепло, погода роскошная, надеть что-нибудь яркое.       — Ой, ладно, — вздохнула Фрея, вытягивая из чемодана черные легинсы. — Я надевала на день рождения Эваллё яркие цвета.       Для завершения образа Фрея надела ручной работы яркие пластиковые сережки разных цветов и показалась Тине:       — Ты довольна?       — Ну вот поживешь немного в Японии, начнешь ко мне прислушиваться.       Фрея еще раз оценила свой аутфит и осталась довольна: ну к чему здесь еще можно придраться? Ее, высокую и худую, объемная белая рубашка делала чуть шире, то что надо.       Вчера она рассказала Сатину, что на улице в Токио к ней подошел агент и предложил стать моделью для популярной линии одежды и косметики, и что ей пришлось отказаться. Он был потрясен, когда узнал, что она даже говорит по-японски и в совершенстве владеет английским. Сатин не понял весь трагизм ситуации: это был намек на то, что она хочется остаться здесь жить, разумеется, Сатин не уловил намека.       Наконец они собрались. Для визита к японцу тетя выбрала простого фасона светлое льняное платье длиной до середины икр, однако оно было очень дорогим, и неброский летний гарнитур, светлые волосы, отросшие до середины спины, Тина убрала в высокий хвост, который молодил ее лет на десять. С тетей они представляли забавный контраст: яркая громкая пышущая здоровьем голубоглазая блондинка и ее мрачная нескладная кареглазая спутница, не выпускающая телефон из рук.       Фрея накинула на шею наушники-бусики-трансформер, которые можно было переделать в брелок к телефону, большие беспроводные оставила в гостинице. Подхватила рюкзачок с шипами и убедилась, что зарядки на телефоне хватит надолго: для поездки пришлось покупать новые переходники для японских розеток, которые теперь она берегла как зеницу ока.       Она без конца проверяла переписку с Моисеем, который очень помогал в дороге и отыскал для них этот рёкан. Они перестраховались и сняли номер, чтобы не стеснять японца своим присутствием все трое суток.       Перед тем, как отправиться на поиски дома Моисея, они с тетей решили пообедать, раз уж оказались в настоящей традиционной гостинице. До сих пор комнаты с татами и футоном она могла видеть лишь в интернете, аниме и на фотографиях друзей — и теперь могла все это пощупать, вдохнуть запах настоящего японского жилья. Происходящее казалось просто невероятным. Да, если кто-то спросит, она щупала татами — это было первое, что она сделала, войдя в их комнатку. От волнения не поняла ни слова на ресепшене: в такой дали от центра здесь говорили только на японском, да еще со странным выговором — такого в аниме не услышишь. Без Тины она бы точно запуталась и вообще потерялась.       Надо признать, на Хоккайдо было чуть менее жарко, чем в Нагасаки и в Токио, где они с Маю просто умирали от невыносимой жары, а еще все кругом в масках! Хотя, как считали они с тетей, это был умный лайфхак: например, когда лицо все в прыщах, или не успела накраситься.       Хозяйка рёкан проводила их за один из столиков. Привычного меню не оказалось, что слегка шокировало Фрею. Было только перечисление некоторых блюд, записанное от руки на листе бумаги, с кучей незнакомых иероглифов. Но, вопреки страхам, еда оказалась разнообразная и потрясающе вкусная: все домашнее, только что с огня.       Перерыв прошел в тишине: кроме них в зале обедала лишь семья японцев с детьми, ведущими себя на удивление тихо. Их с тетей и японскую семью будто нарочно рассадили по столикам в противоположных углах. Фрея глядела в окно. Наслаждаясь красотами, она уминала огненные овощные блинчики со сладкой бобовой пастой, когда их потревожила хозяйка.       — Извините за беспокойство, — негромко произнесла женщина. — Мы нашли адрес человека по фамилии Икигомисске. Его дом прямо за деревней, на термальном источнике. Я сейчас нарисую, как вам пройти.       Однако самое интересное ждало впереди: до дома Моисея можно было добраться либо на личном транспорте, либо пешком — невозможно было вызвать ни такси, ни отыскать автобусную остановку. Даже негде было купить кофе на вынос и найти заряд для телефона.       По дороге Тина рассказывала о своих японских знакомых, среди которых было много иностранцев, но Фрею главным образом интересовали чистокровные японцы. За много лет ведения бизнеса и сотрудничества со Страной восходящего солнца, тетя завела множество полезных знакомств. В Нагасаки Тина общалась с сотрудницей кафе на первом этаже их дома, краем уха Фрея зацепила, что сын японки учится в Токио на медика, даже показалось, что это было сказано специально, чтобы поставить парня в пример Эваллё.       — Моисей написал, что Химеко сегодня не будет, она с приходящей няней, — неожиданно вспомнила Фрея, когда они уже преодолели половину пути по сельской дороге, достаточно широкой, чтобы здесь мог проехать внедорожник. Маркие белые кеды оказались не самым лучшим выбором обуви и выдавали в ней городскую. Тетя, обувшая босоножки на пробковой танкетке, была не в лучшем положении.       — Как он с такой-то загруженностью, живущий на два дома, может в одиночку воспитывать ребенка? — изумилась вслух Тина.       Фрея не знала, ни где мать этого ребенка, ни почему они разошлись и Химеко осталась с отцом, но наличие маленькой дочери определенно добавляло Моисею очарования в глазах тети, а это было важно. Ведь именно Тина отстояла ее желание полететь на Хоккайдо.       Однако было что-то, что не давало Фрее покоя, какое-то беспокойство, связанное с девочкой.       — Ты хоть узнала, сколько ему лет? — кажется, этот вопрос ей задали уже все.       — Что-то около тридцати. — На самом деле она понятия не имела, а спрашивать напрямую было неудобно. Существовали темы, на которые она не рисковала заговаривать с японцами. В свою очередь Моисей много не знал о ней, например, кто ее отец.       — Так, уже меньше, можно сказать, совсем молодой, — подколола ее Тина, но Фрея лишь мрачно фыркнула. — Валто-то вообще в курсе, что ты так рвалась к своему японскому другу?       — В общих чертах.       — Ну что ж, сердцеедка, — тетя в очередной раз взглянула на схему, нарисованную на листке хозяйкой рёкан, — потом спроси у своего рыцаря, почему он живет так далеко от цивилизации, а то я уже все ноги натерла.       С Моисеем они общались на смеси японского и английского — и как оказалось, Моисей был не особенно хорош в иностранных языках, его японский акцент сквозил буквально в каждом слове.       Тина указала рукой на равнину, которая неожиданно обрывалась и переходила в лес:       — Название этого места переводится как «Железный дол». Там в лесу, у подножия гор раньше был рудник по добыванию железной руды.       — Ты уверена, что мы отыскали дорогу правильно? — замялась Фрея, поглядывая на лес. — Четкого адреса не было… Тут весь край — одна сплошная деревня, чем дальше, тем глуше.       — Ты компас взяла?       — Нет, вместо него взяла спасательный огонь. Видимо, действительно придется спросить дорогу у кукушки, да? — съязвила Фрея.       Тина обхватила ее за плечи одной рукой и притянула к себе.       — Еще раз подтверждается теория диснеевских принцесс: настоящего принца можно встретить только в лесу.       

* * *

             Тонкая рука с проступающими жилами коснулась ручки заварного чайника. Взгляд был опущен. Длинные пальцы приподняли крышечку и засеяли в кипящую воду несколько темно-коричневых щепоток порошкового чая.       В доме царила приятная прохлада и витал запах свежести, хвои — как в лесу! И еще один очень приятный — тонкий древесный аромат.       Поверх безногих кресел с низкими вогнутыми спинками были разложены подушки в гобеленовых наволочках. Над низким столом висела электрическая люстра, в этом старом доме она выглядела инородным предметом из другой галактики. В своей обычной одежде в противоположность традиционно одетому японцу Фрея самой себе казалась инопланетянкой.       — Как дорога? — Моисей опустился на колени, усаживаясь на подушку. — Вы можете отдыхать здесь, сколько нужно, — японец поднял темно-карие глаза на Фрею.       Фрея легко улавливала смысл простых фраз: сейчас помощь тети ей не требовалась, но Тина обожала вставить что-нибудь свое.       Для глухого японца одной ее улыбки было достаточно. Икигомисске кивнул, вот так — ме-е-едленно.       В этом доме он говорил только на своем языке. За границей — по-английски, дома — по-японски. Поначалу она расстроилась, но постепенно поняла, что в этом даже что-то есть, какое-то свое очарование.       Придерживая широкий рукав правой руки, он разливал чай, и делал это с большим мастерством. Наконец-то она могла спокойно рассмотреть Моисея вживую вблизи. У хозяина дома был тонкий нос и узкий большеватый рот, его лицо казалось довольно узким для типичного японца, черные волосы спадали на уши, скрывая слуховой аппарат, чем-то похожий на наушник. Несколько коротких прядей волнами спадали на лицо. Напитанные влагой, отливающие на свету… Даже стыдно, что мужчина выглядит лучше, чем она. Пронзительный взгляд представлял собой контраст с неторопливым и расслабленным поведением. Моисей был невероятно, потрясающе пластичен, одно движение перетекло в другое, как поток воды. К счастью, говорил он так же неторопливо, как и двигался, негромко, но четко проговаривая каждое слово. За два месяца общения и двадцать минут визита она успела привыкнуть к его манере речи и понимала почти без проблем. Если где-то спотыкалась, Тина ей переводила, или Моисей проговаривал то же самое на английском.       Тетя протянула вперед ладонь, привлекая его внимание. В руке она держала отрывной блокнот.       «Мы Вам не помешали своим визитом?» — было написано на верхнем листке мелкими иероглифами.       — Нисколько, — кратко ответил мужчина, не отводя взгляда от листка бумаги. Из такого много слов не вытянешь.       Тина оторвала исписанный листок и снова застрекотала ручкой.       Фрея за два глотка, обжигаясь, выпила полчашки чая, заметив это, Моисей едва заметно улыбнулся:       — Чай из семян кардамона, цветов гибискуса, мальвы лесной, зеленого и цейлонского чая, зерен кофе, с экстрактом цедры лимона, — пояснил он. — Снимает усталость.       От горячего чая на глазах выступили слезы: Фрея с трудом сохранила невозмутимое выражение лица.       «Вы живете здесь один?»       Моисей неопределенно покачал головой.       Невольно вспомнила, как впервые встретила его в отделе детского питания. Это было совсем недавно, а казалось, с того дня прошло самое меньшее полгода. Она совсем забыла, что он под метр девяносто.       «Через камеру он казался меньше», — гадала Фрея, скользя взглядом по его жилистым рукам и статной фигуре, которую сверху обтягивало многослойное легкое кимоно-халат, опоясывая талию широким поясом и расклешенной юбкой опускаясь до лодыжек. Нечасто встретишь мужчину в кимоно такого пошива.       — Отдадим сейчас? — одними губами прошептала Фрея, обращаясь к тете.       — Доставай, — улыбаясь, сквозь зубы пробормотала Тина. — Живее.       Фрея придвинула к себе рюкзак, куда они упрятали пакет с фруктами.       Даже не улыбнулся этой своей закрытой улыбкой. Японец молча принял подарок из ее рук, не став заглядывать в бумажный пакет. Казалось, его больше заинтересовали длинные наращенные ногти Фреи, чем подарок.       Тина в этот момент написала в блокноте:       «За Ваше гостеприимство».       — В свою очередь, я должен поблагодарить вас за доставленный визит, — произнес японец.       Фрея во все глаза наблюдала за ним, за его отточенными движениями, когда он подавал чай.       Его спина все время оставалась прямой. Изящество, с которым Икигомисске дотрагивался до предметов, разливал чай, оправлял одежду, приподнимал лицо — невозможно было не заметить.       Заметив, что к ней обращаются, Фрея случайно выронила ложку, которую вертела в пальцах.       — Господин Икигомисске интересуется, на что бы нам хотелось посмотреть в его доме в первую очередь.       Они разговорились о минка, в котором жил Моисей, о быте, домработнице и няне для Химеко. Фрея поражалась, что у него есть деньги содержать целых двух сотрудниц.       — Через день приходит хозяйка, — молвил Икигомисске. — Стирает, убирает, готовит, ходит в магазин за продуктами, — говорил четко, один слог мягко перетекал в другой, точно песенная дорожка караоке. Его речь было слушать чистое удовольствие, и языковой барьер не проблема.       — Вы пробовали «Пирожное с начинкой»? — спросил он гостий. — Знаменитое японское лакомство… прошу, — пододвинул в их сторону поднос с десертом: бисквитные прослойки с кремом из взбитых сливок и клубникой. Другие пирожные были попроще, к ним-то и потянулась Фрея.       Она взяла палочки и поднесла ко рту крошечный прямоугольник с ярко-зеленым желе сверху. Яблоко, должно быть, либо лайм. Кисло-сладкое варенье из лаймов — редкостное извращение. Решила заесть пирожным с кремом.       — Крем будет так и таять на языке, — его губы тронула легкая полуулыбка. — Их только утром испекла хозяйка, — ответил он на невысказанный вопрос.       «Ваша дочь живет с Вами?», — нашлась, о чем поговорить Тина. — «Простите мою бестактность, но Вы воспитываете дочь один?»       Он заметил, что одна из гостий постоянно отвлекается от еды.       — Что-то не так? — спросил японец, подливая кипятка в ее чашку.       Похоже, он все-таки заметил, как она на него таращится. Чтобы как-то выйти из положения, Фрея подняла с подставки палочки для еды и сделала вид, что понятия не имеет, как с ними обходиться, хотя только что у нее все прекрасно получалось. Следующие минут пять Моисей любезно показывал ей, как нужно пользоваться деревянными палочками для еды.       — Прошу прощения, я не ответил на ваш вопрос, — внезапно ожил японец. — Я живу с дочерью. Сейчас она с няней в домашнем детском саду. Там много других детей, ей важно живое общение. К сожалению, иногда обстоятельства не оставляют мне выбора и приходится вместе с дочерью уезжать по делам в другой город или за границу, — Моисей чинно сложил руки на коленях. — Если мне не получается взять ее с собой на работу, она дома с хозяйкой.       — А где мама Химеко? — медленно произнесла Фрея, зная, что Моисей читает по губам японскую речь.       Моисей невозмутимо посмотрел на гостью и выдержал ее взгляд.       «Воспитывать дочь в современном мире непростое занятие для занятого человека», — тут же написала Тина, чтобы замять резкость ее вопроса.       — Только то, что приходит к нам с большим трудом, имеет истинную ценность. Думаю, девушка со мной согласится, — теперь он не сводил с нее взгляда. Его удлиненные миндалевидные глаза завораживали.       «Я могу Вас понять, я сама нянчусь с троими», — написала Тина.       — Ваш удел достоин уважения.       — Ну, конечно, тетей в наше время быть так сложно, — съязвила Фрея, но Моисей, к счастью, не понял ее.       А он — не юный мальчик, вот и дочерью уже обзавелся.       Во дворе она видела крупную поленницу. Интересно, он сам рубит дрова? Как в позапрошлом веке?       Изредка они пересекались взглядами. Он что, пытался угадать, о чем она думает? Почему не расспрашивает о них с тетей?       Под ее выжидательным взглядом, он поднялся с колен, поклонился.       — Извините меня, я отойду ненадолго, — почти пропел Моисей, забирая пакет с фруктами. Крафтовая бумага зашуршала.       Развел сёдзи и бесшумно скрылся в доме. Через минуту Моисей вернулся и беззвучно опустился на коврик. С собой он принес волну чайного аромата.       Он разжал кулак и высыпал содержимое пакетика в чайник, огораживая ладонью ворох крошечных цветочков, падающих в горячую воду.       «Расскажите о Вашей работе…» — Тина дождалась, пока все цветочки встретят свою смерть в кипящей воде, и протянула отрывной блокнот.       — Я занимаю должность финансового директора: работа с людьми, цифрами и счетами. Пять дней в неделю провожу в городе.       Это такой сорт мужчин, которым нравится держать все под контролем, у них не голова, а еженедельник.       — Вы… — начал он, глядя на Фрею, — вы всё так же безрадостны, как и в начале нашей встречи. Сегодня пасмурно, но в солнечный день видно, как вода журчит среди камней.       Неясная ей манера разговаривать с гостями сбивала с толку. Это что, намек, что он ждет их снова, когда погода будет получше?       Неожиданно Моисей наклонился вперед.       «Обалдеть!» — оторопела Фрея, когда его широкая ладонь накрыла ее руку. Ладонь Моисея оказалось приятно прохладной, жесткой и тяжелой.       Вот значит, какие руки нынче у финансовых директоров.       Он коснулся ее, да это прорыв!              Поздний ужин состоял из жаркого: дышащая паром, запеченная рыба. На мягких сиденьях, сидеть втроем было на удивление приятно и удобно. Под широким квадратным столом имелось углубление, где в холодное время топили печку-жаровню котацу, хотя в остальном доме от холодного воздуха спасали электрические обогреватели — сейчас, в теплое время их использовали для охлаждения. По правилам вежливости Фрея попробовала от каждого блюда понемногу, поднимая чашку на уровень груди, по-другому есть было просто неудобно. За весь ужин, длившийся час, они не произнесли ни слова, а после Моисей объяснял им с тетей названия некоторых предметов, блюд и продуктов, указывая на них ладонью и показывая, как правильно брать тот или иной предмет в руки, как пользоваться… Странно, что он не объяснил это до ужина, вероятно, хотел посмотреть, как она сама справится.       Икигомисске занимался каллиграфией, и каждый день, а вернее, как он сам рассказывал, каждый месяц он писал одно рукописное письмо. Кому предназначались эти письма, он не пояснил.       О своей семье Икигомисске говорил мало, предпочитая не обременяющие беседы о Японии, расспрашивал, как им деревенский рёкан, что он посоветовал, интересовался о поездке в Токио.       Чуть позже, когда пришло время убирать со стола, засунув ладони в рукава крест-накрест, поклонился и, не поднимая взгляда, отошел, оставив их нежиться в горячем источнике.       Японец предложил им искупаться в источнике неподалеку от дома, оборудованном как большая купальня. Фрея ни разу не купалась в подобном месте, и поэтому сразу согласилась, а Тина решилась за компанию. Фрея не осознавала насколько устала, пока не оказались в горячей воде, за что была несказанно благодарна Моисею.       На заднем дворе стелился туман. Небо уже начало темнеть. Синие горы проступали за пеплом облаков.       Икигомисске оставил им полотенца, тапочки и два банных халата, точь-в-точь как в гостинице.       Фрея прислонилась животом к камню и опустила подбородок на скрещенные руки.       Здесь она словно погрузилась в спячку, так медленно над горячей водой клубился пар, тихо, неспешно. Время замирало. Она словно дрейфовала на его блаженных волнах. Плавными замедленными движениями, музыкальным текучим голосом, спокойной неспешной речью Моисей будто погружал в транс, но после насыщенной бессонной поездки в Токио ей это даже нравилось.       Тина спустилась в воду термального источника и окунулась по пояс. Пар скрыл ее огромную грудь и немного раздавшуюся, но все еще довольно стройную талию.       — Если бы планета придерживалась его ритма, то время бы просто остановилось, — усмехнулась тетя. Ее загорелая кожа быстро покраснела от горячего пара. — Жаль, мы не приехали сюда зимой. Сейчас слишком тепло для термальных источников. Как думаешь, от частого купания здесь моя кожа станет такой же гладкой и эластичной, как у него?       Они обе прыснули.       — Он ничего не говорил мне про собственный источник, — Фрея бросила взгляд в направлении, в котором ушел Моисей. — Он даже оборудовал его, как в гостиницах. — Она даже слегка обиделась из-за того, что он скрыл эту важную деталь.       — Ну, мой славный, японцы — замкнутый народ. Ему нужно узнать тебя получше, чтобы допустить в свой круг, но даже тогда он не сможет довериться тебе полностью, потому что ты не японка. Ты же видела, как он отреагировал на наш подарок. Он не мог вести себя иначе: если бы он выразил бурную радость, то ему пришлось бы сделать ответный подарок, но в то же время он не мог проявить неучтивость. — Вот черт, как сложно, подумала Фрея. Тина блаженно прикрыла глаза: — Здесь так приятно находиться… А дом многое способен рассказать о своих хозяевах.       Фрея развернулась спиной к бортику и оперлась на локти. Она не могла отвести взгляда от гор, смутных в клубах пара. Попыталась представить, каково это, жить в тихом месте на границе с бескрайним лесом, у подножия гор, на острове, где за весь год и двадцати полных солнечных дней не бывает. Однозначно не ее вариант. Но в начале осени здесь просто кайф.       — А что значит его фраза про солнечный день?       — Это метафора. Он хотел сказать, что сегодня пасмурно на душе, но однажды обязательно взойдет солнце.       Тина медленно опустилась в воду по шею и поплыла.       Фрея удобно устроила голову на специальной дощечке, обтянутой для мягкости плотной тканью, и закрыла глаза.       — Как думаешь, Моисей разрешит нам еще раз приехать к нему в гости?