Sit with me on a muddy clump

Вэй Ин весь увешан феньками и подвесками, но Цзян Чэна волнует не то, что брата может унести в гнездо сорока, а то, что они забыли дезодорант, а помыться не смогут ещё минимум сутки, наверное. Солнце печет сильнее, чем он рассчитывал, чем должно в середине апреля, а они по обочине идут со своими тяжелыми рюкзаками, потеют и покрываются дорожной пылью. – Ты идиот с идиотскими идеями, – очень спокойно говорит Цзян Чэн, когда очередная машина проезжает мимо, обдавая их горячими вонючими выхлопами, а не останавливается перед голосующим Вэй Ином. – Ни один водитель не подберет четырех парней, даже если у него будет место. Мы даже не выглядим, как туристы. Конкретно ты выглядишь, как придурок. – Н-не волнуйся, Цзян-сюн, – не поднимая голову от дороги, мямлит Вэнь Нин. – Да, не волнуйся. «Дышать свежим воздухом лучше, чем трястись в душном автобусе», а, Вэй-сюн? – закатывает глаза Не Хуайсан. – Зачем мы вообще свернули с главной дороги? – О, бросьте, вам что, семьдесят? Я экономлю ваши деньги, мы просто срежем через холмы, окей? Они ворчат, но всё равно идут, потому что оно так всегда и бывает: кажется, что вперёд – куда легче и быстрее, чем вернуться к ближайшей остановке. Да и где она, это остановка? На самом деле никто не знает местность, но Вэй Ин убеждает всех в том, что его чувство направления идеально, что у него вместо сердца – компас, что он не будет открывать google-карту принципиально, а не из-за того, что думает, что связи нет уже километра два как. Может, в школе он и пропустил пару занятий по спортивному ориентированию (Не Хуайсан вообще как-то говорил, что ни на одно не пришёл!), может, его результаты не были таким хорошими, как были в своё время у братьев Лань, зато! Зато у него такое уверенное лицо, а ещё он достаточно смел для того, чтобы вести за собой. Не Хуайсан, никогда не отличавшийся физической формой, хрупкий и тонкий, вероятно, начинает ненавидеть его первым, даже раньше, чем Цзян Чэн. Он тяжело сопит, потому что чем дольше ты идёшь вверх даже под минимальных углом, тем сложнее тебе переставлять ноги, тем быстрее наливаются болью икры. Вэй Ин в курсе, потому что поднимался в горы ещё будучи подростком, гонимый исследовательским интересом. И, да, тогда он был удивлён, когда в какой-то момент у него от перенапряжения затряслись коленки. Не Хуайсан с неестественным упрямством движется вперед, и он ещё ни разу не попросил о привале. Вэнь Нин немного астматик, но тоже в полном порядке. Прогретый воздух пахнет пылью, полынью, какой-то ещё травой. Он, терпкий и теплый, оседает в ноздрях. Вэй Ин оживляется: – Хотите спеть дорожную песню, эй? Что-нибудь о дружбе или путешествиях, или о друзьях в путешествии? – Я хочу, чтобы ты заткнулся, это входит в программу? – О-ох, – Не Хуайсан вздыхает как бы от усталости, как бы невзначай именно с этой интонацией, как бы немного более напевно, чем обычно вздыхают люди, идущие в гору. И почти всерьёз выглядит невинно, когда косится на Цзян Чэна, хотя знает, что уже через секунду Вэй Ина не остановит ничто. –You`re my be-est friend! Ooooh! You make me li-ive! – Господи, дай мне сил не переломать ему ноги… – I`m happy-y-y, happy at home! – …потому что, если я это сделаю, нам придётся его нести… – Ooooh! You`re my be-est friend! – …а ведь он только с виду такой тощий! Вэй Ин смеётся счастливо и беззаботно, а Вэнь Нин сначала смотрит на него во все глаза, а потом опускает их в землю. Вэй Ин в курсе, что местами безбожно фальшивит, что его друг мог бы гораздо лучше. Просто Вэнь Нин снова немного смущён.

***

Они поднимаются выше и выше, на каждой развилке сворачивая влево, чтобы придерживаться хоть какой-то системы, и всё идет нормально. Выбирать было не так трудно, пока дорога расходилась на две тропинки, но они выходят к пяти одинаково притоптанным, извилистым и горным. В общем, это заметно снижает шансы пойти по правильному пути, и Вэй Ин почти предлагает разделиться, но они с Цзян Чэном пересмотрели так много фильмов ужасов в своё время не для того, чтобы погибнуть бездарно. О да, они были отличными стратегами! Они ни за что не подставились бы так глупо. До заката ещё далеко, солнце недавно ушло из зенита, короткие тени, поднимать голову вверх и смотреть на небо до слёз больно, но Вэй Ин всё равно пытается время от времени. – У кого-нибудь есть монетка? – Почему я вообще на это согласился? – тут же хмурится Цзян Чэн. Не Хуайсан протягивает деньги, когда Вэй Ин вдруг оживляется, бегло глянув ему за плечо: – Там человек, видите? Откровенно говоря, спрашивать дорогу у сомнительных незнакомцев, которые одиноко стоят в горах и подозрительно смотрят на молодых туристов, – тоже идея из хорроров, но Вэй Ин смело шагает вперёд, чтобы рискнуть. – Что, самую симпатичную отправили? Ноги какие, ух! – сально хмыкает мужчина, и у него на лице проступает миллион морщин от улыбки, прорезая немного дряблую кожу. Ноги у Вэй Ина и вправду длинные и ровные, но с острыми коленками, по-мужски костлявые и волосатые. Немного поодаль Цзян Чэн прыскает в кулак. Вэй Ин застывает только на секунду, а потом кокетливо заправляет за ухо отросшие и немного нечистые волосы и говорит так высоко, как может: – Да, дядюшка! Нам нужно к морю. Подскажите, по какой дороге дойдем? – Да кто ж его знает, – чешет затылок мужичок, ещё раз окидывая Вэй Ина взглядом и подвигаясь слишком близко. – По средней попробуйте, красавица. Может, на гору подниметесь, хоть оттуда посмотрите, разберетесь… Вэй Ин благодарит его и возвращается к остальным, стараясь не выглядеть разочарованным. Нет, блять, не потому, что старый извращенец не попросил его номер. Совет старика не внушает доверия, как и сам старик, но вариантов у них немного, поэтому они идут по средней тропинке долго и упрямо. Вэй Ин треплется чуть меньше обычного и начинает следить за дыханием. А ещё за тем, как ставит ноги, потому что нужно ёлочкой, потому что подъем не только становится более крутым – на нём появляется мелкая каменная осыпь, которая так и норовит выскользнуть из-под подошвы и тебя за собой утащить. Цзян Чэн пару раз ловит брата за локоть и сам едва не падает. Вэнь Нин то и дело немного сползает, но за ним пристально следит Не Хуайсан (кто бы следил за самим Хуайсаном). Хоть и с трудом, но до первой ровной площадки они добираются. Там большие теплые камни и пара старых кострищ – Вэй Ин тут же хватает уголь и пытается запачкать Цзян Чэна, мол, смотри-ка, у тебя под глазом что-то, давай я вытру. Цзян Чэн видит его насквозь и его уловки наизусть знает, потому что за жизнь устал отмывать щеки, так что подпускает поближе, а после делает выпад, осторожно роняет на землю и сам мажет углём чужое лицо. Вэй Ин развозит полосы на скулах пальцами, объявляет себя вождём индейцев и разражается воинственным воплем, который прокатывается по склонам. Они отдыхаю, но пьют совсем немного воды – так, чтобы не было обезвоживания, но и чтобы на склоне не сблевать. Цзян Чэн всё ещё помнит, как его полоскало однажды, и предостерегает других. Немного лениво, гудят ноги, но они встают и идут вперёд и вверх, потому что это сейчас им жарко и душно, но вот к вечеру воздух остынет, поднимется ветер. Никто не хочет незапланированно ночевать в горах. Хотя и Не Хуайсан, и Цзян Чэн в душе предполагают, что им всё же придётся. Разрыв между вечно рвущимся вперёд Вэй Ином и остальными постепенно сокращается, когда они приближаются к вершине плато, цепляясь пальцами за траву и протягивая друг другу руки. Здесь не так высоко, как в тех местах, куда рвутся альпинисты, но это всё равно изматывает. Вэй Ин в последний момент совершает отчаянный рывок и оказывается на месте первым. Он издаёт задушенный победный крик, рушится на траву и смотрит в небо, а его грудь тяжело вздымается. Вэнь Нин и Цзян Чэн по очереди ложатся рядом, только Хуайсан остается упрямо стоять на ногах, отряхивая штаны на коленях. Это маленькая победа, от которой на душе становится так легко и певуче, что не жалко было бы весь путь ещё раз проделать – лишь бы снова почувствовать, как сердце сладко замирает, а потом очередным сильным толчком отправляет по венам чувство гордости вместо крови. Правда, неясно пока, насколько всё было результативно. Впереди ровное пространство, только чуть поодаль, слева, стоит белый внедорожник (действительно, очень белый, только колеса слегка запачканы пылью). Не Хуайсан первым начинает двигаться к противоположному краю, Вэй Ин подскакивает и нагоняет его на середине пути. Они не успевают дойти, когда становится ясно, что впереди море, синее-синее, с парусниками, чайками и волнами. Только вот ведёт к нему такой обрыв, что без экипировки никак не спуститься. Не Хуайсан тихо разочарованно стонет и прикладывает прохладные пальцы к виску. Там, внизу, дорога – очевидно, та же, по ответвлению которой сюда поднялась машина – до самого побережья. И, конечно, спуск всегда быстрее и проще, чем подъем. Вот только солнце сядет, когда они пройдут половину пути, а остальное расстояние придётся преодолевать в сумерках и темноте, потому что ни единого фонаря вдоль дороги нет. Им останется только луна и карманные фонарики, а ведь все знают, кто бегает по горам ночью. Кроме их туристической группы, конечно. Цзян Чэн, подошедший сзади, хмурится: – Мы либо заночуем в горах, либо заночуем в горах. Либо начнём умолять водителя той махины подбросить нас вниз, напугаем его до смерти и заночуем в горах с его остывающим телом. Какой вариант вам нравится больше всего? – Знаешь, если он всё же умрет, я мог бы опуститься до мародёрства, – решительно говорит Вэй Ин, и только по глазам заметно, что он едва сдерживает смех. – Кража ключей, угон машины, увлекательная поездка… Я отлично вожу! – Ты даже в парке аттракционов на автодроме таранил меня десяток раз за пять минут! – Не важно, я просто пойду туда прямо сейчас и проверну всё то, что делал с тем дедулей внизу. Такие машины водят только богатые старики, а старик мне не откажет, – Вэй Ин пинает камушек и с интересом следит за тем, как тот летит вниз. – Я ведь очарователен. Может быть, и за вас замолвлю словечко… – Вэй Ин? – обычно не слишком выразительный голос звучит удивлённо. «Может, он даже немного приподнял брови» – по привычке думает Вэй Ин, пока поворачивается. Конечно, это он (как только не понял раньше?), это всегда он, если ты видишь что-то призрачно-белое в нетипичной среде. И огромный внедорожник, инородно белеющий на равнине одиноким зубом в десне, его, а не какого-то старика (хотя, возможно, он одолжил его у дяди Цижэня). И сам он весь в белом, почти светится, как всегда. Его вообще не заметить очень трудно, просто обзор сначала закрывала машина, а после Вэй Ин как-то не оборачивался… Кто надевает в горы белые брюки?.. – Лань Чжань! – Губы Вэй Ина расползаются в широкой искренней улыбке, он довольно жмурится, а ветер бросает волосы ему в лицо. Он с места срывается на бег. – Это судьба, Лань Чжань, ты не думаешь? Может, мы обещаны друг другу богами? – Здравствуй, – кивает Лань Чжань, и это можно расценивать как «нет» или «проваливай», или «я рад тебя видеть». – Что ты здесь делаешь, а? Следишь за мной? Устроил тайное соревнование, чтобы прийти к вершине раньше меня? Машина – это читтинг, вот, что я тебе скажу! – Добрый вечер, Лань Ванцзи, – Цзян Чэн за плечом возникает незаметно. – Тоже выбрались на прогулку в горы? – Мгм, – говорит Лань Ванцзи, вроде, вежливо отвечая Цзян Чэну. Вот только смотрит он прямо Вэй Ину в глаза. – Приехал для уединенной медитации. – И как, достиг просветления? – смеётся Вэй Ин. – Хотя, о чем я? Ещё немного, и тебе не будет места среди смертных, а это никуда не годится. Я о тебе забочусь, Лань Чжань, понимаешь? Может, хочешь немного погрузиться в быт простых людей и подвезти нас до пляжа? Лань Чжань, даже не думая, говорит: «Мгм.» *** –…и тогда он сказал нам: «идите по средней»! Как вообще можно так безответственно указывать дорогу, если не знаешь местности! – Мгм. Цзян Чэн тихо хмыкает и бьёт ладонью по спинке кресла Вэй Ина. Цзян Чэн на заднем сидении прижат развалившимся Не Хуайсаном к правой двери, хотя, казалось бы, места в салоне достаточно. Лань Чжань коротко смотрит на него через зеркало заднего вида. –…а ещё, представляешь, Цзян Чэн всю дорогу твердил, что из-за меня мы будем ночевать в горах. Я говорил ему, что на свежем воздухе отлично спится. Да и какая разница – здесь или у моря? – Мгм. В салоне открыты окна, ветер, задувающий внутрь, приятно освежает, играет музыка какой-то радиостанции, но ничего толком не слышно из-за трёпа Вэй Ина и перешептывания Вэнь Нина с Не Хуайсаном. У Цзян Чэна от этого немного ноет висок, и он с трудом представляет, что чувствует привыкший к тишине Лань Ванцзи, находящийся в предельной близости и от динамика, и от Вэй Усяня. Лань Ванцзи, кажется, спокоен и сосредоточен, как всегда, его руки на руле в меру напряжены, но не настолько, чтобы выдавать раздражение. –…я иногда подозреваю, что никто из них не ценит моих усилий, – патетично взмахивает рукой Вэй Ин и браслеты съезжают с его запястья на предплечье, – и, может, даже меня целиком. А ведь я незаменим в быту и путешествиях! Я ношу вещи, я придумываю планы, прокладываю маршруты, пою песни и даже говорю с местным населением… – Ууууу-ууу, ууууу-ууу – вдруг тоскливо подвывает Не Хуайсан, который, вероятно, не выдержал поток обвинений. Цзян Чэн вздергивает бровь и всё замолкает. Замолкает, чтобы в салоне стала слышна песня. Вэй Ин дёргается на сиденье так резко, что его стопорит ремень безопасности, и с упоением выводит: – You say you love me, I say you crazy… Цзян Чэн краем глаза замечает, что Лань Ванцзи стискивает руль. – We`re nothing more than friends. You're not my lover, more like a brother… Лань Ванцзи, очевидно, имеет чуткий слух, потому что на этом его терпение заканчивается. Цзян Чэн не вполне видит быстрое движение, но слышит звук точечного удара по дисплею, музыка замолкает в ту же секунду, а экран, мигнув, гаснет. Вэй Ин возмущенно говорит: «Эй!», но забывает об этом уже через минуту и продолжает трепаться. Руки Лань Ванцзи не расслабляются.

***

Конечно, на машине выходит куда быстрее, поэтому они на месте, когда небо только едва-едва розовеет перед закатом. – Ты останешься с нами, Лань Чжань? До города придётся ехать по темноте, а у нас есть свободное место в палатке. Видишь, я прямо чувствовал, что ты к нам присоединишься. – Да, оставайтесь, Лань Ванцзи, – вежливо говорит Цзян Чэн, – вы ведь из-за нас задержались. Обещаю держать этого подальше, вы с Вэнь Нином и Не Хуайсаном ляжете втроём, мы уйдем спать в двухместную… – Не нужно. – говорит Лань Чжань, снова не глядя на Цзян Чэна. – Я могу спать с Вэй Ином. – Да! – говорит Вэй Ин, вскидывая сжатый кулак. – Я запомню этот день! Лань Чжань признался, что мы друзья! – Да! – одновременно с ним радуется Не Хуайсан. – Никто не будет пинать меня во сне! Вэй Ин говорит что-то вроде: «Да я и не спал тогда!», а потом за руку тянет несопротивляющегося Лань Чжаня собирать крупные камни для костровища. Цзян Чэн и Не Хуайсан уходят за дровами и хворостом, а Вэнь Нин остаётся разбирать вещи. Вэй Ин носится так, будто не потратил большую часть дня на подъем, будто ноги не болят, будто не устал вовсе. Он даже вызывается ставить палатки, а Лань Чжань молча следует за ним и помогает настолько, что иногда даже берёт на себя большую часть работы, хотя Вэй Ин и возмущается делано: – Я тебе что, архитектор какой-нибудь? Я инженер! Я и дом построю, и дерево, и сына! Представляешь, будет у меня робосын, вот тогда ты поймешь, что никто лучше меня не справится с палаткой… – Ты будешь хорошим отцом. – вдруг говорит Лань Чжань, и Вэй Ин смеётся до слёз, потому что у Лань Чжаня отличное чувство юмора.

***

Они садятся вокруг костра, чтобы поужинать. – Большая удача, что Хуайсан любит легкую пищу, да? – говорит Вэй Ин и одергивает от сосисок обожжённые пальцы. – Вообще, мы взяли овощи только из-за него, но тебе тоже хватит. Видишь, я помню, ты не ешь мясо! У Лань Чжаня удивительно тонкая и белая кожа, поэтому краснеет и лицо, и шея, даже уши. От близости к огню, конечно. Они лениво и тихо говорят о чём-то, Вэй Ин пару раз пытается рассказать страшную историю (сюжет какого-то ужастика, скорее всего), но Цзян Чэн только слабо пинает его по щиколотке. Новые дрова они не подбрасывают, и, когда угли прогорают, начинают расходиться. Вэй Ин умывает горящее от жара костра лицо в ещё холодном море, отфыркивается от солёной воды и лезет в палатку немного мокрым и замёрзшим. Лань Чжань приносит из машины свой туристический коврик и отказывается спать в спальном мешке по очереди: – Я люблю холод. – говорит он. Вэй Ин предлагает ещё пару раз, но потом сдаётся, снимает штаны и, оставшись в трусах и футболке, лезет в постель. Идеальный Лань Чжань ложится на спину в идеальную позу для сна и, кажется, засыпает почти тут же.

***

Вэй Ин просыпается посреди ночи без видимых причин, у него так бывает. В палатке сильно пахнет дымом костра, въевшимся в кожу, волосы и одежду, но это не противно, потому что это запах всех приключений и путешествий. Места в палатке не так много, они почти касаются друг друга плечами, когда лежат, поэтому Лань Чжань, приподнявшийся на локте, теперь почти нависает. Вэй Ин, разлепив веки, смотрит ему прямо в глаза. Несколько секунд уходят на то, что они просто слушают дыхание друг друга, а потом Вэй Ин сонно спрашивает: – Лань Чжань? Ты в порядке, Лань Чжань? Тебе приснился кошмар? Не бойся, я ещё лет в тринадцать разобрался с тем, как спасаться от любых монстров. – он вдруг вытаскивает руку из спальника и ловит большую ладонь Лань Чжаня, совсем слегка сжимая на ней пальцы, и тут же проваливается в дремоту, заверяет едва слышно. – Пока я рядом, они тебя не тронут… Лань Чжань опускается рядом, не отнимая руки.