Явление зверя

***

      Простой полустанок где-то рядышком с железной дорогой, проходящей сквозь зелёную чащу. Увидев его впервые, можно подумать, что он абсолютно заброшен, и поезда мимо него уже давным-давно не ходят: обшарпанный и изрисованный какими-то гулёнами-вандалами навес, лавочка без одной доски и урна, доверху закиданная бумажками, картонками и бутылками. На притон похоже. Но, к удивлению, до ближайшего посёлка нужно было всего лишь пройти пару километров вдоль железной дороги и наконец выйти к кукурузному полю, откуда до поселения останется чуть больше десяти минут. Электрички ходили. Чаще, чем может показаться.       На скамейке, теснясь на жалкой дощечке, сидела странная фигура, которую иначе можно было назвать лишь мрачной и неприметной тенью: взгляд опущен вниз, упрямо изучая носки собственных кед, а голова прикрыта чёрным капюшоном куртки. Густыми локонами из-под него выбивались точно такие же чернющие волосы, скрывающие лицо от тёмно-зелёных еловых лап, свисающих сверху, от крапивы, шелестящей под ветром на тропинке неподалёку... От мира. Тут не было никого, кроме неё. Ближайшая электричка должна подойти ещё не скоро, а загадочная дамочка просиживала здесь уже битый час, даже не поднимая глаз. Только когда по платформе прыгала какая-нибудь мелкая лесная птичка и чиркала крючковатыми коготками по бетону, можно было заметить, как фигура кивала, на пару секунд засматривалась вперёд, а потом снова ограждалась невидимым барьером, шевельнув руками в карманах и сгорбившись. — Бля... — вдруг раздаётся хрипло на выдохе, когда она запрокидывает голову и капюшон медленно сползает назад, затягивая с собой спутанные, как одна большая мочалка, волосы. Лицо наконец открылось: худое, с остро выточенными скулами... Губа подбитая. Кровь уже припеклась, покрыв царапину тонкой корочкой, и выделялась особенно хорошо. Ближе к уголку рта. А ещё шишка на лбу. Светло-жёлтая, будто бы ещё не до конца созревшая... Не лицо, а былой полигон.       Для чего надо было ехать сюда?.. Чтобы получить пару бросков бутылок и чуть не попасться под лезвие топора, наверное. С матерью повидаться, иначе говоря. Повидалась.

***

      Вдалеке показался незнакомец. Он шёл вдоль рельсов, выйдя из леса. Там тропинка к дачному кооперативу тоже есть, идти короче, но страшнее: лес густой, сплошь заросший, неухоженный... Овраги раскиданы, как чьи-то огромные следы, чуть ли не друг за дружкой. Ходили там только на голову отбитые подростки, чтоб доказать своё бесстрашие, и не менее отважные грибники, которые к выходу из леса набирали целые корзинки. Но у приближающегося силуэта не было ни детской наивной внешности, ни корзинки. Напротив, выглядел он весьма по-деловому: пальцы стискивали ручку кожаного портфельчика, из-за серого плаща виднелась клетчатая рубашка, лаковые туфли мерными шагами отстукивали ходьбу... Но главной изюминкой образа, пожалуй, была шляпа. Тоже серая, как пальто, совсем невзрачная. Очки с толстыми линзами поблёскивали и держали своей оправой её нависшие поля.       Капюшон вновь оказался на кудрявой макушке, едва на горизонте был замечен кто-то, кого быть тут точно не должно было. Совсем не должно было. В одиночку здесь, на полустанке, гораздо лучше. А гражданин двигался сюда слишком уверенно, целясь взглядом на лавку...       Боже. Звериная страсть. Звериная. Разрывала изнутри все органы в клочья и разносилась электрическим разрядом по груди. Дышать стало как-то слишком невыносимо. Хотелось кинуться. Он увидел её лицо, он знал!.. Ему нужно посмотреть, как будет смотреться нож в мягкой плоти. Просто посмотреть. А уже потом разобраться, куда девать его дальше. Тело. И нож. Но телу предстоит ещё долгий путь. Быть может, от него и вовсе ничего не останется. Но нож надо будет забрать. На кухне без ножа неудобно.       Большой палец нетерпеливо поглаживал кожаную обивку портфельной ручки. Ладонь заметно дрожала. Это всё от дикого желания напасть и расправиться. Оно выходило само. Неправильно и без предупреждения. Но сейчас мозг транслировал всего лишь одну мысль, игнорируя здравый смысл — нож лежит внутри, между двадцатой и двадцать первой страницами толстого красного справочника по русскому языку, в правом боковом отделении. — Добрый день, — присаживаясь рядом, немного покачнувшись на досточке, галантно произносит некто и неловко поправляет ладонью шляпу. Рядом не отвечали. Тишина. Слышно, как щебечут на разные голоса птицы за спиной. — Чё надо? — вырывается из-под капюшона. Один вопрос, говорящий всё сам за себя. Дамочка мотнула головой и отодвинулась от незваного гостя подальше, явно намекая, что вопрос был риторическим, и правильным ответом может стать лишь подъём с лавочки и оперативное удаление в закат. Или обратно в лес. Но можно просто молчание. — Сижек нет, в карманах ни гроша. — О, из-з-звините, я вас, наверное, напугал... — Собеседник тяжело сглатывает.       Господи. Надо. Надо двигать дело быстрее. Он хочет его двигать. Он просто хочет. Он хочет сладостного удовольствия. — Ты? — Неизвестная повернулась, глядя из-под капюшона. Два тёмно-карих глаза пробирали нутро леденящей серьёзностью насквозь, а нависшие брови только добивали нагнанной угрюмостью. — Испугал меня? Скорее, я тебя напугаю, чем ты — меня... — И снова отвернулась. — Ну, зачем вы так сразу?.. Тут... всякие ходят. Безумные. Маньяки. Вы бы поосторож... — Чё надо? Мотив внезапного диалога был неясен. Впрочем, разбираться желания не было. Раздражал этот тип... Мутный какой-то. Глупый будто бы. Иначе какой бы самоубийца продолжал беседу после неприязни, которая выбивалась из каждого слова?.. Зубы злобно стиснулись чересчур сильно, нарочно защемив кожу. Солоноватый привкус снова растёкся по языку, тёплым пятном ощутившись на холодной губе. Это всё из-за этого странного торча, злит до безумия!.. Ладонь небрежно прошлась по губам, собрав дорожку кровавых капелек. — Девушка... — Незнакомец ахнул, потянулся в карман за... платочком? Вытащил светло-голубой обрывочек ткани. — Вам помочь? — С хлороформом тряпка? Усыпите, как в фильмах? — язвила в ответ та, недоверчиво отстраняясь от тянущейся руки. На плечо легла чужая ладонь. Сжала. — Глупости какие. Вот, возьмите...       Было не понятно, как поступать по-другому. Как эта помощь оказывается, чтоб получилось правильно. Когда ты прячешь своих скелетов в шкафу, ты не видишь различия: совать идеально чистый и выглаженный платочек или тот, которым стирал следы преступления с деревянной ножевой рукоятки, и он ещё даже не утратил свой приторный запах. Предлагать ли вообще этот платочек?..       По запястью стукнул увесистый кулак. Платочек покачнулся. — Не надо.       Казалось бы, у такой молчаливой и, скорее, даже застенчивой девушки не может быть столь тяжёлого, столь холодного голоса... Но именно им указ прозвучал железобетонно, как удар стальным пластом. Она боязливо скрывалась за капюшоном, почти не смотрела в глаза... Но уловить её взгляд разок удалось. Прямой и жёсткий он был у неё. Приказчивый. Зато лицо явственно выдавало скрытую в глубине слабость перед чем-то очень страшным: нездоровая худоба, парочка ссадин и шишка на лбу рассказывали об этой девице многое, пока она упрямо думала, что остаётся неприступной. — А кто... вас так покалечил?.. — тихо-тихо, но как-то вкрадчиво спросил мужчина. — Тебе дело какое?.. Ещё и рассказывать этому хмырю что-то!.. Много хочет для случайного прохожего, который имел невезение оказаться в такой глуши на забытым богом полустанке. К сожалению, пока прохожий имел невезение, в один момент какие-то жалкие пару секунд активно поимела неосторожность. Пару секунд, когда себе было позволено посмотреть ему в глаза. — Вы не бойтесь, я... не скажу никому...       Дыхание. Сбивчивое. Ухающее сначала в груди, а потом медленно спускающееся в живот. Палец продолжает натирать кожаную ручку портфельчика. Нож там, нож там... Расколись уже быстрее!.. — Я, знаете, маленьким был... Мне родители всегда по шапке за проказничества давали. — Незнакомец горько усмехнулся. На лице изогнулась печальная ухмылка. — За учёбу сажали. А я продолжал шалить, не хотел... Пока на меня отец не замахнулся... Ремнём. У него такой кожаный был, чёрный, охотничий, дорогой... Лупил по чему попадало. Однажды бляшкой по лбу прилетело... за двойку... Вот, такая же шишка была, честно признаться. — Он потянулся платочком ко рту, неумело сжимая его в дрожащих пальцах, прошёлся по губам...       Два карих глаза посмотрели на него двояко: словно бы с пониманием, а с другой стороны — как на подлого чужака. Чужака, который хочет ступить на запретную территорию без разрешения... Но почему-то всё мешалось внутри так, что с выигрышем выходило первое. Как бы не восклицало внутри противостояние самой себе, эта зашуганность оппонента вызывала в душе тысячи предположений. Как будто такое уже видела. Давно-давно. Когда-то. В другом человеке. — Я, помню, в угол так зажался... А на столе тетрадка открытая лежала... — продолжал щупать почву разговора мужчина, держа голубой платочек перед глазами. — Там лебедь красовался... Я точно что-то крикнуть хотел, а не успел: в лоб очень больно прилетело, я даже плакал... Зажмурился, в стенку вжался, как котёнок...а потом, когда глаза открыл, увидел, что бляшка на ремне качается быстро-быстро, туда-сюда... Всё понял... — Выдохнул. Спустил очки, потёр нос. — Вот точно такую же жёлтую шишку видел потом в зеркале, как у вас... Почему и вспомнилось-то... Пауза. Снова. Она не казалась неловкой. Она казалась... глухой. Как будто бы этого монолога не было. Как будто он воспроизвёлся в голове сам. Слова впитывались в голову тщательно, одно за другим...       Расколись. Расколись уже быстрее. Пожалуйста. Волны неудержимой энергии разливались по телу мощным штормом, не давая успокоиться, сделать глубокий вдох, закусить губу и наконец почувствовать, как этот зверский аппетит к убийству стихнет, отпустит и исчезнет... хотя бы до следующей жертвы. Но волны продолжают бушевать и биться об ножевое лезвие во внутреннем кармане портфеля. Надо торопиться, надо торопиться, пока жар приливает всё больше и больше!.. — В школе тоже задирали. Я такие шишки... ха, парами получал! — Рассказчик горько усмехнулся. — Была одна девчонка в классе... За каждую четвёрку кулаками махала. Говорила, мол, липовый умник... Я ей на самостоятельных работах подсказывал... А если отказывал... Потом из школы страшился выходить. Один раз не подсказал, а потом запамятовал... И отхватил шишку. Вот такую же. И не только... Я боялся эту девчонку. Страшнее зверя подрать могла... Незнакомец замолк, перебирая края платочка. Его губы растянулись в косую усмешку: зубы оскалились, а уголок рта дрожал, но робко тянул жалостливую усмешку. Неестественная улыбка. Жуткая. Рука мужчины сжала плащ где-то слева, чуть ниже плеча, возле сердца. Сгорбился, зажмурился, что-то простонал... — Плохо, мужик? — раздалось сбоку. Дамочка смотрела на него всё так же исподлобья, но теперь через плечо, словно бы ограждаясь от его чрезмерной болтливости. — П-п-признаться честно... Тяжело... Вы не переживайте, такое бывает... Такое бывает... — Мужчина дышал всё глубже, рубашка стягивалась под цепкими пальцами всё сильнее. Плохо. — Тут... рядом, в посёлке, есть участковая больница. Только... до посёлка идти минут двадцать, не меньше... И то по короткой дороге, через чащобу, — заманчиво произносила незнакомка, растягивая речь. Между словами повисали слышимые пробелы, которые явно не несли в себе чуткой обеспокоенности. Напротив, буквы ползли как-то медленно, будто бы проходя к языку долгий путь сквозь запутанное мышление. — Ты сам дойдёшь? Выжидающий взгляд мужчины теперь целился прямо в те самые два карих глаза, пристально наблюдавших за ним. Тёмные, меткие... Недоверчивые. Но если заглянуть в них поглубже, то можно было увидеть немое предложение послужить поводырём. Хотелось надеяться. Настолько хотелось, что даже стон боли вырвался сам. Ладонь стукнула по груди. Сердце стучало часто-часто.       Согласись. Согласись. Умоляю. Согласись. Сил терпеть больше нет. Кажется, что страстный порыв нехотя отступает, но... это всё только потому, что и он не железный. Он отступает потому, что терпение скоро лопнет. А этого допустить нельзя. Порыв должен отступать только после желанной достигнутой цели, а не сейчас, на полпути... Согласись, пожалуйста!.. —...или тебя провести?       Провести. Провести, конечно, провести... Да весь чёртов диалог мысли были только об этом!.. Думаешь, до посёлка идти полчаса? Наш путь будет значительно короче. — А... вы не опоздаете на электричку?.. — кряхтит незнакомец, всё больше и больше скрючиваясь, но не спуская глаз с девичьего лица. Из-за тёмных локонов оно виднелось слабо, но было совершенно понятно одно: при милосердном предложении ни один мускул на нём не дрогнул. Девушка глянула на рельсовый путь, уходящий вдаль. Виднелось кукурузное поле и поворот в цивилизованную местность. Электричка должна была явиться примерно через сорок минут, но всё это были лишь туманные предположения: сверяться особо было не по чему. — Который час? Мужчина приподнимает рукав плаща, подставляя к вечернему солнцу циферблат наручных часов. — Четверть восьмого. Незнакомка снова отворачивается и косится на железную дорогу. Всматривается пристально, будто пересчитывая каждый виднеющийся камешек. До электрички час. — Успеется. Пошли. Мужчина поднимается с лавочки, то и дело шатаясь на месте и едва успев ухватиться за хиленький столбик, чтобы не свалиться на рельсы. Кривая усмешка зависает на лице звериной гримасой. Дело за малым. Всё идёт по плану.

***

      Впереди неспеша двигалась тощая фигурка, осторожно огибая все заросли и переступая коряги одна за другой. На свободной местности, бывало, ускорялась, перепрыгивала ямки галопом, но далеко убегать не смела, постоянно оборачивалась: проверяла, не потеряла ли по пути своего спутника. Подобрала ещё по пути какую-то остроконечную палку, чем-то похожую на копьё, и с ним совсем стала походить на резвого лешего: ловкого, но такого же лохматого и неразговорчивого. — Попрыгунья!.. — пару раз раздавалось из-за спины сквозь тяжёлую отдышку. Силуэт впереди оборачивался — сзади, как косолапый медведь, подняв к груди свой портфельчик и придерживая шляпу, брёл попутчик. Иногда подхрамывал, но порой ускорялся так, что в лесном сыром воздухе даже растворялось впечатление того, что этому несчастному надо в какую-то там больницу. Иногда стонал, нагинаясь и опираясь о дерево, но никогда не давал команды сбавить скорость и подождать его. Оборот назад и хищный прищур — всё, что он получал, когда останавливался для очередной передышки. — Стойте! Подождите, пожалуйста... — прозвучала первая неожиданная просьба. Скачущая фигура остановилась и медленно развернулась, не тронувшись с места ни на шаг. Она склонила голову набок, с любопытством рассматривая скорчившегося на поваленном дереве беднягу издалека. Он снова протёр губы голубым платочком, будто бы невзначай покосившись на наблюдающую знакомую. Вцепился пальцами в плащ, а потом подзывающе помахал рукой. Обмяк на бревне, осел неподвижным тюфяком... — Что, опять хреново? — крикнула та. То ли с задором, то ли с такой яркой вопросительной интонацией. Аккуратной, гибкой походкой она двинулась к мужчине, неплохо орудуя своей найденной палкой. Признаться честно, раздвигать кусты и раскидывать корни деревьев, вылезшие наружу, ей было крайне удобно. — Подойдите... Помогите, пожалуйста, подняться... Тяжело... «Тяжело». Он вторил это уже второй раз. С той же ноющей, но побуждающей к неотложной помощи мольбой.       Дамочка вернулась к нему молниеносно, всего лишь в пару прыжков. Вспотевшие ладони прошлись по его плечам, она выставила ногу вперёд, подставив локоть.       Его взгляд исследовал её снизу вверх. Долго исследовал, будто замечая каждую деталь, каждый изгиб и каждую чёрточку в худощавом телосложении. Девушка всё ещё покорно держала локоть навису, дожидаясь, пока поступит ответ на этот жест, который совсем не факт, что повторится. Особым состраданием характер, увы, не отличался.       Запястье по-змеиному крепко обвивается вокруг чужой ручки. Наконец-то карие глазки смотрят на него напрямую, без обхода, пробирая дрожью насквозь... Смотрят с немым ожиданием, хлопают ресничками, немножко щурятся... Миловидная картинка.       Миловидная картинка. Господи, наконец-то она близко настолько, насколько это только возможно!.. Наконец-то утянуть её в удушающей хватке будет несложно, будет банально просто... Наконец-то лезвие сможет проникнуть в нутро без всяких трудностей. Тело близко. Тело дышит теплом. Тело пахнет каким-то особенным запахом. Запахом, который у каждого тела был разным, но таким, мать вашу, будоражащим изнутри абсолютно весь организм, перекатывая горячий пыл туда-сюда, сверху вниз и наоборот...       Ладонь ласково проходится по царапанной щеке, огибая выпирающую скулу. Захват шеи — дело одного мгновения...       Перехват. Рука заломана. Толчок. Падение. Бесцеремонный переворот на спину одним пинком. Прыжок — и теперь положение свернуло в абсолютно неожиданное русло. — Имя. Громовый приказ прохрипел над самым ухом. Незнакомка наклонилась, надавив безжалостной хваткой на горло. — Имя. Скажи своё имя. Секунды несутся в глазах быстро, как мелкие малярийные комары. И жалят они так же болезненно, воспаляя в голове каждую извилину. Поворот событий оказывал бешеное давление. — Имя, ублюдок. Она посмотрела в глаза. Она снова посмотрела в глаза. Теперь они не казались такими безобидными: они точно заглатывали в себя целиком, долго переваривали внутри и одним злостным броском выплёвывали, били об землю с убийственной силой. Одним лишь чёртовым взглядом. Безумным. Готовым рвать и метать. — Мне всё ясно. Непривычно холодное, остывшее утверждение. Несравнимое с обжигающим кипением прошлых приказов. — Ботан, я знаю, что это ты...       Это она. Та самая Оливия, которая была готова чуть ли не убить его в школе. Оливия, которая тысячу раз прижимала его к стенке и пинала, пинала, безжалостно пинала… Которая была его самым кошмарным, но реальным сном. Он боялся её больше смерти всего лишь потому, что всегда первой приходила Оливия, и только после этого начиналась убийственная рулетка на выживание. Вопрос был один — теперь-то точно наступит печальный конец?..       Она нависла над ним мрачной фигурой, прижав худые ручонки к земле и зубоскаля. Как дикая. Как бешеный зверь, на которого осмелились навести дуло. Волосы свисали на перепуганное лицо угольными патлами, ограждая обзор от всего лишнего. Она. И он. Только она и он. Глаза в глаза. Кажется, было слышно, как бьётся сердце Ботана. Вот-вот вырвется из груди. Если Оливия не вырвет его сама. Не доберётся до блестящего лезвия в правом внутреннем кармане портфеля. До блестящего лезвия, совсем недавно имевшего на себе кровожадные цели.       Внутри что-то взрывалось. Взрывалось по очереди, перебирая в мыслях все-все-все воспоминания, когда Оливия измывалась над полуживым-полумёртвым телом в уголочке класса, сжимающим в руке видавший виды рюкзачок. А ещё когда безбожно била все пары очков одним лишь ударом в нос. Когда получала свою победу всеми возможными способами. Больше всех её триумфов боялся он — маленький мальчишка со смешной кличкой «Ботан», который был показательным примером чужой победоносности. Даже сейчас. Даже сейчас, когда он полностью обезоружен. Когда он чуть снова не лишился рассудка, не отдался безумному желанию просто заполучить бездушное бледное тело… Он попросту завален на лопатки, как пару лет назад. Он понимает, что теперь ему это с рук не спустят. Что совладать с собой уже не получится никогда. Что конец наступил сейчас. Он понимает, что путь назад обрушен. — Мразь. Падла... Гнида ты эдакая, — рычала Оливия прямо в лицо, приближаясь и приближаясь с каждой секундой. Кулаки сжимали воротник серого пальто. Порвать бы его на кусочки, обмотать вокруг чужой шеи до смертельного удушья... Стар резко отстранилась, цепляясь руками за стволы деревьев, как за тоненькие тростиночки. Дышала нервно, прерывисто, но не спуская глаз с обессилевшего Ботана, даже не пытавшегося подняться с земли. Он лежал, закрывался руками, что-то жалобно стонал... Трус. Гадкий трус. Трус, который никогда в нём не умрёт. — Да тебе в дурку надо... чтоб спасти тебя там не удалось. Чтоб летальный исход. Чтоб... от передозировки... Чтоб в муках... — Голос срывался, подрагивал и местами затихал. Ком подступал к горлу всё сильнее и совсем не давал усмирить внутреннего бушующего монстра. Оливия заметила, как по щекам своей, пожалуй, самой ненавистной жертвы скатилось две маленьких слезинки. Кро-о-ошечных, как стекляшки... Но оставивших за собой влажный змеиный след. — Ревёшь?!.. Ревёшь, урод?! Как же так?! — Стар схватила портфель, отстегнула замок и моментально, сию же секунду заметила торчащую из огромной книжки в правом кармане деревянную рукоятку. Дёрнула. Стиснула в руке. — Давай, поднимись, вгони его мне в спину! Пересчитай все позвонки, выколи глаза!.. Ревёшь?! Над телом бы так же рыдал?!       «Ревёшь» Это слово не давало покоя: билось в сердце, в мозгу, в лёгких... Везде, где могло ощущаться. Оно даже встало поперёк горла.       Палка, отброшенная куда-то в сторону, внезапно оказалась в руке. Оливия взвесила её, осмотрела острый краешек... Ткнула что есть мочи в слабое тело под ногами. Оно скривилось, скрючилось, сжалось в один маленький комочек, не подпускающий к себе ни с какой стороны. Не помогло. Тупой край, как обух, прилетел прямо в лоб. Голова заныла, закружилась и впустила в себя лишь одну мысль — зря.       Зря. — В школе, значит, издевалась?.. Она узнала себя. Она запомнила. Она не простит. — Да или нет?! Да или нет, сволочь?! — Оливия, я не знал... Я не знал!.. Я не знал... — прошептал сиплый голосок снизу. Сиплый. Снова такой же высокий. Такой же тонкий, блеющий. Когда он боялся, каждый раз лепетание не давало забыть себя. Вспыхнула. Оливия вспыхнула, как спичка. Лицо залилось непомерной злостью, пузырящейся внезапным приливом бешенства. Ботан выучил эту эмоцию наизусть: поджатые губы, широченные глаза и горящие щёки. Брови оставались опущенными густым навесом. — Не знал... Не знал. И много раз ты... «не знал»? Очередь молчать в ответ перепала к жалкому подобию живого существа, лежащего на земле, в мокрой листве. Оно вжималось в портфельчик, стискивало в руке голубой платочек и чувствовало, как в сердце что-то очень ядовитое прогрызает огромную дыру в прошлое. Если бы Оливия не опомнилась во время, над ней бы властвовал этот... хлюпик. Хлюпик, который снова валяется в чужих ногах. Который вдруг захотел отыграться. Смешно. — Послушные мальчики-ботаники так себя не ведут, — шепчет голос, полный привычной тяжести и вкушения расправы.       Оливия резко наклоняется, хватает Ботана за грудки и выплёвывает в лицо одну кислотную фразу, которая растеклась острой смесью по мозгу, напрочь запечатав там верную мысль: — Зря я тебя тогда по стене не размазала.       Вдаль, в сторону станции, умчался, спотыкаясь об коряги, девичий силуэт. Пару раз обернулся, сверкнул карими глазищами, молча обещая ими, что встречи не окончены. Что достанет из-под земли, раздерёт в куски и раздерёт отважно, с самым запоминающимся наслаждением. Незнакомец не смел подняться на ноги под жуткой натугой своего нового проигрыша, сквозь слёзы глядя вслед неизменной победительнице. Нож, валяющийся где-то в кустах, постыдно источал боль на расстоянии. Истоптанные в кровь пальцы нащупали на лбу шишку.