Все тела ведут в Нью-Йорк

Song: Frank Sinatra — Theme From New York, New York.

      Воздух пропах влагой, кровью, человеческими выделениями. Тонкий лучик фонарного света из плотно покрытого грязью окна ложился на бетонный пол, несмело касался девичьего бока и мужских суставов пальцев, порхающих над хрупкой фигурой.       Жизнь давно утекла отсюда. Быть может, только крысы — жирные, нью-йоркские крысы со своими неповоротливыми мохнатыми телами и привычкой идти как бы в развалочку, разбалованные уличными помоями, — придут сюда, стоит главному хищнику покинуть это место. Станут ли они есть это беленькое тело? Грызть кожу, добираясь до внутренностей, откусывать по кусочку от очаровательного личика?..       Ким Намджун прикрыл веки и повертел зрачками, прислушиваясь к ощущениям своего насытившегося организма. Он ел аккуратно, как положено любому уважающему себя вампиру, желающему сегодня выйти в свет, в толпу людей, а не пойти отсыпаться домой до обеденных согревающих лучей. Но, к сожалению, как любой проголодавшийся, он испачкался, пока вгрызался в розовую плоть её мутно-мраморной кожи.       С тех пор, как его глотку перегрызли и напоили кровью, насильно обратив в вампира, прошло семьсот семьдесят два полнолуния. Намджун отчаянно продолжал считать эти ночи, чтобы окончательно не потонуть в этом вампирском безумии, не захлебнуться в горечи крови и дурмане собственных грехопадений. Но раз за разом спотыкался о свои ошибки, желания, ощущая, как всё это тянет его на грязное болотное дно.       Сегодня он тоже не сдержался — загрыз малышку. Ей было четырнадцать. Молодое тело было в живом процессе приобретения плавных женственных изгибов, но всё ещё сохраняло угловатость фигуры, отталкивающую неказистость подросткового периода. Но он не смог устоять перед лишённой ласки солнца кожей, перед её невинным разлётом бровей с трогательным взмахом короткий редких ресниц, и маленькой грудью, облепленной тканью блестящего топа. Намджуну нравились молодые и сочные женщины, с тяжёлой полновесной грудью, удобно ложащейся в его сухую широкую ладонь, и взглядом куда томным и очаровательным. Но иногда, как сейчас, его манило к юности, к жару и вкусу молодого тела.       Ким растёр кровь на бледной шее жертвы, ковырнул ногтем свежую рану и провёл испачканной кистью вдоль обнажённого тела. Он рисовал с грацией и задумчивостью художника на белом полотне её кожи, трогал хрупкие пальчики, так старательно цеплявшиеся за жизнь небольшое время назад. Она ещё не остыла, и Ким повертел худым запястьем перед ртом, раздумывая, стоит ли ещё насладиться своей едой или наконец-то идти на встречу к другу.       Тэхён наверняка ждал его. Этот сукин сын непременно его ждал и наверняка очаровал какую-нибудь легкомысленную симпатичную американку, падкую на красивых мужчин и разврат. Он давно хотел попробовать пить из одного тела, как парочки пьют один коктейль из разных трубочек, но обстоятельства всё никак не складывались удачно.       Именно поэтому Намджун перекусил перед ужином, чтобы друг хорошенько насладился своей жертвой и больше не трепал его по таким пустякам.       Из сырого подвала Ким выходил сытым и довольным, утирая влажными салфетками кровь с рук и губ. Под ноги попалась разорванная юбка девчонки, подсвеченная наблюдающим оранжевым бликом фонаря, он небрежным движением пнул её в сторону и пошёл окольными путями по направлению к бару.       Нью-Йорк семидесятых был помойкой, самой настоящей выгребной ямой, но зато из-за обилия преступности можно было не заботиться о трупах.